Когда замёрзнет океан

      Впервые в жизни Киллам почувствовал уязвлённость — полную неспособность повлиять на ситуацию. Чувство беспомощности отвратительно, герцога буквально выворачивало от себя самого. Но оно подталкивало его к решительным действиям!       Он встретил Шел на пороге кабинета Его Величества. Она стояла перед входом и переминалась с ноги на ногу, смотря в пол — рассматривая каблуки. Тёмные глаза не имели прежнего азартного блеска — Шельма, очевидно, растеряна и напугана, что ей вовсе не свойственно.       — Что же делает в такой час под кабинетом деспотичного царя моя воительница? — с вечной усмешкой над всем и вся начал Киллам, не зная, как скоро его судьба окажется в её руках.       Шельма подняла на него глаза. Сурьма слегка смазалась, добавляя её виду ещё больше усталости. Внутри Киллама поселилось подозрение, что что-то не так — он не мог понять, что именно его смущает в Шел.       — Я всё расскажу ему, — решила не врать девушка.       Какой смысл? Шельма и так не знала, к кому обратиться. Абсолютно всё было окутано паутиной Ариасов: они самая влиятельная семья не только в Римхэнне и всей Эзории, но и в тридском мире — о них знал практически каждый. Единственный, к кому Шел могла обратиться, был Его Величество. Несмотря на дружбу Киллама с Элайджей фон Христиерсоном, он часто трезво оценивал поступки приятеля.       Надежда оставит Шел только после разговора с ним.       — Что? — не понял Киллам.       — То, что ты сделал со мной и с Киарой. Расскажу!       Не дожидаясь, пока Киллам всё осознает, Шел потянулась к ручке двери, но на этом её решительность стала иссякать — она заперта. Отрицая происходящее, она дёрнула вновь, но всё бестолку.       Элайджа оставил рабочее место, хотя еще несколько дне назад Хранительница беседовала с ним в три часа ночи.       — Ты умом тронулась?!       Киллам схватил её за руку и оттащил чуть в сторону. Он бросил взгляд на стоящих у входа гвардейцев и потащил девушку за угол.       — Отпусти меня! — завопила она и призвала духа ветра.       Однако герцог сжал и вторую руку, убавляя её пыл. Он ослышался. Он явно ослышался. Они ведь всё решили — с чего вдруг Шельме жаловаться на него? В зале Штаба она ведь… Произошло их примирение! Очень чувственное примирение!       — Что ты себе позволяешь?! — ещё громче закричала Шел.       Долгие годы тренировок в отношениях с женщинами Киллама научили, как удерживать их руки и прикрывать рот. Только он бы не сказал, что использовал подобные приёмы во время ссор — наоборот, во время самых чувственных моментов.       Шел замычала в мужскую ладонь, невольно поддаваясь ему, когда он прижал её животом к стене. Она ненавидела себя за слабость перед ним — Хранительница была невероятно крупной для девушки не только по стандартам тридской красоты, но и по своим личным ощущениям. Киллам всё же выше неё, сильнее неё — в физических качествах он во всём превосходит. Шельма не может с ним бороться.       Она попыталась освободить руки, которые он прижимал к её спине, и продолжала биться всем телом. «Какого духа страже всё равно?!»       — Что ты собиралась рассказать? — вновь спросил Киллам и окончательно зажал девушку своим телом.       Только тогда он отнял руку.       — Я убью тебя!       — Чуть позже, воительница. Что ты собиралась рассказать?       — Как ты издеваешься надо всеми!       Чёрные глаза отражали всё недопонимание, которое Шельма таила в себе со дня их встречи. Она не понимала, что между ними — до сих пор теряется при виде герцога Ариаса. Иногда ей кажется, что Киллам приведёт её к петле своим поведением, ведь самое худшее — это отсутствие чувства ясности.       Киллам чуть ослабил хватку и замер. Неожиданно Шел стала выглядеть для него невероятно беспомощной — стервозный взгляд переменился на самый загнанный. Она с ужасом ощущала, как его тело прижималось к её — как на Новый год.       — Я отпущу тебя, — перешёл на шёпот Киллам и примирительно провёл большим пальцем по дрожащим запястьям, которые сжимал. — Только спокойно объясни мне.       — Такие уроды, как ты, не заслуживают хорошего отношения! — выплюнула Шел и вновь дёрнулась. — Я уничтожу тебя.       — Ты говорила это сотни раз.       — И скажу вновь. Я расскажу Его Величеству о том, что ты творишь за его спиной!       — Какое дело Его Величеству до моей постели?       — Какое дело Его Величеству до того, что ты чуть ли не убил принцессу?!       Тогда Киллам настолько оторопел, что даже позволил Хранительнице освободиться. Шельма тут же развернулась к нему лицом и отвесила сильную пощечину — мужчина аж пошатнулся и подался назад.       Но молчал. Во дворце только две принцессы: Миранда да Киара. Неужели с Мирандой снова что-то случилось?       — О чём ты? Изъяснись насилу.       — Я тебя ненавижу.       Киллам тяжело вздохнул. Он бы тоже мог сказать, что ненавидит Шельму и даже сразу сформулирует, за какое качество — за неумение разговаривать в повседневной жизни. Как и в новогоднюю ночь, она не может наконец объяснить ему всё.       — Говори наконец! — не сдержался Киллам и повысил голос.       Ему плевать, что она вновь дала ему пощёчину — он заставит ответить её после. Сейчас важна Миранда. С Киарой точно всё в порядке, ведь…       — Что тебе говорить? Ты ведь не пытался скрыть, что избил Киару. Платочек свой на память бросил. Чего теперь-то притворяешься? — со слезами на глазах засмеялась Шел.       Она задавала себе только один вопрос, всматриваясь в его лицо: сделал бы он с ней то же? Киллам окончательно забыл, что такое страх. Для него никогда не имело значения, какая женщина стоит перед ним. Отношения ко всем едино, Шел не сомневалась.       — Избил Киару? Я, по-твоему, на насильника смахиваю?       — Ты издеваешься?! — Шельма вспыхнула.       Слушать его невозможно. Она больше не собиралась продолжать попытки разобраться в его личности — Киллам неисправим и его следует лишь наконец осечь. Сделать это может только Его Величество.       Шел поправила жилетку с юбкой и решительно направилась мимо герцога в Северное крыло — крыло семьи короля. Однако Киллам тут же схватил её за руку вновь.       — У тебя полная дисгармония? — тихо проговорил он. — Как я мог избить Киару?       — А другую девушку смог бы?       — Мы говорим о Киаре. Я…       — Оу, прости, — Шел искривила алые губы. — Она ведь твоя любовь. Действительно, что же это я? Хотя мужчины ведь верят в то, что бить можно от большой любви!       — Идиотка, — прошипел Киллам.       Шельма открыла было рот, чтобы облить его нецензурной бранью, как Киллам резко дёрнул её за руку и вновь потащил за собой. На каблуках Хранительница чуть не упала, но успела сохранить равновесие.       — Сейчас мы сходим к Киаре, и она всё нам расскажет. А пока закрой свой рот!       Киллам хотел бы добавить, что своим ртом она может делать только одно, и он в этом убедился в Штабе, но сдержался. Гнев никогда не захватывал его с головой, его разум оставался светлым. Не следует ссориться с Шельмой.       Следует узнать, что случилось с Киарой. Сердце прерывисто билось от одной мысли о том, что ей было больно. Никто не смеет прикасаться к ней! Никто! Никогда! Прикасаться к её телу и даже волосам… Никто!       — Твари! — он догадывался.       Чувствуя, как горячеет его ладонь, Шел закусила язык — впервые она видела его в гневе. Киллам всегда был шутлив, всегда задорен и лоялен. Даже на Новый год он был больше уставший, чем злой. Но сейчас…       Глаза герцога горели ледяной жестокостью, не имеющей ничего общего с шутливостью. Слова его громом вырывались изо рта сквозь зубы. Он проклинал какого-то мужчину, но не называл его имени.       Обомлев от резких изменений в фельдмаршале, Шел послушно шла за ним. По его реакции она уже могла сказать — он не причастен к избиению Киары. И она не знала, радоваться ей или плакать: Хранительница только понадеялась, что у них появилась возможность быть вместе. Платок Киары стал не уликой против Киллама, а его алиби — принцесса была с ним перед стычкой с тем самым мужчиной, которого всей душой ненавидит фельдмаршал.       Шельма даже не заметила, как они подошли к дверям спальни Киары Юхансен. Со всей силы Киллам толкнул двери и те бы ударились об стены, но Шел успела с помощью духов приостановить их.       — Это он с тобой сделал?! — Киллам отпустил руку Хранительницы и замер посреди комнаты, сжимая кулаки так, что стали видны все вены.       Киара испуганно отпрянула к подголовнику кровати. Она выглядела лучше — тридский организм быстро восстанавливался. Даже чересчур.       — Киллам, дорогой…       — Северин?       Взгляд герцога упал на пропитанную кровью одежду, валяющуюся на полу, раньше, чем Киара успела ответить. Он не мог представить, что нужно было сделать с телом, чтобы оставить такие раны.       Как долго надо делать.       — Не смей с ним ничего делать, — отрицать было бессмысленно и Киара это понимала.       Она вздохнула и замерла, задерживая дыхание. Но уже через пару секунд закашляла, начиная плакать — Киара не могла сдерживать свои чувства при нём. При Килламе. Она всё ещё сжимала в руке платок, который он дал ей в особняке, поэтому прижала его к лицу, закрывая.       Обеспокоенный происходящим Киллам подошёл к постели и сел на край. Он сжал дрожащие плечи и притянул Киару к себе, не обращая внимания на то, что она осталась лишь в одном нижнем платье.       Он не мог простить себя за то, что отправил Киару во дворец. Ей следовало остаться у него и не встретить мужа в коридорах. Хотя… Киллам мог только догадываться, что гнев его был вызван именно поездкой принцессы к герцогу — что ещё такого ужасного Киара могла натворить? За что её бить?       — Бестолковая ты, — Киллам прикрыл глаза, не в силах слышать её плач.       От его слов Киара ещё больше вцепилась в дорогую ткань пиджака и стала биться головой об сильное плечо фельдмаршала.       — Погибелью ты моей делаешься, — тяжело вздыхая, Киллам коснулся губами испачканных в крови светлых волос принцессы и прижался щекой к её макушке.       Несколько минут он с нежностью гладил её по спине, смиряя и успокаивая, шептал, какой глупой Киара осталась даже спустя столько лет. А Шел просто молча наблюдала за ним с порога комнаты. Она впервые видела Киллама таким: спокойным, серьёзным, ласковым.       Чувствовала — он не притворяется. От осознания его искренности в отношении Киары Шельма сама захотела разреветься так же, как и принцесса.       Как она могла надеяться на что-то? Сегодня утром в Штабе Шел попыталась наладить отношения с герцогом и у неё даже получилось. Но Киллам всегда будет стремиться лишь к Киаре, а его равнодушие к другим женщинам — к бесконечности.       — Люблю… — словно сумасшедшая, надрывисто произнесла Киара и легла на колени герцога. — Люблю… Люблю…       Киллам продолжал целовать её то в висок, то в щёку, то в шею, то в оголённое плечо. В нём не осталось той грубости, которую он обычно дарил женщинам — Шел видела его в игральном доме, в приюте, на балу с разными спутницами. Да и с ней самой он всегда был лицемерным.       Лживый, подлый, не способный себя простить. Да и Киару он никогда не простит. Будет бегать за ней, думать, что не может отпустить влюблённость, а на самом деле желает отомстить.       Шельма развернулась и вышла — не ей их судить и не ей становиться причиной разлуки. Пока Киллам не разберётся в самом себе, она не должна с ним никак пересекаться.       — Люблю… — донеслось вновь до Шельмы Коэн, но она тут же закрыла двери.       — Прекрати, Киара.       Киллам постарался отцепить её руки, но девушка сильнее и сильнее сжимала его одежду, сминала. Вскоре Киара схватила его за руку и прижала её к груди, обнимая.       — Спаси меня… — сопя, произнесла она. — Помоги мне… Ты же всё можешь. На всё способен…       Её голос дрожал, а лицо перекосилось от душевной муки. Киару трясло, она дышала часто и тяжело. Но её пальцы, стиснувшие его руку, были холодны, что у тридов случается крайне редко. Киллам с непониманием взглянул на принцессу, свернувшуюся на его коленях — теперь осознавал, как тяжело Элайдже жить с вечными истериками жены.       — У тебя ведь есть доверенные солдаты… Приставь кого-нибудь ко мне… — продолжала тараторить Киара, всё больше прижимая ноги к груди. — Я не выдержу…       — Моя стража не может защитить тебя от твоего мужа. К сожалению, он волен уединяться с тобой.       — Не от него… От них…       Вдоль позвоночника мужчины прошёл странный импульс. Киллам весь напрягся и склонился, обнимая Киару. Он прижался горячими от злости губами к её уху:       — Кого?       — От них… от этих извергов…       — Точнее, Киара!       — А ты посмотри…       Девушка сместила ледяные пальцы к его ладони и сжала её. Она никогда в жизни не хотела вспоминать ту ночь — старалась делать вид, что ничего не произошло. Да и Северин сделал всё возможное, чтобы избавиться от доказательств.       …Крик боли больше не разносился по помещению — у Киары не было сил. Её воля, которую, как она считала, было невозможно сломить испарилась. Исчезла, не оставив и следа. Только несколько капель крови выступили на рассечённой щеке в напоминание — она пыталась спастись.       Теперь уже хотелось лишь покончить со всем. Желательно, чтобы они её убили в завершение — какой смысл жить с этим воспоминанием? Только мучаться, прокручивая в голове совершённые ошибки, которые привели ко всему.       Северин раздавил её, оставшись чистым. Он лишь смотрел со стороны и выкуривал уже не первую сигарету, дым от которой с вонью разносился по комнате.       Киара раскрыла глаза, когда очередной мужчина грубо притянул её к себе, приподнял бёдра, и захрипела от секундной боли. Она успокаивала себя тем, что является тридской женщиной. Никакой боли не останется. Никаких следов произошедшего. Ничего. Тело останется непорочным, в отличии от души.       Она встретилась взглядом с мужем. Северин глядел на неё равнодушно, рассматривал испачканное в пыли голое тело — кожа была липкой от спермы и пота, отчего грязь и сажа ещё больше приедались. Дочурка короля была недурна с плотской стороны.       — Что ты стоишь? — он отвёл сигарету от лица и глянул на одного мужчину из толпы. Он давно стоит в стороне. — Неужели не хочешь её? Ведь из-за её папаши вы все здесь.       Киара не успела сообразить — давно не находила в себе силы даже приподнять руки. Её зрительный контакт с мужем разорвала появившаяся перед ней мужская фигура. Незнакомец грубо оторвал её голову от пола и сжал светлые волосы, прижимаясь пахом к женскому лицу.       Счет времени давно потерялся — Киара и не знала, сколько промучалась в попытках сосчитать, сколько пар рук коснулось ее тела…       Киллам резко оторвал руку, прерывая видение, и чуть не оттолкнул её от себя.       Это не может быть правдой! Никто не посмел бы поступить с ней так!       Но Киара заплакала пуще прежнего, закрывая голову руками. В тот день она оставила все попытки жить так, как хотела сама. В её жизни больше не осталось места на личность, ведь Северин играл без каких-либо правил.       — Я… — Киллам мотнул головой, желая избавиться от образа зарёванного испачканного лица своей возлюбленной.       — Не дай ему отдать меня им вновь… Пожалуйста…       Ей было даже стыдно показываться Килламу — никто не знал о том дне, кроме Северина. Она взялась за край пиджака и залезла под него, прижимаясь щекой к животу бывшего мужа.       Киллам не должен был знать. Киллам не должен был видеться с ней. Киллам не должен был жалеть её.       Киллам должен поиграться с ней и бросить, чтобы не находить новые проблемы, ведь она знала, что не сможет отпустить его, стоит только вновь привязаться.       — Я не готова к этому снова… Столько снов… Каждый день…       — Кто эти выродки?.. — всё ещё не зная, что и сказать, проговорил Киллам.       Широко распахнутые глаза говорили всё за него. Мысли врезались друг в друга, с болью разбиваясь в висках. Килламу казалось, что он просто перепил — это нетрезвый бред. Киара не могла пройти через подобное.       — Военнопленные. Гайвенцы. Он убил их после. Каждого.       Киллам постарался вытащить девушку из-под своего пиджака, но она боялась взглянуть на него. Вдруг осудит, вдруг не примет… Киара уже не представляла, как мнение мужчин о том или ином событии может разница. Да что там мужчин? Все — и женщины — воспринимаю ситуацию так, как им выгодно в настоящий момент.       Она хотела молчать. Провести остатки жизни, не произнеся ни слова.       — С того момента я не делала ничего… Ни разу… Я слушала его…       — Посмотри на меня.       Сдаваясь, Киллам просто снял пиджак и постарался вырвать его из рук принцессы, но та накрылась им с головой. Её тут же окутал родной запах — хвоя и дорогой табак. Его свобода была особенной — только с ним Киара не хотела возвращаться в родные места и терялась в забытье. Она шла к нему отовсюду.       — Он знает, что я была у тебя… Он отправит меня снова к каким-нибудь безродным извергам…       Нижнее платье, остающееся на принцессе, задралось, оголяя бледные ноги. У неё была удивительно тонкая кожа — сквозь неё просвечивались многие вены, отчего Киара вечно выглядела болезненно со своей синевой.       Киллам не смел прикасаться к ней. Он старался вовсе не смотреть на её тело — чувствовал себя виноватым, будто сам осквернил её в тот день.       — Спаси-и меня…       Говорить, что он сделает всё возможное, Киллам не собирался. Не в его характере. Он сказал прямо:       — Он никогда не сделает тебе ничего плохого боле. Поверь моим словам.       Киллам не сомневался, что жизнь Северина де Бауванса станет самой несчастной. Он лишит его всего, заставит забыть о том, что существует белая полоса.       — К-к…       Она постаралась произнести его имя, но только закусила ткань пиджака, стараясь не закричать от ненависти ко всему миру и себе — она по своей вине лишилась самого лучшего и преданного мужчины. Она сама обманула его. Каждый раз от этой мысли Киара ломалась заново.       — Духи всё видят, — прошептал ей на ухо Киллам. — Он будет глаголить о твоей грязи, а тебе ничего не будет — я горжусь твоей стойкостью.       — Не говори…       — Я отомщу ему за тебя. Он пожалеет о каждом своём шаге. Главное, чтоб была ты живая предо мною.       Киллам вновь потянул пиджак.       — Открой лицо. Глянь на меня хоть на чуть-чуть.       Пальцы отпустили ткань.       Оперевшись на руки, Киара медленно приподнялась и развернулась к нему.       — Спаси-и мен-ня… — вновь прохрипела она.       Пугая её своей резкостью, Киллам притянул девушку к себе и закрыл глаза — ему нельзя показывать своих слёз. Он жмурился, всё сильнее и сильнее сжимая принцессу в своих объятиях, и старался забыть о том, что она ему показала. Как бы он не хотел её ненавидеть, Киара всегда останется для него особенной — первой. Он всегда поможет ей.       — Спасу.

***

      Точно не знает как, но Килламу удалось уговорить Киару сходить в душ — она вся была в крови. Только вот она не могла успокоиться и подняться: ноги подкашивались, а от непроизвольных попыток спрятать лицо, опустить голову принцесса ещё больше терялась в пространстве.       Тем не менее она смогла сесть на банкетку перед туалетным столиком и не упасть. Киара старалась не смотреть на своё отражение — уж слишком не любила слёзы. Она не помнила, когда ещё плакала перед Килламом, кроме дня, в который сделала ему предложение.       — А где вторая?.. — Киара сжала в руке массивную серьгу, которую только что сняла.       Киллам глянул на неё. У него с детства было развито умение подмечать детали. Вот и сейчас он отметил, что прокола в левом ухе не было. Чтобы подтвердить свои догадки, он опустил глаза к платью, валяющемуся на полу: всё левое плечо было окровавлено.       — Боюсь, мы её не найдём.       Северин оторвал ей мочку уха. Киллам не будет говорить ей этого, но от сдерживаемого гнева практически трещали рёбра — узел переполнен силой. Как Северин посмел даже подумать о подобном, уже не то, что сделать?! Киара не представляет из себя никакой угрозы, чтобы так над ней издеваться.       Чтобы хоть как-то унять себя, Киллам подошёл к девушке и встал за её спиной. Киара тут же подняла серые глаза и опёрлась на столик, любуясь возлюбленным. Он пообещал, что не оставит её ночью — успокоит и обнимет во сне.       — Ты сейчас пойдёшь приготовишься ко сну, — не спеша начал герцог, пытаясь расстегнут замок на ожерелье, — а я отойду. Вернусь — ты и не заметишь.       — Ты ведь не к Северину?..       — От Дкайта упаси, я не подвластен гневу! — соврал и ей, и себе Киллам, ведь его буквально разрывало от негодования. Казалось, рубашка и пиджак уже трещали по швам.       Он положил в шкатулку, привезённую принцессой из дома, украшение и мягко опустил руки на её плечи. Киллам искренне не мог понять, почему Киара такая холодная. Да, в комнате было нежарко, но и он для трида был мерзлявым — в её спальне сложно прозябнуть. Конечно, Киллам мог сослаться на испытываемый гнев, который гонит кровь по телу, однако с Киарой всё же что-то не то. Её практически трясло от холода.       Принцесса снимала с пальцев и укладывала в шкатулку кольца под пристальным взглядом фельдмаршала. Затем принялась за браслет на правой руке.       — Я пойду? — Киара накрыла его ладонь на своём плече и мягко провела пальцами по нескольким массивным перстням, которые изо дня в день меняются, кроме одного — фамильного.       — Да…       Но он не отошёл. Киллам продолжал хмуриться, разглядывая её внешний вид. На принцессе не оставалось ничего, кроме нижнего платья, чулок и… второго браслета?       — Ты забыла снять. Давай…       Киллам потянулся к её руке, но она тут же отдёрнула её и поднялась.       — Я пойду приму душ…       В спешке Киара стала пытаться пройти мимо герцога к гардеробной. Но он зажал её между туалетным столиком и своим телом. Было очевидно, что страх, неожиданно появившийся у девушки, движил ей вслепую. Она настолько перепугалась за несколько секунд, что даже взобралась на банкетку и освободилась из своей мнимой тюрьмы.       — Что ж делается?.. — удивился Киллам и хотел подойти к ней ближе, но Киара проскочила мимо него в сторону гардеробной.       — Ничего. Иди… Куда ты там собирался?..       Киара бежала в гардеробную и было в её походке что-то странное. Сначала герцогу показалось, что она прихрамывает, но дело было вовсе не в этом — она спокойно наступает на обе ноги. Однако всё же ощущение складывалось, что Киара — просто ребёнок, заточённый во взрослом теле. За сегодняшний вечер Киллам успел насмотреться на неуклюжесть детей и отчётливо видел что-то подобное и в принцессе.       Нет, всё же Киара пусть и хитрая, пусть и эгоистичная, она всегда остаётся незрелой. Её эмоции практически всегда читаемы, практически всегда очевидны. Не могла она просто так убежать.       Нахмурившись, Киллам подошёл к гардеробной и без попыток быть вежливым открыл дверь. Сколько всего с Киарой они делали! Чего он ещё в ней не успел разглядеть?       Принцесса сидела на банкетке практически абсолютно нагой. Она сгорбилась, отчего оголённая грудь стала казаться больше, и поджала ноги, с которых только-только сняла чулки — на теле оставались лишь трусы и подтяжки.       И снова проклятый браслет! Киара покручивала его на запястье, грустно разглядывая.       — Выйди, пожалуйста.       Она подняла на вошедшего мужчину глаза и обняла себя руками, стараясь прикрыться — а ведь бывшие муж и жена. Пусть и недолгосрочные. Зато долгосрочные любовники!       — Киара, изволь пояснить мне…       Теряя последнее терпение, Киллам за пару шагов преодолел расстояние между ними и взял руку с браслетом. Украшение — если его таковым можно назвать — не было каким-то особенным. Обычный кусок металла, сделанный в виде окружности.       Больше похоже на оковы.       — Это?..       — Хватит меня трогать! — неожиданно закричала Киара и вырвалась из хватки герцога.       Точнее он сам отпустил её. Не смел к чему-либо принуждать.       — Выйди отсюда!       Из угла комнаты на Киллама смотрела вовсе не та девушка, с которой он ещё пару минут назад сидел в спальне — он уже не будет говорить про несколько лет тому назад. Теперь она была похожей только по виду. Глаза её бегали от раздражения или испуга. Никак Киллам не мог понять, что в ней переменилось.       Понял.       В одну секунду понял, стоило лишь приглядеться.       Браслет, который так привлёк его внимание, поблескивал голубым. Этот блеск он узнает из тысячи. Столько оружия…       — Он зачарован?       Рука Киары дрогнула и тень по-новому легла на кожу — теперь были видны и не пропадающие синяки под украшением.       — Киллам…       Так как скрывать больше было нечего, Киара рухнула на пол — прямо в ноги мужчины, который спасал её столько лет ранее — и вновь заплакала. Не помня себя, она ухватилась за брюки Киллама, а затем и вовсе подползла ближе, обнимая его ноги так крепко, как хваталась за последнюю надежду.       Он и был её последней надеждой. Последним светлым лучиком.       Ей предстоит рассказать. Рассказать и увидеть реакцию Киллама, который столько лет жил спокойно с убеждением, что Киара — самое худшее, что могло случиться в его жизни. Именно из-за этого она и не хотела, чтобы он узнал. Тем более узнал всё в один вечер.       Горячая мужская ладонь легла на макушку, и Киара наконец заговорила:       — Браслет… браслет сдерживающий. Он не даёт мне… мне с-силу использовать.       Она вновь стала запинаться и слегка покачиваться, не давая ровно стоять и герцогу, за ноги которого так усердно держалась.       — Но ведь…       Говорить о летальном исходе в ситуации, когда Киара и так практически сошла с ума от горя, Киллам не хотел. Но в его голове не укладывалось, что её — принцессу! — лишили данной духами возможности. Кто мог только?..       Да и чревато для здоровья — особенно в её случае. Сила копится и образуются застои в незримых путях. Стоит только силе окончательно перестать передвигаться по телу, как трид тут же умрёт.       — Мне недолго осталось… — Киара вытерла сопливый нос прямо об ткань брюк герцога, но он не обратил на это внимания, продолжая перебирать светлые волосы принцессы в попытках успокоить. — Я должна рожать ребёнка каждые семь лет. Ему передаётся моя сила и застои пропадают.       Вдруг Киара стала говорить чётко. Даже как-будто бы ком из горла пропал. Киллам ещё больше наклонился, стараясь рассмотреть её лицо. В целом, как он и думал — абсолютно безжизненное.       Киара не думает. Киара говорит то, что ей самой говорили тысячу раз, вколачивая в голову.       — Я не рожу больше ребёнка от этого ничтожества. Я л-лучше ум-мру.

***

      Всевозможные игры с противником, подхалимство и уловки Киллам, как ни странно, презирал. Он не любил ходить вокруг да около. Его навык красноречия не на то был так сильно развит, чтобы не иметь возможности поговорить с врагом.       Поэтому мужчина обошёл все дворцовые библиотеки в поиске одного единственного заклинания — с формулой и жестовой основой. Вот только её забрал себе Элайджа около полугода назад и так и не вернул.       Не пожалев времени, Киллам отправился ночью в поместье родителей и забрал нужную книгу, знатно перепугав матушку, которую разбудили и сообщили о приезде сына.       — Всё в порядке, не переживайте, — практически сбегая по главной лестнице в верхней одежде, произнёс Киллам.       Он поцеловал леди Ариас на прощание и тут же уехал, оставляя её мучаться в догадках о том, что снова могло произойти во дворце.       Сначала Киллам хотел попросить помощи у Шел, но после понял, что и сам прекрасно справится. Его план воплотиться в жизнь. Северин умрёт от страха — может в переносном, а может и в прямом смысле.       Из-за всей беготни с книгой Киллам вернулся к Киаре только к пяти утра, хотя обещал лечь с ней спать вместе. Его не гложила вина — он не спал всю ночь именно ради неё. Да и Киллам не думал возвращаться к ней в постель, хотел поспать одному, но у него появилось неотложное дело.       Ему нужно узнать слабые стороны Северина, пусть он уже и стал о них догадываться.       В покоях Киары догорали свечи. Значит она не ложилась спать. Вот только нашёл её Киллам тихо сопевшей в кровати, уткнувшись в книгу на подушке.       Разбудив её, чтобы забрать книгу, Киллам уложил принцессу обратно в постель и получше накрыл одеялом — из-за браслета кровь не текла по её телу должным образом, а сила не спасала от холода, как других тридов.       — Третий том сочинений Морозова?.. — Киллам глянул на обложку книги и положил на тумбочку.       — Когда я узнала, что мы едем сюда… Она напомнила мне о тебе. А я думала о тебе постоянно… — бормотала Киара сквозь сон. — Останешься со мной?       — Останусь. Куда ж денусь?..       Киллам кинул на диван меховую накидку, в которой ездил к родителям. Затем неспешно стал разуваться, стягивать пиджак и жилетку, развязывать галстук. В постель к Киаре он лёг практически голым, так как не хотел ложиться в грязной одежде — всё-таки он весь день в ней проработал и был в приюте.       Только он мог бы сделать всё и быстрее. Киллам же на самом деле исключительно дожидался, пока Киара окончательно заснёт. Ему нужно узнать про Северина. Нужно узнать, что на самом деле творилось в те ужасные дни, когда он мучал её. Нужно узнать, что произошло сегодня.       Одержимый идеей Киллам пододвинулся ближе к принцессе и хотел коснуться пальцами её висков, чтобы посмотреть воспоминания. Однако Киара, почувствовав его рядом, пододвинулась ближе и крепко обняла, прижимаясь щекой к сильной горячей груди.       На секунду Киллам опешил. Он давно не спал ни с кем в постели. Последней за несколько лет была Шел, но и с той они спали практически по разные углы кровати. Только утром Хранительница обняла его.       А так герцог старался всех своих любовниц селить в спальню напротив — он просто не терпел, когда кто-то обнимал его, пинал, забирал одеяло. Да что уж там говорить? У Киллама было чёткое правило: не целовать женщин, которые его не зацепили. У него были и те девушки, которых он ни разу за время отношений не поцеловал — сексу с ними это правило не мешало.       Только Киара спала с ним часто в одной постели, потому что Киллам желал быть с ней. Ему, словно пятнадцатилетней мечтательной девочке, снились сны о свадьбе. И в них всегда была Киара.       Стараясь не натыкаться на старые грёзы, Киллам наконец положил руку на голову принцессы. Перед глазами побежали сотни картин с участием Северина.       В этих воспоминаниях он был гордым, смелым. Абсолютно бесстрашным и жестоким. Он был вовсе не таким, как в тот момент, когда увидел проделанную Килламом работу, когда утром вышел из спальни.       Северин весь побледнел и даже отскочил назад, падая на пол, когда увидел висящее в коридоре тело.       Труп.       Его собственный труп.       Отличие заключалось только в одном — руки и ноги были вырваны, а на пол капала горячая кровь. Остатки нижних конечностей побагровели от прилившей к ним крови, а лицо, напротив, сталось белым-белым, губы — синими. Оборванные куски кожи устрашающе раскачивались перед глазами.       А в рассечённый лоб, прям под вывернутую наружу кожу, была вставлена записка. Совсем небольшая.       Убеждая себя в том, что труп ненастоящий, Северин поднялся и подошёл. Сначала он хотел было уйти обратно в комнату и позвать стражу — какого духа солдат нет на посту?! Но понимал, что, скорее всего, кто-то оставил ему лицеприятное послание, которое требует особого внимание.       Перебарывая себя и подступившую к горлу желчь, Северин протянул руку к лбу трупа — или своему собственному, ведь повешенным в удавке был именно он — и пропихнул пальцы под кожу с неприятным хлюпаньем плоти.       Достав записку, Северин тут же отошёл подальше и развернул её.       «Для меня так же легко оторвать вам конечности, как для вас оторвать мочку уха у беззащитной девушки. Будьте аккуратнее и обдумывайте каждый свой шаг, если не хотите выглядеть подобным образом, лорд де Баувенс.

Наследный герцог великого

тридского королевства Эзория,

Киллам Шарман Ариас»

      Стоило Северину дочитать и снова поднять глаза к трупу, как тот стал исчезать. Просто испаряться, ведь, забрав записку, он буквально сорвал чеку. Тени стали рассеиваться и через несколько десятков секунд в коридоре не осталось ни следа.       Даже записка пропала.

***

      Пусть и проснулся поздно, Киллам успел на закрытую встречу. Он зашёл в зал перед самым началом.       Каждый из сидящих за круглым столом знал, что не выйдет отсюда, оставшись равнодушным. Кто-то будет безмерно рад, а кто-то — невероятно зол или расстроен.       Элайджа недовольно глянул на фельдмаршала, который так безответственно подошёл к вопросу и чуть не опоздал. Но опустил глаза на бумаги, перепроверяя все документы.       Модольв Юхансен смотрел вперёд себя, что-то обдумывая. Вероятно, его бороду подравняли и уложили именно перед сегодняшним балом-маскарадом. Да и одет он был слишком легко для подобной встречи — военная форма и только.       Рядом с ним сидела его полная противоположность — Ньял Юхансен не находил себе место. Принц вечно поглядывал на Элайджу, словно пытаясь что-то выяснить, а потом снова утыкался носом в стол. Но он не был подавленным.       Подавленным был только Херсан. Он сидел напротив Элайджи и, сгорбившись, что-то шептал себе под нос. Казалось, принц вовсе не обращал внимания на происходящее.       В целом, его понять несложно, в отличии от остальных. Ему предстоит принять роковое решение, сделать главный выбор в своей жизни. Обратной дороги не будет.       — Предлагаю начать, — Элайджа поднял глаза и сцепил пальцы в замок. — Томить незачем.       Киллам раскрыл записную книжку и пролистнул к нужным страницам — у него есть все объяснения, для чего Херсану следует пойти у них на поводу с точки зрения военной отрасли.       — Тогда, мистер Ариас, — Элайджа глянул на фельдмаршала, когда Модольв кивнул в знак согласия наконец подойти к делу.       Но Киллам даже не успел сказать и слова. Херсан тут же вскинул голову.       — Я согласен.       Он произнёс своё решение с таким надрывом, с таким отчаянием, будто его пытают прямо сейчас. Мужские руки тряслись так, как у мучающихся на пытках пленных и осуждённых. Невероятная сила душевных страданий.       Однако Элайджу они не трогали.       — Прошу прощения, — король изо всех сил старался сдержать рвущуюся наружу улыбку. — Мне следует попросить ещё раз огласить условия. Однако я рад слышать, что вы согласны с моим предложением.       Чем более ликующим становился взгляд молодого короля, тем более подавленным становился Херсан. Принц упёрся локтём в стол и прикрыл ладонью глаза, не желая, чтобы окружающие видели его слёз. Он сам не понял, что на него нашло. Он не маленький ребёнок, просто не может терпеть таких издевательств.       — Можно не произносить?..       — По правилам я обязан оповестить вас вновь.       Херсан сдержался, чтобы не ударить руками по столу. Он не сможет выдержать этого.       — Давайте пройдёмся только по самому основному, — Модольв обернулся к Элайдже. Возможно, занимай король Гринверга его позицию, не стал бы так мучать несчастного юношу.       Но Элайджа хотел увидеть свою первую большую победу.       Херсан не слушал. Он прекрасно знал все условия — ночами сидел над своим комплектом условий договора, вчитываясь в каждую строчку. Для него там не было никакой выгоды, кроме спасения Рашиты и Руи — Элайджа обещал… обещал, что не тронет их.       Приезжая сюда, Херсан, конечно, знал, что ему не следует ждать безвозмездной помощи. Но он не знал, что плата за политическое убежище будет такой большой.       Элайджа пообещал, что Рашита и Руи будут в безопасности в том случае, если Херсан согласится и дальше бороться за тасхальский трон с помощью Эзории и Гринверга. Вот только после победы Херсан должен будет практически продать Тасхал за свою жизнь и жизнь своей семьи.       В управлении Тасхала появиться новое понятие, такое как Центральный исполнительный комитет по вопросам консолидации народов мира или Совет по вопросам государственной важности. Херсан не отрицает, звучит помпезно — Элайджа постарался на славу. И гордо, и миролюбиво на первый взгляд. Вот только в данный комитет будут входить исключительно триды и исключительно те, которых выберут короли Эзории и Гринверга. А также любой вопрос государственной важности — не зря ведь в конце краткое название звучит именно так — будет решаться исключительно через этот необычный комитет.       Всё просто: даже если Херсан станет королём, то он никогда не сможет править. Совет Народов мира — третье название выдуманного Элайджей комитета — будет решать всё за него. И никогда Элайджа не позволит Тасхалу действовать против интересов тридского мира.       Собственными руками Херсан собирался подписать смертельный приговор. Вот только не для себя, а для Тасхала. Смерть Тасхала настанет совсем скоро.       Он ненавидел себя. Презирал. Считал слабым и безвольным. В сердцах кричал о предательстве отца внутри себя, но продолжал молчать. Сжав голову раскрасневшимися руками, он постарался сказать самому себе, что не совершает ошибку — пусть и непрямо, но Элайджа сказал, что в случае отказа Херсан может на довольно долгое время расстаться с женой и дочерью.       Слушая все ограничения, появляющиеся у родины, принц старался думать о розовом личике Руи, которая нуждается в спасении. Его дочери просто не выжить, если она останется без отца. А Херсану не выжить, если он не заручится поддержкой Элайджи фон Христиерсона и его партнёров.       — Я прошу прощения за опоздание, — из удачных и неудачных попыток абстрагироваться Херсана резко вырвал тихий голос.       Наплевав на присутствующих высокопоставленных людей, Миранда прошла к столу и легонько коснулась плеча мужа в знак приветствия. Она была растеряна. Явно измучена то ли собственными переживаниями, то ли тем, что сейчас сделает. Херсан очень надеялся на второе.       Модольв с осуждением глянул на молодую королеву, что даже не удосужилась поприветствовать окружающих. Она смотрела на Элайджу и ждала от него указаний.       Невольно Ньял вспомнил о том, как попал в её спальню на Новый год. Её слова о том, что у неё нет ни возможности, ни желания сделать что-либо без ведома мужа, засели в его голове. Гринвергский принц никак не мог понять, какие именно отношения у короля и королевы. Но Миранда явно не боится заводить любовников — сказала ему об этом прямо.       Только Элайджа думал о том, что Миранда чересчур бледная. Ночью она спала хорошо, хотя он ждал от неё каких-то необычных разговоров или очередных слёз. Но утром она места себе не находила: всё металась и металась по комнате, не зная, идти к брату или придумать другие занятия.       Так и сейчас. Стоит, поникнув, и теребит перчатки на руках.       — Думаю, достаточно, — Элайджа обернулся к Килламу, который в присутствии королевы замолчал.       Фельдмаршал тут же взял перо и коряво вывел свою подпись. Не желая задерживать жену, Элайджа передал ей самый важный листок из огромного документа — ей нужно расписаться здесь.       Потянувшись за пером, Миранда невольно посмотрела на Херсана, хотя упорно старалась этого не делать — ей было больно от того, что ещё совсем недавно он верил ей, бежал в Эзорию с надеждой увидеть хоть какое-то понимание.       Миранда чувствовала себя предательницей. Она должна была догадаться, что Элайджа захочет лишить Тасхал независимости именно таким подлым способом. Её разрывало на части — на две личности, что уживаются в ней уже не первый месяц. Одна — та старая, с которой принцесса сюда приехала — кричала о том, что Элайджа — мерзавец и убийца, не настоящий мужчина и король раз решился на такой обман. Другая же — появившаяся под руководством короля Эзории — твердила, что Тасхал давно следует обезвредить.       Не думала Миранда, что одновременно может кричать и да, и нет. Женская рука тряслась над документом, отчего несколько чернильных капель упали на листок, немым укором глядя своими чёрными глазами на принцессу и ожидая её решения.       «Элайджа спасал меня…» — в последний раз сказав себе, Миранда быстро расписалась и отложила перо.       На лбу появились мелкие капельки пота, свидетельствующие о яром сомнении.       Она подняла глаза и увидела Херсана. Он смотрел на неё исподлобья, тёмные глаза блестели в полутьме, сообщая о его резко появившейся неприязни. Сам он может и не знал, за что её винил, но вину следовало сбросить хоть на кого-то — Херсан с ума сойдёт, если действительно признает все свои ошибки. Так и осталось принцу смотреть на Миранду издалека и сжимать кулаки, не зная, как мог довериться ранее.       В появившиеся на её глазах слёзы Херсан уже не верил — считал их прикрытием злобы, которую принцесса так долго таила в себе, тайной красотою мученичества. А когда Миранда побелела и схватилась за спинку стула мужа, и вовсе лишь усмехнулся.       — Госпожа Миранда? — Ньял выглянул из-за отца и посмотрел на девушку.       Элайджа поднялся из-за стола и придержал её за руку — Миранду шатало из сторону в сторону.       — Я… мне как-то поплохело…       — Посиди немного.       Догадываясь, что причина недуга Миранды исключительно из-за её вечной нервозности, Элайджа усадил её на своё место и тут же взялся за документы. Она передохнёт и пойдёт дальше по своим делам — а точнее собираться на маскарад.       Он с нетерпеливостью расписался и передал бумагу королю Модольву. Тот всё так же был настроен скептически — до последнего не верил, что Херсан даже под давлением согласится на подобное.       — Требовалась подпись Ми… королевы Миранды? — Модольв с некоторым непониманием осмотрел сына Тедроса.       Все, кроме Киллама, с интересом уставились на правителей Эзории, не понимая, какой вес имеет слово королевы. Да и сама Миранда, в целом, не понимала — она до сих пор в растерянности от решения Элайджи обременить себя обязанностью выпрашивать её подпись на некоторые документы; всё-таки он сам сделал её полноправной королевой.       Под пристальными взглядами Миранде стало ещё хуже. Присутствующие мужчины буквально раздавливали её тело и душу своим высокомерием, своим презрением. Даже Ньял смотрел на неё и не понимал, для чего она явилась — у него в голове не появлялось мысли, что она тоже значима.       — Так уж вышло, что моя жена носит титул выше королевы-консорта. Следовательно, особенности титула другие.       Без лишних комментариев Элайджа передал толстую папку с договором королю Гринверга и его сыну. Однако Модольв не спешил расписываться — даже не протянул руку к перу рядом с чернильницей.       — Вы называли только пять членов сегодняшнего собрания. Пять подписей. За столом же нас сидит шестеро.       Элайджа фон Христиерсон, Модольв Юхансен, Киллам Шарман Ариас, фельдмаршал Гринверга, который остался дома и имя которого Миранда не знала, Херсан Мюррей — все, кто должен был оставить свою подпись.       В списке нет Миранды.       — Пятеро, — голос Элайджи резко огрубел, а шаги стали громче. Он приблизился к стулу, на котором сидела всё более и более бледнеющая принцесса, и положил одну руку на спинку. — Я не сяду за стол, за которым моей жене не рады.       Никогда бы в жизни Элайджа не подумал, что очередной придиркой Модольва станет то, что он не упоминал Миранду. Какая тому была разница, нужна её подпись или нет? Миранда не противилась — всегда подписывала всё, что Элайджа говорил. Она не доставит проблем.       Стресс, усталость от постоянного недовольства Модольва Юхансена и излишняя привязанность к Миранде послужили вескими причинами, чтобы Элайджа перестал себя сдерживать — ему надоело скакать вокруг да около всех, стараться найти подход и вежливые слова.       — Если же вы не станете подписывать, то за этим столом не останется никого. А вы отправитесь обратно домой, ведь тем для переговоров не останется.       От осознания, что снова стала причиной конфликта, Миранда почувствовала тошноту. Ей невыносима одна мысль о том, сколько людей уже погибло из-за того, что она вечно мешает всем. А назревание нового недопонимания…       Модольв взял перо и, обмакнув в чернилах, расписался.       Киллам даже удивился — он уже не верил в то, что сегодня всё закончится хорошо. Элайджа был слишком резок, но, кажется, проявил свою резкость в необходимый момент. Может Модольв и хотел наконец увидеть его решимость.       Когда папка дошла до Херсана, Ньял уже не наблюдал за процессом заключения договора. Он смотрел на Миранду, оперевшуюся на спинку деревянного стула, — даже больше трона — на котором ранее восседал её муж. Она явно не больна. Нервы — единственная причина её плохого самочувствия.       Ньял уже наслышан о её привязанности к Мюрреям и Херсану в частности — Миранда сама рассказала ему без утаек. Она собственноручно подписывает документ, превращающий Тасхал в самый настоящий протекторат. Не удивительно, что она так остро отреагировала.       Несмотря на обстановку вокруг, больше всего Ньяла интересовало отношение Элайджи к жене. Король внимательно следил за действиями Херсана Мюррея, однако прислушивался к дыханию принцессы, сидящей рядом с ним.       Херсан оттолкнул от себя папку и поднялся из-за стола.       — Благодарю, — тихо пробормотал он и тут же в спешке направился на выход.       Миранда хотела пойти за ним, но не смогла собраться с силами и даже отодвинуться от стола — её физическая слабость достигла нового пика, от которого сердце Элайджи замирало.       — Я рад, что вы приняли верное решение, — Элайджа вежливо преклонил голову перед поднимающимися королём Модольвом и принцем Ньялом.       — Будьте аккуратнее в высказываниях.       И не взглянув на Элайджу, Модольв вышел из украшенного лепниной и позолотой зала — несвойственный дворцу Христиерсонов стиль; чаще всего зал использовали для принятия послов.       В душе Элайджа ликовал. Он слышал, как Херсан вышел, сдерживая слёзы, и на входе в зал его встретила Рашита. Слышал, как он упал на колени и разревелся, утыкаясь носом в плечо жены. Слышал, как проклинал весь мир, короля Элайджу и саму Миранду. Слышал, как он молил прощения у своего отца, Кассиана Мюррея.       Без сомнений, Элайджа понимал, что его можно назвать бесчувственным чудовищем, тварью. Возможно, он бы и сам себя так назвал, будь на другом месте. Но он радовался, наблюдая за тем, как за окном заходит солнце, освещая столицу и дворец кровавым светом. Победой. Вместе с Тасхалом многие людские страны лишились своей власти.       Миранда легла на стол, подкладывая руки под голову, и уставилась на горящее солнце. Она не знала, где должна быть. Её предназначение с рождения — защищать людские государства, жертвовать собой ради выгодных сделок, помогать нуждающимся людям. Дорога выглядела прямой, однако извилистый путь всё же привёл её к ежедневным алым закатам, во время которых она заливается слезами и ждёт момента, когда сможет стать нужной.       Не мешающейся.       Нужной.       С момента, когда узнала о романе Алдена с Изабеллой и поняла, что жених не спешит её спасать, Миранда окончательно потерялась. Она не видела смысла в своём существовании. Единственное, с чем она помогала Элайдже, — плотское удовлетворение и мало часовое ощущение уюта во время отдыха.       Только так она видела себя.       Элайджа мог поспорить с ней. Да, принцесса доставляла ему много хлопот. Но он никогда не мог подумать, что его можно вытащить из пропасти простым сочувствием. Стоило Миранде хоть немного пожалеть его, поговорить, как он тут же почувствовал прилив сил. Никто из ровесников не говорил с ним о подобном. Никто не думал о закулисье его жизни — все просто ждали либо победы, либо проигрыша.       — Ты пойдёшь? — Элайджа обошёл стул, на котором сидела Миранда, и опустился на колени.       Взгляд его только был направлен на Киллама.       — К ордену? Могу.       — Тогда пойдём быстрее. Ещё надо собраться на бал.       Элайджа повернулся к Миранде и положил ладонь на собранные в пучок волосы.       — Мне нужно, чтобы ты ещё кое-куда со мной сходила.       — У меня нет сил…       Лжи в её словах не было, сомнений нет. Своими действиями Элайджа выжимал из неё последние соки, и он прекрасно об этом знал. Он хотел бы дать ей шанс на моральный отдых, но события развивались слишком быстро — у них нет на это времени.       — Мы быстро. Просто обсудим, так скажем, охрану.       — Охрану?..       Элайдже удалось поднять её из-за стола. Хотя у Миранды и не было выбора — как бы она не хотела лежать на столе и смотреть на закат, пока сердце не перестанет ныть, права такого принцесса не имела, как бы парадоксально не звучало.       Местом встречи, в которое король и фельдмаршал привели её, оказалась небольшая парадная гостиная. Как только они вошли, шестеро мужчин поднялись и преклонили головы.       — Сколько фарса! — воскликнул Киллам и тут же ускорил шаг, подходя к незнакомцам.       — Так сколько не виделись!       — Может зазнались!       Засмеявшись, Киллам стал приветствовать, как оказалось, старых и очень близких знакомых. Мужчины, одетые, как самые настоящие и очень даже обеспеченные аристократы, подходили и к Элайдже, похлопывая того по плечу.       Миранда стояла чуть позади короля, держа его за руку, чтобы почувствовать хоть какую-то защиту. Ей было бы спокойнее, если бы к ней кто-то обратился — она смогла бы поймать контакт и возможность предугадать действия незнакомцев. Но её будто бы и не было. Все общались между собой, а на неё и не смотрели.       — Обделили единственную девушку вниманием… Некрасиво однако! — Киллам недовольно покачал головой и с силой хлопнул одного из знакомых, который казался моложе всех, по спине. Тот аж подался вперёд, чуть ли не падая.       — Приносим свои извинения, — самый старший (или тот, у которого оказалось больше всего морщин) вновь поклонился. Он выглядел необычно: длинные русые волосы были собраны в высокий хвост, однако пряди всё равно выбивались.       По его безмолвному приказу — а точнее взгляду — все выстроились в своеобразный полукруг.       — Миранда, позволь тебе представить, — откашлявшись после смеха, начал Элайджа. — Перед тобой члены Сиутского ордена и мои близкие друзья.       Как бы не пыталась скрыть, скептицизм всё же отчётливо прочитался во взгляде Миранды. Она покосилась на мужа и хотела отвернуться обратно, но он успел поймать её взгляд.       — Не похож на дружелюбного человека, да? — один из членов Ордена засмеялся.       — Честно говоря, абсолютно… — пробормотала Миранда и легонько улыбнулась.       — Тем не менее… Они имеются.       Без стеснения Элайджа коснулся пальцев принцессы, а затем сжал её ладонь.       — Граф Йорам Лоос, — он указал на самого старшего и длинноволосого мужчину, что притягивал внимание Миранды. — Барон Ноам Анселм Эрбельдинг. Граф Эмин Даян. Граф Освальд Реджинхард Аппельбаум. Герцог Симен Бригель. И герцог Ариэль Тиоз Ансальд.       — Так представляешь, будто возможно нас всех сразу запомнить, — лорд Ансальд широко улыбнулся и глянул на королеву. — Не переживайте, со временем запомните.       — Я и сейчас вас запомнила, — Миранда нервно сжала юбку, сгорая под столькими мужскими взглядами. — Вы герцог Ариэль Тиоз Ансальд. Рядом герцог Симен Бригель. Вы граф Йорам Лоос. Барон Ноам Анселм Эрбельдинг. Граф Эмин Даян. И граф Освальд Реджинхард Аппельбаум.       На мгновение все замолчали. Члены Сиутского ордена с удивлением смотрели на юную девушку перед ними и не знали, что сказать.       — Я принцесса. Меня с детства заставляли делать разные упражнения на память, чтобы не было казусов с именами, титулами и резиденциями во время приёмов, — тихо добавила Миранда и ещё более испуганно зашла за спину Элайджи. Ей показалось, что они её осуждают, считают выскочкой и очередной госпожой, пытающейся доказать своё превосходство.       Её опасения оказались напрасными — мужчины отнеслись к ней с радушием, а её умение запоминать основную информацию о людях даже похвалили. Поглаживая холодную ладонь жены, Элайджа пригласил всех наконец сесть и оставить все формальности.       Слуги разлили по фарфоровым кружкам чай и разложили на столе разные угощения. Миранда даже смотреть на них не могла, её воротило от одного вида.       — Я рад, что вы наконец доехали, — Элайджа взял в руки кружку и глянул на Киллама, но тот продолжал копошиться в своём ежедневнике, из которого то и дело выпадали разные листы.       — Так говоришь, будто не причастен к нашему отъезду, — граф Лоос слегка оскалился.       — А как причастен? — Миранда встретилась взглядом с милордом, желая наконец хоть немного побольше разузнать о собственном муже. Она только в общих чертах знала, чем он занимается. И с кем общается, видимо, тоже.       — Скажем так, — вместо него начал Элайджа. — Я подготавливал сцену для своего триумфа. Если ты думаешь, что можно занять трон с помощью простого убийства Ривена и смены Совета, то глубоко ошибаешься. Следовало убедить сторонников Ривена в том, что он недостоин.       — Очень мягкая формулировка, — усмехнулся барон Эрбельдинг. — Убеждали мы тогда так, что некоторые умерли от страха.       — Говоря об этом… — Лоос обернулся назад и взял с небольшой тумбочки папку. — Я принёс тебе отчёт. Сорок семь человек. Некоторых пришлось убирать, так как они узнали наши личности.       Наконец решившая сделать глоток чая Миранда чуть не уронила кружку себе на ноги. Вряд ли можно подумать о нескольких вариантах случившегося с людьми, входящими в список. Их убили.       — Благодарю, — Элайджа взял папку и открыл, тут же рассматривая первое досье. — Хотя я недоволен, что так много посторонних пострадали.       — Не нужно засовывать свой нос, куда не следует, — легко бросил милорд Даян. — Мы уж потом не виноваты. Знали ведь, что члены Ордена находятся в городе. Слухи быстро распространялись.       Элайджа и Киллам прекрасно знали о том, как дрожали все чиновники, стоило только появиться новости о появлении Сиутского Ордена в радиусе ста километров. Стоило хоть одному солдату на посту увидеть удостоверение в чёрной кожаной обложке, как тут же все начинали прятать свои грязные секреты в тёмные подвалы.       — Всегда будут герои, которые будут пытаться прославиться, разглашая личности членов Ордена, — Киллам легонько улыбнулся и наконец отложил ежедневник. — Мне кажется, что про меня уже каждый знал.       — Однозначно.       — Ты входил в Орден? — Миранда удивлённо глянула на фельдмаршала, который так развязно закинул ногу на ногу и откинулся на спинку кресла.       — Естественно, красавица. Твой муженёк, к слову, тоже. Было замечательное время, когда я был заместителем главы Ордена и капитаном, а твой ненаглядный мне подчинялся.       Всё-таки прошлое собственного мужа для Миранды было загадкой. Да и вряд ли когда-нибудь Элайджа прямо расскажет ей обо всём, что делал и продолжает делать. Никто из членов Ордена не пересказывает жёнам свой рабочий день. Да и те со временем решают, что не хотят знать подробностей всех ужасов, которые совершают любимые мужчины. Иногда лучше не знать близкого человека досконально, чтобы не разочароваться и продолжать жить счастливо. Как бы ужасно это не звучало.       — А чем вообще занимается Орден? — Миранда прекрасно понимала, что Элайджа будет продолжать отмалчиваться.       — Всяким. Лорд Ариас-старший основал его в своё время и поставил своего сыночка капитаном, — милорд Лоос, который, по всей видимости, теперь занимал пост капитана, с насмешкой глянул на старого знакомого. — Из академии отбирали лучших из лучших для выполнения особых заданий. Чаще всего это слежка, выуживание конфиденциальной информации, пытки пленных в свободное время, «чистые» убийства, походящие на несчастный случай.       Многие из членов Ордена ждали изменений во взгляде молодой королевы. Только вот девушка осталась равнодушна. Миранда давно живёт с мыслью о том, что Элайджа и Киллам — жестокие и лицемерные личности. В лоб никто из них не расскажет о своих секретах, но она может понять, сколько крови на их руках.       — Да мы ведь уже знакомы, Ваше Величество, — впервые за всё время подал голос лорд Бригель. — Неужели не помните?       — Нет.       — Очень жаль, — подхватил лорд Ансальд, вспоминая несчастную принцессу, бьющуюся в агонии.       — Я незадолго до сегодняшнего дня сдал пост капитана, — решил пояснить Киллам. — По приезде в столицу. Помнишь о том, что некие загадочные солдаты пришли твоему муженьку на помощь и спасли нас всех?       — Неужели?..       — Да, — милорд Лоос широко улыбнулся. — Конечно, членов Ордена чуть больше, но с вами мы уже виделись.       Внутри Миранды что-то переменилось. Пару минут назад мужчины перед ней представились жестокими варварами, получившими право распоряжаться чужими жизнями и муками. Теперь же они выглядели совсем иначе — благородно. Дорогие одежды стали подчёркивать гордый титул и высоко вздёрнутые подбородки, уставшие от испытаний глаза.       — Я… — у неё аж пропал дар речи. Впервые Миранда видит людей, которые не побоялись собственной жизнью защитить её. — Я даже не знаю, как выразить свою благодарность.       — Думаю, они уже получили достаточно благодарности от меня, — Элайджа говорил тихо, но все его услышали.       — Но всё же, — продолжала Миранда. — Я сейчас здесь, наверное, исключительно из-за вас.       Следовало увидеть то, как изменилось лицо Элайджи — неужели его жертва была напрасна? Он был согласен, что без Ордена он бы и сам тут не сидел, но ему нравилось быть трагическим героем, совершившим жертву, в глазах Миранды.       — Да не нужно благодарности. Это наша работа, — милорд Даян вновь пожал плечами. — Нам за это ваш муж и лорд Ариас платят.       Слегка откашлявшись, Элайджа поставил кружку на блюдце.       — Кстати об этом. Давайте ближе к делу, новостями после обменяемся. Отпуска я вам не даю. Нужно кое-что сделать.       — Моя жена меня скоро самого пытать будет… — проворчал лорд Ансальд. — Ты когда-нибудь нас уже домой пустишь?       — Да я не отправляю вас на другой конец света. Вся работа будет во дворце. Можете и жён своих сюда привезти — разместим, ничего страшного. Только без детей. Так уж вышло, что до меня дошла весточка о том, что ты, дорогой Симен, нарушил устав Ордена.       — Так случайно получилось, — Симен Бригель и не выглядел виноватым.       — Ещё бы специально! — возмутился король.       — Мне жалко Зиссель! — (Как поняла Миранда, речь шла о жене герцога Бригеля). — Мы это «случайно» все услышали, когда они пересеклись в Гендии. Зиссель от родителей ехала, а мы виконта Цавера вылавливали.       Симен Бригель со злостью глянул на Ариэля Ансальда, который без какого-либо стыда повествовал историю о предпосылках появления на свет у друга дитя. Учитывая, что возраст большинства находящихся в комнате, переваливал за двадцать пять, а у некоторых и за тридцать, Миранда могла понять их желание обзавестись хотя бы одним ребёнком. Конечно, их раздражало, что один может воплотить свою скрытую мечту, а остальные не могут. Но и устав Ордена вполне ясен — если кто-то узнает о личности члена Ордена, то может воспользоваться слабым местом в виде семьи.       В голове Миранды проскользнула мысль о том, что Элайджа не хотел детей как раз именно после Ордена. Может он до сих пор боится.       — Давайте при девушке не будем вести подобные разговоры, — вмешался милорд Лоос. — Понимаю, что вы уже скоро все одичаете, но всё же. Хотелось бы поскорее узнать, что нас снова ждёт.       — Спасибо. Ничего ужасного. В целом, всё то, что вы умеете делать: следить и анализировать. Ваша задача находиться во дворце под предлогом предложения поддержки недавних реформ — вы ведь все из влиятельных семей, так что на Орден и не подумают. Вот только при этом должны следить и искать подозрительных личностей. У меня ощущение, что куда-то утекает информация.       — Паранойя развилась? — ослепил короля улыбкой самый молодой из мужчин, милорд Освальд Аппельбаум. Выглядел он максимум на двадцать два года.       — Возможно. Особенно меня беспокоят люди Модольва по понятным причинам.       — Проверьте Северина де Баувенса, — встрял Киллам.       Каждый из присутствующих сделал свои выводы. Кто сразу же подумал о Киаре, а кто уже полностью углубился в обдумывания поставленных задач.       — Было бы неплохо, — согласился Элайджа. — Мне нужно его досье. В целом, досье на всех не самых приятных личностей. Вы умеете это делать.       Лоос кивнул и достал из портфеля, лежащего на тумбочке, небольшой ежедневник. Он записал всё, что сказал ранее король.       — И прошу вас держать в поле зрения Миранду.       — Досье на меня хочешь? — удивилась принцесса.       — Хочу, чтобы ты была в безопасности.       Казалось бы, что ужасного в его словах? Любая другая девушка умилилась бы, в очередной раз убедилась, что рядом с ней правильный мужчина. Миранда же резко вернулась в своё привычное хмурое состояние и вцепилась пальцами в чересчур горячую кружку, не обращая внимания на боль. Неужели снова что-то не так? Неужели снова придётся потерять сон от переживаний за свою жизнь и жизни близких?       Миранда не могла вспомнить, чтобы в недавнем времени Элайджа говорил ей о какой-либо угрозе. Наоборот, ей казалось, что Малум наконец унял свой пыл после поражения в Зене. Или Элайджа уверен, что они копят силы для нового… более мощного удара?.. Поэтому и переживает?       Незаметно для себя самой углубившись в тревожные думы, Миранда не заметила, как допила весь чай. Кровь должна была побежать по телу, но её трясло от одной мысли, что уже в скором времени за ней будут следить мужчины, сидящие напротив. Оценивать каждый её шаг. Знать о всех секретах.       Снова она не сможет расслабиться, найти покой даже в собственной спальне. Иногда ей казалось, что спокойствие она сможет испытать только тогда, когда наконец сдастся и будет ждать собственной смерти, не сопротивляясь.       Волны тревоги становились всё больше и с каждым разом сильнее захватывали принцессу. Миранда непроизвольно пододвинулась ближе к Элайдже, продолжающему обсуждать нюансы с членами Ордена. Король не обратил на неё внимания. В отличии от Киллама Ариаса — он сразу поднял глаза, отводя дымящуюся трубку от лица, и исподлобья стал наблюдать за девушкой.       Под испытывающим взглядом герцога стало ещё более некомфортно. Миранда прильнула к откинувшемуся на спинку дивана мужу, стараясь найти в нём какую-то поддержку.       От напряжения и плохих событий, произошедших за одно утро, начала нарастать головная боль. На макушку словно поставили тяжёлый булыжник с острым концом, упирающимся прямо в череп. Будто голова нагревалась изнутри от изливающейся в неё крови — после жизни с тридами картины в воображении Миранды становились всё более и более жестокими.       — Она заснула? — барон Эрбельдинг устремил удивлённый взгляд на принцессу Умбао.       Тогда все наконец отвлеклись и обратили внимание на девушку, невероятно элегантно улёгшуюся на плечо мужа. Элайджа глянул на Миранду, которая — и правда! — тихонько спала, слегка приобняв его.       — Не буди её, — из уст Киллама фраза прозвучало невероятно непривычно. Он говорил с некоторой нежностью, которую ранее не проявлял к принцессе. В его отношении были только тревога и насмешка.       — Я не собирался.       Элайджа тяжело вздохнул и удобнее уложил документы на своей ноге, что была дальше от Миранды.       — Миранда очень болезненно переносит всё происходящее, — осторожно начал Элайджа, так как старые знакомые явно требовали каких-то ответов на поведении принцессы. Для высшего слоя общество неприемлемо такое поведение. — Много нервничает, оттого и со сном проблемы.       — Эдак отдыхает пусть, — Киллам махнул рукой с трубкой и поудобнее разместился в кресле.       — Неужели нашёл жену с истерией? — Ариэль Ансальд легонько улыбнулся.       — У меня у самого, кажется, истерия…       Элайджа не хотел обсуждать с ними Миранду. Да, раньше они были близки, доверяли друг другу свои жизни каждый день, выходя на новое задание. Сейчас он не знает, кому доверять. Только Килламу.       — Сколько ей лет? — всё же решил уточнить Йорам Лоос, пусть вопрос и был бестактным.       — Семнадцать.       Лица членов Ордена, которых все считали бездушными, всё же переменились. Все шутки, относительно поведения жены старого знакомого, тут же прекратились и даже исчезли из их голов.       — Продолжим.       Элайджа взял бумаги и стал дальше просматривать отчёт о выполненной за несколько месяцев работе по «зачистке» недовольных новых королём аристократов.       Мужчины были полностью предоставлены самим себе — работали и вспоминали забавные истории, произошедшие как во время последнего задания, так и во время предыдущих. Отчасти Элайдже было приятно погрузиться в тот небольшой промежуток своей жизни, когда он уехал из дворца и полностью погрузился в себя самого, а не переживания относительно отца и короны.       Всё было хорошо. До одного момента.       Прижимающаяся к его плечу Миранда вновь стала слегка подрагивать. Она нахмурилась и сильнее прижалась к груди короля, вытирая влажные от слёз щёки. Только тогда Элайджа заметил, как тяжело она дышит.       Кошмары. Её вновь преследуют кошмары.       Королю жутко не нравилось то, как с каждым днём состояние Миранды всё больше усугубляется, хотя ещё недавно была надежда на хороший исход.       Он хотел разбудить её, но не успел. Миранда сама резко подскочила, вырываясь из сна, и села, выпрямив спину. Её всю знобило от охватившего тело ужаса, а заплаканные глаза совсем опухли и раскраснелись.       Вдруг ей стало казаться нечто странное — незнакомые люди перед ней жутко напоминали одного и того же человека. Тёмные волосы, светлые глаза. Ривен смотрел на неё из каждого угла комнаты с абсолютно разными выражениями лица.       Миранда вскрикнула и тут же подскочила, отходя к стене — подальше от них. От застеливших глаза слёз картинка совсем уж размывалась. Она пыталась сдержать в себе крик, зажав рот ладонями, но споткнулась об ножку кресла и свалилась на пол.       — Миранда!       — Ваше Величество! — милорд Лоос тут же кинулся к королеве вместе с королём и подхватил под руки.       Только тогда Миранда опомнилась. Она смогла разглядеть лица сидящих перед ней и ужаснулась — они все друзья Элайджи и не несут какой-либо угрозы. Однако растерянность и паника не уменьшались.       — Я…       От стольких пар глаз, ожидающих от неё хоть каких-то слов, Миранде стало дурно. У неё пропал дар речи.       — Я…       Не в силах терпеть, принцесса оттолкнула — или если так можно назвать те небольшие усилия, что она могла приложить — от себя капитана Ордена и отошла от мужа.       — Прошу прощения.        В слезах Миранда побежала к двери и ушла прочь.       — Думаю, мы уже достаточно обсудили.       Поправив китель и чуть не упавшие из-за пояса перчатки, Элайджа направился на выход вслед за принцессой и не дал друзьям возможности даже слово сказать.       — Что ж… — Киллам тяжело вздохнул, замечая столько удивлённых глаз. — Теперь можно и нормально посидеть. Предлагаю что-нибудь выпить. А то что мы, как дамочки, за чаем сидим.       — Что это было? — лорд Бригель глянул на фельдмаршала, и его взгляд явно говорил о том, что если он не услышит ответа от него, то сам достанет информацию. Уж все члены Ордена в этом деле мастера.       Киллам подозвал служанку и попросил принести коньяк. Затем набрал полные лёгкие дыма, обдумывая, как лучше выразиться.       — Миранда не в себе. За полгода вся её привычная жизнь пошла ко дну, совсем уж девочка не знает, как и чем ей вековать. Элайджа — единственный ей близкий человек. Оставьте его самого разбираться со своей прелестной участью. Навеки вечные они вместе, помяните потом мои слова.       — Она такая… — Аппельбаум даже не смог договорить. — Миниатюрная.       — Последствия стресса, — продолжал пожимать плечами Киллам, для которого странности Миранды стали обыденностью.       — Как только Элайджа куколку такую не сломал, — лорд Ансальд с некоторым умилением заговорил о девушке, хотя явно продолжал издеваться.       Киллам засмеялся — наконец рядом появиться хоть кто-то, кто его юмор поддерживает.       — Как показывает практика, у него получается её не сломать… Но если услышу от вас ещё хоть одну шутку в её адрес, то, поверьте, сделаю так, что вы о своих словах пожалеете. Не мучайте её.

***

      Больше всего бегущего по коридору Элайджу пугало то, что Миранда может навернуться и упасть, как она любит делать. Сначала она бежала по коридору, а потом пропала. Как оказалось после, она сидела на коленях в углу одного из тупиковых коридоров и непонятно от кого пыталась спрятаться — то ли от него, то ли от всех окружающих, то ли от своих кошмаров.       Заметив короля, она тут же подскочила, размышляя о дальнейшем пути отхода, и хотела уйти. Но Элайджа поймал её.       — Остановись ты… — он схватил её за плечи, оглядываясь по сторонам.       В коридоре никого не было.       Несколько попыток освободиться Миранда всё же предприняла, но уже в следующую секунду опустила голову и разрыдалась. Она практически не стояла на ногах — висела в руках мужа.       — Что случилось?..       Элайджа искренне не мог понять, что на неё нашло. После кошмаров она редко устраивала такие концерты. Так что явно основная причина её слёз не в страшном сне.       Но Миранде было стыдно. Стыдно за всё: за неожиданную сонливость, за испуг после кошмара, за падение в комнате, за побег, за свой растрёпанный внешний вид, за свою слабохарактерность и боязливость. Она состояла исключительно из ошибок. В ней не осталось ничего хорошего, что было раньше.       — Прости меня! — её голос надорвался и эхом отразился от голых стен.       — За что?       Миранда попыталась ровно встать на ноги и вытереть слёзы, но только ещё больше ослабла. Ей нужна была опора, и Элайджа это видел.       Придерживая её, он подошёл ближе к стене и дал ей возможность найти ещё одну точку опоры.       — Я опозорила тебя!..       — Перед кем?       — Перед твоими друзьями! Ты явно не такую жену хочешь показывать им… Ты… Их… Их жёны точно красивые, статные… А я?.. На кого я гожусь?..       От удивления Элайджа чуть отстранился, рассматривая ее раскрасневшееся от слёз лицо. От его непонятного взгляда — то ли он расстроен, то ли раздражён — Миранда почувствовала подступающую тошноту. Она судорожно выдохнула и продолжила:       — Ты бы мог-г оправдываться тем… тем что я т-тебе нуж-жна для чего-то… Но я даже не принцесса. У меня нет этого титула!       Миранда прикрыла лицо руками, не желая, чтобы он видел её такой. Такой беспомощной, потерянной. «Или умирающей», — с опустошающим ужасом внутри подумала она.       — Что ты такое говоришь?..       Несомненно, когда Миранда в постели твердила ему о своём уродстве и просила провести вместе ночь, Элайджа понял, как ей тяжело. И расстроился — ужасно расстроился, ведь ни о каком душевном спокойствии с её стороны не может идти и речи.       — Пойми наконец, что ты…       — Не надо пытаться переубедить меня! Ты прекрасно знаешь, что я права! Я выгляжу ужасно на твоём фоне, на фоне других!       Миранда не знала, что на неё нашло. Все те переживания, которые копились в ней каждый день нахождения рядом с Метином, пока она обдумывала своё бездумное существование во дворце, вырывались наружу с каждым словом.       — Я не знаю, как вы хотите от меня добиться победы через Ньяла, если я выгляжу просто ужасно!       Лицо Элайджи в глазах всё сильнее расплывалось, ведь слёзы не давали увидеть ничего вокруг. В целом, слабость охватила тело практически с головой. Даже лёгкая боль в плече, за которое девушку держал король, не напоминала о том, что она ниже и ниже съезжает по стене.       — Во мне не осталось ничего привлекательного! Всё! Я изжила своё! Во мне нет больше никаких сил! Я просто малолетняя уродливая людская девка, живущая на твоём иждивении! Всё! Так меня видят все твои знакомые! Поэтому мне тебя просто… просто жалко! Ты заслуживаешь большего!       Поняв, что наговорила лишнего, Миранда прикусила зубами язык для того, чтобы успокоиться. Она чувствовал себя уличной собакой на поводке, которую из жалости подобрали и положили на коврик. Её жизнь обречена на лицемерное существование и неспособности понимания человеческой души для зверинца-человека.       — Миранда…       Стоило Элайдже чуть ближе подтянуть её к себе, она тут же обхватила его шею руками и заревела пуще прежнего. Его мягкие объятия всегда были как глоток свежего воздуха — Миранда цеплялась и цеплялась за него, чувствуя резкий запах мужского одеколона. Только Элайджа чувствовал невероятную вялость в каждом её движении.       — Ты не можешь меня опозорить, пойми уже, — тихо начал он, прикрывая глаза. — Зачем ты сравниваешь себя с другими?.. Зачем думаешь о том, что о тебе скажут другие?.. Для тебя ли не главное, что скажут близкие? Я могу тебя заверить, что ты всё также красива. Да, истраченные нервы дают о себе знать, но кто из нас здесь не видит на себе последствия стресса?       — Я просто устала… Я очень устала… Прости меня!..       — Хватит за всё извиняться.       Рука короля переползла на собранные волосы, а затем на горячую красную щёку девушки.       — Я снова устроила истерику…       — Тебе стало легче?       — Нет… Мне никогда не становится легче. Раньше ещё да… Сейчас мне только хуже с каждым днём. Я не знаю… Я… Я-я…       От слёз Миранда стала задыхаться в попытках собраться с мыслями.       — На меня так давит этот дворец… Хочу как-то освободиться…       — Я могу устроить, — практически сразу отозвался Элайджа.       — Что?..       Миранда отстранилась, чуть не упав, и подняла к нему глаза.       — Если ты хочешь, то мы можем уехать куда-нибудь, как только Юхансены покинут дворец. Отдохнём где-нибудь на природе. Сменим обстановку.       Не знала Миранда, посветлело внутри или, напротив, всё омрачилось. Элайджа в очередной раз заботился и беспокоился о ней, а она только и делала, что плакала и изводила его. Сколько бы он не говорил ей не искать в себе проблем, принцесса чувствовала себя лишней.       — Только у меня есть условие.       — Какое?..       — Сожми мою руку, — Элайджа слегка оголил запястье и подставил девушке.       Его просьба ошарашила Миранду. Несколько секунд она просто смотрела то на его абсолютно спокойное выражение лица, то на оголившуюся кожу.       — В смысле?       — Просто сожми.       Трид взял её руку и положил ладонь на собственное запястье.       — Сожми, — продолжал настаивать он. Ему нужно было проверить свою ужасную, но не покидающую головы последние два дня теорию.       Миранда обхватила мужское запястье пальцами и выполнила его просьбу. Только Элайджа практически не ощущал её напора.       — Сильнее.       Теперь стало чуть сильнее ощущаться, но всё равно слишком слабо.       — Ещё сильнее.       — Чего ты хочешь?       — Пока просто сделай.       Она продолжала сжимать его руку изо всех сил, но Элайдже вечно было недостаточно. Он из раза в раз просил принцессу приложить все возможные усилия, но хватка не становилась крепче.       — Когда ты последний раз ела?       — Я…       Миранда тут же отпустила его руку и огляделась вокруг, будто бы снова хочет бежать. Её выражение лица переменилось — она явно не хотела отвечать.       — Миранда.       — Да?       — Когда?       Да, головная боль, сонливость и слабость явно были связаны с её питанием, и Миранда сама это понимала. Не совсем уж глупой и сумасшедшей была. Но от одного вида еды её тут же начинало тошнить.       — Сегодня утром.       — И что ты ела?       Элайджа не помнил, чтобы заставал её за этим занятием, хотя встали они примерно в одно время.       — Я съела немного омлета, но… — Миранда тяжело вздохнула, но всё же решила сказать всё так, как есть. Какой смысл скрывать? Он ведь узнает. Да и спрашивает Элайджа исключительно из-за беспокойства. — Но меня сразу вырвало.       — А когда ты ела до этого?       — Вчера?.. Ты просил подать мне завтрак, когда я проснусь.       — Это было практически сутки назад! Ты с ума сошла?!