Когда замёрзнет океан

      Конечно, Элайджа понимал, как сильно изменятся их отношения с Мирандой, когда Метин придет в себя. Да даже одно его появление уже перевернуло всё вокруг — Миранда просто не замечала ничего и никого, кроме него. Так произошло и сейчас.       События на балу тронули её, но брат важнее. Узнав новость о том, что он пришёл к себя, Миранда тут же забыла о Килламе, о его словах и очередном эмоциональном срыве мужа. О Ньяле и своей запретной симпатии к нему. О Рашите и её обиде.       Элайджа приоткрыл двери в покои Метина, коротко кивнув лорду Тиозу у входа — всё же Сиутский Орден услышал его просьбу по поводу охраны королевы.       Практически в полной темноте Миранда сидела на полу возле кровати брата. Она не смотрела на него, просто, как и всегда, сжимала пальцами юбку платья. Платка на ней уже не было — он смирно валялся рядом, как напоминание о том, что муж никогда не будет ей дороже родной семьи.       Метин вновь спал. Неудивительно. Элайджа и не ждал, что он проснётся надолго. За полтора часа, которые король потратил на попытки восстановить хоть какой-то порядок, принц Умбао уже должен был утомиться.       За прошедшее время Элайджа успел обговорить с лордом Ариасом произошедшее. Король хочет, чтобы Раймонд Шериад Ариас вышел из отставки и стал исполняющим обязанности фельдмаршала на неопределённый срок, пока Элайджа будет пытаться найти кого-то на это место. Киллам гениален, никто не спорит, однако нельзя дать ему забыть о том, что он лишь подчинённый своего повелителя — иначе руку, которая его кормит, откусит и не подавится.       Лорд Ариас любезно согласился, хотя Элайдже он показался более отрешённым, чем обычно. Да то и неудивительно — два его сына начали открытую вражду. Сколько бы Кейтлин не говорила, что родной сын важнее, Раймонд иногда ловил себя на мысли, что Элайджу ставит на ровне с Килламом. Протеже стал тем самым ребёнком, которого супруги так хотели, но не могли иметь.       Противоречия разрывали лорда Ариаса изнутри, но он продолжал сохранять спокойствие. С одной стороны, он всю жизнь работал на благо Эзории и следует сейчас оказать содействие Элайдже, пусть оно и будет прямо значить предательство сына. С другой, Элайджа ему не родной и следовало бы поддержать свою плоть и кровь, чтобы смягчить Килламу наказание, доказать королю значимость молодого герцога.       Элайджа прекрасно всё понимал, однако отступать не намерен. Киллам заигрался.       — Как он?       Пройдя ближе к постели, Элайджа поправил спадающую на лицо прядь, выбившуюся из прически — мурмолки на его голове уже не было, как и охабня на теле.       Сдерживая желание выгнать его, — ей необходимо побыть наедине с братом! — Миранда подняла голову. Элайджа остановился и разглядел всё такое же бледное лицо Метина Джоко. Раны на его лице стали заживать, губы перестали быть такими иссохшими и тоже приобрели розоватый оттенок, отросшие за время плена волосы подстригли. Оказавшийся в безопасности спустя столько месяцев принц действительно выглядел намного лучше и подавал надежду на восстановление.       — Он говорил со мной, — практически одними дрожащими губами прошептала Миранда.       Зелёные глаза будто бы загорелись в темноте. Последние полгода она только и делала, что мечтала о том, как вновь сможет услышать голоса родных, прикоснуться к ним, обнять и поцеловать. Прилечь рядом, как в детстве, когда снились кошмары.       Свою самую заветную мечту она исполнила. Метин, пусть и находился в полудрёме, смог разглядеть сестру рядом с собой. «Синичка, это ты?..» — фраза, произнесённая хриплым после долгого сна голосом, навсегда запечатлелась в памяти Миранды.       Её губы расплылись в улыбке, стоило только вновь вспомнить о том, как брат попросил поцеловать его. Тогда Миранда нетерпеливо подскочила на ноги и с уверенностью поцеловала слегка пушистый кончик носа, — небольшая особенность Метина — потрескавшуюся кожу на щеках с лёгкой щетиной. Она стояла, склонившись над ним, и легонько касалась его лица кончиками пальцев, не в силах отвести взгляд. Несмотря на все испытания, он оставался её Метином, который улыбался и не смел говорить об испытываемой боли — он забыл о ней, наконец оказавшись рядом с самым ценным, что у него осталось.       — Что сказал? Как его самочувствие?       — Сказал немного. Только плакал от радости, что выбрался оттуда, — так же тихо продолжала Миранда, боясь разбудить брата. — А так ему лучше. Лейла сказала, что ему нужно отдыхать.       — Конечно.       Миранда не закрывала шторы, поскольку Метин высказал своё желание наконец увидеть свет, когда проснётся вновь. Это тронуло её настолько, что она не могла успокоиться до сих пор. Сложно представить, сколько он пережил за это время, как давно не видел солнечных лучей, слегка пригревающих и дарящих умиротворение.       — Давай поговорим? Я попросил налить нам чай.       — Я не хочу уходить…       Она вновь повернулась к брату и поправила его одеяло, снова случайно замечая несколько седых прядей в некогда идеально чёрных волосах. Да и смуглая кожа теперь больше напоминала посмертно серую, нежели золотистую.       — Здесь посидим, — Элайджа знал, что она не согласится уйти. Он уверен, что она и спать останется рядом с дорогим сердцу братом, чтобы ни в коем случае не пропустить его новое пробуждение.       Через силу Миранда согласилась. Она ухватилась за протянутую тридом руку и поднялась на ноги, но тут же потеряла равновесие. Кажется, она слишком перенервничала. Эмоции переполняли её: радость от воссоединения, гнев на тех, кто причинил брату боль, и бесконечная благодарность за то, что он всё ещё жив. А сердце, такое маленькое, горячее и гулко бьющееся, разрывалось от мысли о том, что Метин вернулся к ней.       Она не одна.       Они снова вместе.       Элайджа удержал её и, обхватив плечи руками, повёл в сторону дивана. Миранда слышала разные нежности и слова поддержки, которые он стал шептать ей; чувствовала лёгкие поцелуи, которые он стал оставлять на её лице.       Она практически ничего не помнила. Не помнила, как они начали разговор, как король налил ей чай. Вкус показался знакомым — Миранда даже заподозрила, что именно такой чай Элайджа и давал ей после того, как она попыталась найти в нём «утешение» посреди ночи. Спрашивать она не стала, была не против снова расслабиться — даже с помощью опиума.       — Завтра будем действовать по плану? — поинтересовался Элайджа. Несмотря на события с Килламом, он не желал откладывать встречу с Джоко.       — А ты не хочешь?       — Как раз хочу. А вот хочешь ли ты? В этом вопрос. Всё-таки Метин…       — Хочу. И хочу, чтобы он завтра их увидел.       — Это будет тяжело для него, — засомневался Элайджа, однако тон Миранды вмиг переменился. Она стала говорить намного строже, увереннее.       — Мы Джоко. Встреча с семьёй, наоборот, зажжёт в нём угасшее пламя.       Сомнений не было. Джоко слишком чтут традиции, в которые входит неимоверная верность своей крови и плоти. Метин должен быстрее оправиться. По крайней мере, душевно.       «Душа…» — вспомнил Элайджа.       — И ещё кое-что, — он отставил кружку и глянул на Миранду. Всё же присутствие брата и тревожило, и успокаивало её одновременно. Хотя взвешенности в её поступков не стало больше. — Духовенство. Я договаривался на завтрашнюю ночь. На рассвете.       — По поводу обряда?       — Да, — легко, но тихо бросил Элайджа.       Он протянул руку и подцепил пальцами женскую ладонь.       — Если ты ещё желаешь и не чувствуешь сомнений.       — Не чувствую, — тут же отозвалась Миранда. — Завтра будет тяжелый день.       Сколько бы Элайджа не пытался донести до неё свои сомнения о том, что, возможно, она торопится, всё было бестолку. Но раз она так пожелала… он не смеет возразить. Тем более подобное решение влекло за собой бесчисленное множество положительных последствий для них обоих.       Сделав ещё один глоток чая, Миранда вновь бросила взгляд на кровать. Теперь она точно не сможет потерять Метина. Его голос дал ещё больше надежды. Стоит ему всё же покинуть её, и она не выдержит.       — Не хочешь обсудить… бал?       Пока она не впала в очередную истерику, Элайджа желал разузнать всё относительно интересующих его вопросов — важных вопросов.       — А что обсуждать? — Миранда с осторожностью глянула на него.       — Киллама.       — Не хочу.       Миранда со звоном фарфора поставила кружку на блюдце и сразу же отвернулась к окну. Такое поведение даже удивляло — ей ли не всё равно?       — Я назначил лорда Ариаса на исполняющего обязанности фельдмаршала.       — Хорошее решение.       Неожиданная закрытость Миранды окончательно сбила уже вдоволь вымотавшегося за день короля. Элайджа мог бы понять, если бы она проявила характер в отношении брата, огорчилась и забыла о доверии к мужу из-за Метина. Но Киллам…       Не в силах мыслить здраво, Элайджа протянул руку и сжал тёплые из-за духовной подвески ладони девушки. Их больше не облачали перчатки.       — Поговори со мной.       — Зачем ты самому себе рану теребишь?       Миранда с осторожностью повернулась к нему вновь, но не взглянула в холодные глаза.       — Я ещё не осознал. Пытаюсь убедить себя в том, что Киллам был неискренен, хотя это откровенная ложь.       — Вот именно… — тяжело вздохнула Миранда и подсела чуть ближе, когда он сжал её ладони в двух руках.       Элайджа с нежностью смотрел на неё, но не смел сделать ничего больше, чем просто сильнее сжать тонкие пальцы. У него не было сил, да и в душе не осталось места ни на какие эмоции — суточный лимит исчерпан.       — Тебя так это огорчило?       — Киллам — сильный союзник. Нельзя это отрицать. Он был на шестнадцатом месте в списке «Шествия».       — Этот список — собачья чушь, — поморщился Элайджа, вновь вспоминая о том, как его поставили на позицию ниже короля мелкого тридгельма. — Он основывается на…       — Согласна, собачья чушь, — не стала стесняться в выражениях и Миранда. — Потому что на самом деле Киллам заслуживает места в десятке самых влиятельных личностей современности. Он чертовски умён, богат и финансово грамотен. Да и не только финансово… не знаю, в какой области, кроме катания на коньках, Киллам не является практически кандидатом наук. И ему только двадцать шесть. С возрастом он превзойдёт всех. Не знаю его историю и не могу дать отчёт о том, почему он столько пьёт, но… — Миранда запнулась. — Потерять такого напарника… я не знаю, что мы будем делать дальше. Без него ничего не получится.       — Получится, — резко отрезал Элайджа.       Хотя только дурак не поймёт, насколько Киллам являлся сдерживающим фактором для всех — даже для Малума. Пока бюджет практически ни одного людского государства не позволял воевать с одним домом Ариасов.       «Бюджет…» — вновь ухватился за мысль Элайджа. Вдруг он переменился в лице.       — Ава? — Миранда наконец подняла глаза и осмотрела его.       — Ты можешь не беспокоиться по поводу Ньяла…       Вмиг выражение лица короля изменилось. Ему не придётся делать вид, что он забыл все промахи Киллама, ради победы. От посетившей Элайджу мысли практически открылось второе дыхание и на бледном лице появилась самоуверенная усмешка.       — Я буду пытаться убедить Модольва принять участие в войне ради гринвергских солдат. Хотя можем сойтись на наёмниках. На такую сделку я могу убедить его и без твоей помощи. А вот деньги… По закону я имею право конфисковать имущество Киллама.       — Что?..       — Его активов хватит на несколько войн с Малумом.       — Не нужно, — сразу запротестовала Миранда и сама сжала ладони мужа. — Я уговорю Ньяла. Я… на верном пути, — она решила не вдаваться в подробности о влюблённости принца. Язык не повернется сказать, что ей нравятся они оба (тем более, Элайджа и Ньял — троюродные братья). — Мы никогда не вернём Киллама, если ты заберёшь у него не только должность, но и состояние.       — Плевать. Он предатель.       В комнате повисла тишина. Такая же угнетающая, как и всё произошедшее с Килламом — как сегодня, так и ранее. Невысказанные слова и эмоции обвивали комнату, запутывали присутствующих сильнее и сильнее, заставляя их осознавать всю безысходность ситуации и свою ничтожность.       С другой стороны, холодный и решительный взгляд Элайджи отражал его готовность идти до конца ради справедливости. Для него выходка Киллама была не простой личной обидой — это был вопрос его чести и долга как правителя. Он не мог позволить себе проявить слабость, даже если это означало лишить близкого друга всего, что тот имел.       — К-к…       Хрипение раздалось из другого конца комнаты, а затем послышался кашель.       — Как… — Метин говорил хрипло и совсем еле слышно. — …вы смеете прикасаться к моей сестре?..       — Метин!       Миранда тут же вырвала руки из хватки мужа и бросилась к кровати.       — Как ты себя чувствуешь?       — Лучше.       Говорить, что чувствует боль в каждом участке тела, Метин не собирался. Не следует так беспокоить сестру. Он и так видел, как Миранда места себе не находит.       Принц до сих не мог поверить, что перед ним действительно его родная Миранда. Она выглядела иначе, выглядела намного старше — сколько прошло времени?.. Но она всё равно оставалась его любимой синичкой.       — Я позову врача!       Не дав ему ничего сказать, Миранда кинулась к двери и скрылась в коридоре.       В комнате было темно, только несколько свечей были зажжены, да и они догорали. Метину такого освещения было недостаточно, особенно после сна. Поэтому вдруг поднявшаяся с дивана тёмная фигура выглядела необычайно зловеще. Высокий мужчина завёл руки за спину и свысока глянул на больного.       С каждым его шагом к постели незнакомец виднелся всё более и более отчётливо. Даже если бы Метин захотел что-то сделать ему, то не смог бы — врачи сообщили ему о неспособности всех конечностей двигаться: одна рука ампутирована, а ноги и правая рука сломаны.       — Как вы посмели прикасаться к ней?..       С детства каждый из Джоко знал, что честь семьи превыше всего. В предсмертной агонии Метин всё равно думал о чести сестре.       — Что-то не так?       Низкий, но тем не менее очень мягкий и мелодичный для мужчины голос вызывал у принца ещё большее раздражение. Да и акцент явно северный — растягивание гласных, чёткие звуки, неспешный темп речи… Неужели трид?       — В-вы… — Метин закашлял.       — Подать воды? — любезно предложил Элайджа и с ещё большим высокомерием склонился над сыном Джелана Джоко.       Он не мог понять, откуда в нём такое раздражение и даже отвращение по отношению к нему. Элайджа понимал, что это неправильно, что Метин — старший брат его жены. Следует быть терпимым к нему, относиться с уважением. Однако именно появление Метина вызвало раздор между супругами — Миранда отстранилась от Элайджи и стала жить сама по себе, приходить к нему только за помощью.       — Вы не в курсе, что по традициям Умбао мужчины, помимо близких родственников и друзей, не должны прикасаться к девушкам?.. — пропустил мимо ушей его предложение Метин.       — Я не смею прикасаться к собственной жене?       — Ты не хочешь есть?       Миранда вбежала в спальню, а вслед за ней вошла и Лейла. Пока лекарь готовилась к осмотру, принцесса метнулась к постели брата и опустилась на колени подле него.       — Н-нет, — пытаясь унять дрожь и слабость в теле, промолвил Метин.       — Хорошо. А пить?       На девушку нахлынула та же нежность, что одурманила её в первые дни возвращения Метина. Миранда так же сидела возле брата и гладила его по щекам. Вот и сейчас, проводя пальцами по его коже, она мечтала только о том, чтобы он поправился.       — Этот ублюдок смеет врать мне в лицо, — прохрипел принц и даже в таком ужасном состоянии с яростью глянул на незнакомца через густые ресницы.       Миранда с недоумением посмотрела на Элайджу. Тот выглядел абсолютно безразличным — он был таким же в первые месяцы их знакомства. Смотрел, словно на обычный домашний скот, который скоро должен отправиться на убой.       — Не называй его так.       Обернувшись к брату, Миранда получше натянула на него одеяло — не хотела смотреть на выглядывающие бинты, которые опоясывали всё его тело.       — Кто он такой?       Невовремя, конечно, Элайджа оказался здесь. Миранда не хотела так рассказать брату обо всём, что случилось. Все дни, что сидела здесь, она готовила рассказ о том, как именно оказалась здесь. Ей было важно, чтобы Метин не осудил её за связь с тридом.       За то, что приняла тридскую сторону.       — Король Эзории, Элайджа фон Христиерсон, — скупо представила Миранда и поднялась на ноги, когда Лейла подошла ближе. — И…       Язык не поворачивался называть трида мужем в присутствии родного брата. Миранда сама не понимала свою реакцию.       Однако Элайджа понял. Он взглянул на неё, всеми силами стараясь скрыть недоумение. В сумраке Миранда выглядела лживо и притворно. Её скромно сцепленные на уровне талии руки выглядели, как простой скелет — облачение истинного отношение к нему.       Король мотнул головой. «Откуда только такие мысли?..» С появлением силы Дкайта в его теле он совсем теряет контроль. Элайджа понимал, насколько Миранда юна для происходящего и её потерянность абсолютно нормальна. Но её страх признать их отношения… Выводил его из себя.       — Он сказал, что является твоим мужем.       — Да, — выдохнула Миранда. Ей не пришлось произносить это самой. — Это правда. Я всё объясню тебе, Метин. Правда… Только чуть-чуть попозже. Потерпи, пожалуйста.       — Ваша сестра права, господин Метин, — мисс Рейд отодвинула одеяло и обнажила голое тело принца до бёдер. — Пока вам не следует нервничать. Лечиться, лечиться и ещё раз лечиться.       — А я должен буду нервничать?       Миранда отвернулась. Она не знает, когда наконец найдёт в себе силы в открытую взглянуть на оставшуюся вместо левой руки культю. Её тошнило от одного осознания, насколько теперь она слаба — хотя изначально принцесса восприняла возвращение брата, как дополнительную защиту. Метин слаб, и защита брата ложится на её и так чересчур хрупкие плечи.       — Где Алден?       — Я расскажу тебе поз-з… зже.       Миранда еле-еле смогла договорить. Элайджа хотел остановить её, когда она подорвалась с места, но в последний момент заметил, как она прижимает руку к позеленевшим губам. На балу она съела что-то сладкое, пока беседовала с девушками. Вероятно, вид избитого и изнеможённого брата не давал её и так в последнее время неспокойному желудку переварить проглоченную сладость.       «Она совсем плоха…» — Элайджа с сожалением смотрел ей вслед, а затем обернулся к Метину. Им следует обсудить все после.       — Не хотите объясниться? — Метин не обращал внимание на Лейлу, которая пыталась отработать его раны.       Элайджа усмехнулся.       — Боюсь, господин Метин, вы не в том положении передо мной, чтобы просить что-то в подобном тоне. Да и сложно ваши слова назвать просьбой.       — Вы действительно её муж?       Взгляд людского принца омрачился еще больше. Он дернулся под касаниями мисс Рейд, но не оторвал глаз от ненавистного трида.       — Да. Выша сестра моя жена. И ваше возвращение ничего не изменит.       Заканчивать разговор в таких случаях Элайджа не предпочитал. Он развернулся и вышел из комнаты, с грохотом закрыв двери за собой. В тишине дворца это стало первым символом раздора между принцем Джоко и королём.

***

      — Хоть убейте, не понимаю я твоей логики, — вновь зарычала Шел и с силой сжала воняющее выделениями одеяло.       Её упекли в темницу вслед за этим гадом! Она поверить в это не могла! Всё время надеялась на благоразумность молодого короля, но и тот сослал её в подобную грязь ни за что!       — И не поймёшь, — как и до этого отвечал Киллам.       Казалось, он был спокоен. Без всякой брезгливости улёгся на кушетку и закинул руки за голову, размышляя о сделанном. Нет, он не сожалеет. Вряд ли Элайджа всерьёз лишит его должности фельдмаршала — уж слишком много проектов ведёт Киллам собственно лично. Он же главный советник Его Величества в конце концов!       — Но если твоя репутация пострадает…       — Мне нет никакого дела, — так же блаженно ответил Киллам и со слышимой нетрезвостью усмехнулся. — От этого зависела жизнь моего любимого человека.       От неожиданной искренности герцога Шельма даже приподнялась с кушетки. Она не видела Киллама — он находился в камере напротив. Ей не верилось, что он может так свободно и смело говорить о том, что кого-то любит, — не в его это манере! Чтобы убедиться, что с ней говорит он, Шел подошла к двери и заглянула в окошко, обхватывая холодные зачарованный прутья руками.       И правда он. Киллам прикрыл глаза, но продолжал в какой-то степени радостно покачивать ногой в красном сапоге. Даже ужасная вонь в темнице его вовсе не расстраивала!       Шел не была настолько уж и глупой, чтобы не понимать, насколько он ужасен. Она всё ещё не могла простить ему новогоднюю ночь, пусть и хотела — искренне хотела и даже приложила к этому руку! Да и Киллам, как ей казалось, раскаивался…       С появлением Киары он изменился. Киллам стал более жестоким и нежным одновременно, хотя сложно представить, как подобные крайности могут сочетаться. А в тот момент, когда стал успокаивать принцессу, и вовсе раскрылся в глазах Шел с другой стороны. Киллам Ариас тоже способен на чувственность, на сочувствие.       Больше всего мучал Шельму всё-таки другой вопрос. Однолюб Киллам или всё-таки простой скучающий лукавец? За неделю способен побывать с тремя женщинами, а мечтает об одной единственной, на которую таит обиду. Может ли быть такое?       — Живёшь, как карта ляжет… — тихо пробормотала Шел, не пытаясь скрыть своего раздражения, и чуть было не положила голову на выступающую из окошка в двери деревяшку. Только сразу отскочила, вспоминая, насколько она грязная.       — Карта ляжет так, как я её положу, — воспротивился Киллам.       — Но ты положишь так, как я скажу.       Послышался лязг цепей, на которых держалась кушетка, а затем показалась светлая голова Киллама. Услышав голос Киары, он тут же подскочил и схватился за те же прутья в двери, за которые ещё минуту назад держалась Шел в своей камере.       «Словно ручная псина…» — Шел поражённо уставилась на герцога.       Киара подошла к его камере, абсолютно не обращая внимания на Хранительницу, оставшуюся за её спиной. Принцесса просунула руку сквозь прутья и коснулась слегка испачканных в крови волос герцога, поглаживая его, будто самого верного раба.       — Я не знаю, как выразить свою благородность, — шёпотом произнесла она.       Шельма не смогла сдержаться и усмехнулась. Не знает она… «Килламу только одно и нужно».       До конца она не могла понять, ревность это или нет. Никто не общался с Шельмой: во дворце её либо боялись, либо осуждали за «неженский» образ жизни. Только Киллам обратил на неё внимание. Пусть её и раздражали его вечные усмешки, Киллам был умным и забавным, а значит мог стать идеальным другом. Только вот, вероятно, правду говорят — дружбы между мужчиной и женщиной не существует.       Толком Шельма и не могла сказать, в какой момент между ними вспыхнула безобразная страсть. Да это и неважно. Важнее то, что никакого удовлетворения и удовольствия она не принесла — только боль и слёзы. Важнее то, что она потухла ещё быстрее, чем возникла, а дружеских отношений не осталось.       Наблюдая за тем, как Киара склонила голову бывшего мужа к прутьям и поцеловала его сквозь них, Шел окончательно осознала, что осталась совсем одна. И так всю жизнь она только и делала, что искала хоть малейшее напоминание внимания — отец горевал по мёртвой жене, а дочь воспринимал, как идеальный организм для проверки новых методик в обучении. Учившиеся в Храме ветра юноши редко видели в высокой, грубой и маскулинной дочери Хранителя девушку — воспринимали исключительно в качестве способа приблизиться к Делмару Коэну. Поэтому любые дружеские и романтические отношения в Храме заканчивались одинокими бессонными ночами в своей комнате — Шел ненавидела каждого, кто приближался к ней, а затем отталкивал.       Киллам Ариас стал последней надеждой на понимание — он, не скрывая, проявлял к Шельме интерес, да и никакой наживы он не мог выудить из их взаимоотношений, ведь у него всё и так имеется.       Шел ошиблась. Пусть она и носит брюки, она остаётся женщиной. Киллам просто её использовал. Никакой душевной близости — именно душевной — не образовалось. Он получил своё, удовлетворил любопытство и забыл о Хранительнице.       — Киара, — Киллам обхватил покрытое синяками запястье принцессы. — Будь готова поехать со мной. Избавиться от него.       Он посмотрел на поблескивающий голубым браслет и коснулся губами тёмно-синих пятен на тонкой женской коже.       — В смысле?       — Я заказал такой же браслет, но не зачарованный. Поменяем. Будешь хоть на йоту чувствовать свободу.

***

      К утру Киллама освободили. Он ждал, что король спустится к нему, и они, как старые приятели, смогут поговорить, однако Элайджа лишь передал письмо. Невероятно официальное письмо.       В нём говорилось, что до конца дня Киллам обязан вынести все вещи из выделенного ему по должности кабинета в Малом Военном штабе, сдать печать фельдмаршала, а также военную форму и — самое важное — погоны. Вместо этого ему выдадут форму и погоны генерал-майора — это звание у него было до того, как Элайджа взошёл на престол.       Гневные крики герцога слышали, кажется, абсолютно все в королевской темнице. Протрезвев, Киллам начал осознавать, как сильно его поступок отразится на его судьбе. Однако пока старался об этом не думать. Зачем жалеть, если дело уже сделано?       Собравшись с духом, молодой герцог собирался поговорить с Элайджей. Однако на пороге кабинета Его Величества его вдруг остановили гвардейцы и не позволили войти. Даже не доложили королю о его приходе — мол, по статусу не положены вольности, такие как самовольный приход к самому царю без приглашения.       Элайджа слышал его. Слышал, как Киллам возмущается, стоя у дверей, и места себе не находит от осознания того, что потерял всю власть и лишился прежнего авторитета. Только сколько бы он не бился, всё неважно. Элайджа принял решение и не собирался отходить от нового плана действий.       В подтверждение своих слов король подозвал работающего за столом для гостей секретаря и попросил пригласить на аудиенцию лорда Симена Бригеля. Прямо сейчас.       Король не знал и не догадывался о том, что оторвал старого друга от долгожданной встречи с женой. Нежившись с ней в постели, хотя часы показывали уже десять часов (для солдата в такое время уже самый разгар дня даже в выходные), герцог никак не ожидал, что его резко оторвут от приятного занятия и вызовут к Его Величеству.       — Иди. Кто ты такой, чтобы заставлять самого короля ждать? — усмехнулась Зиссель и обратно улеглась под одеяло.       Всё же Бригелю пришлось быстро собраться и уже через пятнадцать минут пересечь порог кабинета Его Величества в идеально выглаженной военной форме.       Элайджа был краток. Обошёлся без бесконечных вежливых приветствий. Не стал скрывать, что его беспокоит Киллам Шарман Ариас и собственное положение в глазах аристократов после произошедшего на маскараде.       — Я собираюсь конфисковать часть имущества Киллама, — выдохнув сигаретный дым, Элайджа подписал орден на арест и поставил свою печать. — Попрошу тебя возглавить данное задание.       — Я…       Бригель хотел было поинтересоваться, почему именно его привлекли к работе, но уже через секунду умолк. Всё довольно очевидно, Элайджа даже не старается завуалировать свои намерения. Лорд Бригель — старший в своём роду, который является одним из древнейших, пусть и не ровня Ариасам. Он богат и уже достаточно давно женился на такой же богатенькой уроженке состоятельного герцогства, владеющего многими шахтами на севере. Заявившись в дом Киллама Ариаса с орденом на арест, Симен Бригель тут же подпишется до конца своих дней оставаться на стороне Элайджи фон Христиерсона. И герцог Бригель — сильный союзник. Чуть слабее Киллама Ариаса, но все же тоже невероятно влиятелен.       — Как прикажете.       Элайджа улыбнулся. Он сомневался, что Бригель откажется — уж слишком тот любил спокойную жизнь (в своём проявлении) и не собирался терять своё влияние в обществе. Ему вполне логично поддерживать корону.       — Что у тебя сегодня по расписанию? — король затушил сигару и оставил в пепельнице, от которой исходило немного горького дыма.       — Лоос поручил мне заняться допросом одного из подозреваемых в вопросе действий против короны, — переходя на более неформальное общение, Бригель немного расслабился. — Собираюсь пойти сейчас.       — Позволишь мне тебе помочь?       — А что это вдруг? — Симен тихо засмеялся и потянулся к своим перчаткам, который снял при входе и положил на стол.       — Нужно выпустить пар.       Давненько они не работали бок о бок — Бригель уже и забыл, какого отчасти руководить действиями «отпрыска короны», как они называли Элайджу в студенчестве и во время «золотых» времён Сиутского Ордена, когда тот только создали.       Подозреваемого мужчину приковали к деревянному стулу. Как и всегда, руки были хорошо зафиксированы — уж слишком Орден не любил возиться и сразу же начинал выуживать правду из пленника с помощью ногтей. А точнее, с помощью их отсутствия.       Симен Бригель, который ещё меньше часа назад с нежностью обнимал жену, чуть ли не мурлыкая, как самый настоящий котёнок, теперь без жалости взял щипцы со стола и подцепил ими ноготь на указательном пальце пленника.       Элайджа наблюдал со стороны. Извращённое удовольствие, которое взяло над ним вверх, заставило расслабленно опереться на влажную от тающего снега стену позади себя. После стольких лет в крови и грязи ему даже не хватало чего-то подобного в обыденности, несмотря на то, что король мечатет о спокойствии.       Да и навязчивые мысли о том, что лицо Метина Джоко в плену было таким же измученным, сморщившимся и посиневшим, не давали покоя. Они появились примерно на моменте извлечения четвёртого ногтя из податливой плоти заключённого.       — Давно бы сознался и дело с концом, — вздохнул Бригель и бесцеремонно облил свежие раны спиртом прямо из бутылки.       Мужчина взревел ещё громче, чем в момент самой пытки — Элайджу это ещё сильнее позабавило, даже вызвало улыбку. Симен, не обращая внимания на страдания пленника, продолжал свой утончённый ритуал — на нём не осталось ни капли крови.       — Дай мне.       Элайджа подошёл к другу и забрал щипцы. Он медленно, с озверелым наслаждением, подносил железный инструмент к ещё нетронутой ладони пленника, как будто выбирая, какой из ногтей будет следующим объектом его карательного «искусства». Каждый крик заключённого только подогревал его жажду власти.       Взгляд Бригеля вовсе не изменился, в нём не появилось ничего, кроме холодного расчёта и тягостных раздумий по поводу продолжения «банкета». Он открыл блокнот и стал записывать этапы проведения допроса и каждое слово, сказанное заключенным в процессе.       Подобные кровожадные допросы были самой обычной игрой, в которой каждый ход мог стать решающим, и ученики Раймонда Шериада Ариаса — или члены Сиутского Ордена — прекрасно знали, как следует действовать. После окончания своеобразного «обучения» у лорда Ариаса ни один пленный не умирал от руки членов Ордена по простой случайности.       — Ты всё ещё можешь спасти свою жизнь, — произнёс Бригель с ухмылкой, словно заключённый вовсе мог услышать его за собственными криками. — Просто скажи нам то, что мы хотим услышать.       Раненный мужчина, истекая кровью и слезами, лишь покачал головой. Его гордость была сильнее боли. Элайджа не мог не восхищаться этим упорством, хотя понимал, что оно приведёт только к ещё большим страданиям.       Симен снова облил раны спиртом, и крик пленника раздался в пустом помещении, как эхо несчастья. Элайджа закрыл глаза на мгновение, пытаясь подавить внутренний голос, который шептал о том, что всё это неправильно. Но затем он снова открыл их и посмотрел на Бригеля — тот продолжал свою игру с ногтями, словно это было частью какого-то зловещего танца.       — Скажи мне, кто твои сообщники! — скомандовал Симен, его голос стал резким и требовательным.        Пленник только стиснул зубы, отказываясь поддаваться давлению. Это вызвало у Бригеля раздражение. Он бросил щипцы на стол и подошёл ближе к заключённому, его лицо исказилось от гнева.       — Ты думаешь, что можешь устоять? — прошипел он. — Я покажу тебе настоящую боль.       Элайджа почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он знал, что это лишь начало. Впереди были ещё более жестокие испытания. Но в глубине души его терзали мысли о том, насколько далеко они готовы зайти ради своих целей.       Через полчаса у Бригеля появилось несколько свободных минут — пленник потерял сознание.       — Что тебя так утомило, что ты даже сюда спустился? — искренне поинтересовался герцог.       — Не утомило… — Элайджа снял окровавленные кожаные перчатки и достал две сигареты. — Вывело из себя. Метин Джоко. Думаю, ты наслышан.       — Наслышан, — согласился Симен и взял одну. — Он же инвалид. Что он тебе сделал?       — В том то и дело, что ничего. Но всем своим видом раздражает. Миранда полностью растворилась в нём и забыла обо всём. Хотя раньше она везде свой нос засовывала.       Абсолютно откровенно Бригель засмеялся и легко пожал плечами.       — Не могу ее такой представить. Но тебе же лучше.       — Она саму себя изведёт своим бездействием. Мне-то не знать…       Сигаретный дым только ещё больше выводил на эмоции, несмотря на то, что действовать должен в точности да наоборот. Элайджа со злостью бросил окурок на землю и притушил ногой.       — Ты какой-то нервный стал. Когда мы последний раз виделись, ты был лучше.       — Да я скоро с ума сойду…       — Не верю, что причина только в её брате.       — Конечно, дело не только в Метине, — Элайджа повернулся к истекающему кровью пленнику, уперев рука в боки. — Сегодня мы встречаемся с её семьёй.       — Серьёзно?       — Да. С Метином я не убежу Джелана Джоко в том, что являюсь хорошей партией для его дочери.       — Глупо так сразу отчаиваться… Я делал предложение перед отцом Зисси четыре раза и только после он разрешил нам заключить брак.       Пленник наконец зашевелился и стал подавать хоть какие-то признаки жизни, тихо постанывая от боли, охватившей всё тело.       — Мы говорим, во-первых, о людской девушке, во-вторых, о девушке из семьи Джоко. У них ориентир на север только военный, не более.       — Тем не менее я вижу, что многоуважаемая Миранда пробудила в тебе старые эмоции. Это похвально. Ты, как он, — Бригель кивнул на пленника, — очнулся спустя столько лет. Больно признавать всё произошедшее с тобой дерьмо, но всё же приятно чувствовать себя живым.       — Слишком много выводов. Я тебе ещё ничего не сказал, — Элайджа нахмурился и взял со стола уже испачканные щипцы, чтобы продолжить пытки.       — Так ты плачешь.       — Что?       Только тогда Элайджа почувствовал, что по его щекам бесстыдно стекают слёзы.       — Признайся, она для тебя не более, чем олицетворение потерянной юности.       Элайджа хотел возразить. Он любит её. Но слова Бригеля слишком хорошо отзывались в душе.       Миранда и правда являлась потерянной юностью. Может, чуть больше значила для Элайджи, но в первую очередь помогала ему прожить те моменты, которые были утеряны раньше.

***

      Освободиться от эмоций и остаться с холодной головой королю удалось. Поднимаясь из подвала, Элайджа чувствовал лёгкость, а разговор с Бригелем помог понять, как следует вести себя с Джоко. Да и жизнь бок о бок с Мирандой дала ему понять, что Джоко любят честность и чистоту чувств. Бояться нечего.       Он решил не готовить речь — разберётся на ходу. Зато достаточно большое внимание уделил своему внешнему виду, для чего даже позвал на подмогу Хайрама. Теперь тридского короля украшал достаточно строгий, но говорящий о силе и богатстве чёрный плащ, достающий практически до пола и обвешенный сотней разных драгоценных камней и цепей — к одной крепилась достаточно крупная брошь с символом династии. И, конечно, не обошлось и без небольшого количества меха у шеи.       — Прошу, — Хайрам поднёс королю несколько украшений, без которых тот практически не выходил на официальные мероприятия: перстень с королевской печатью, кольцо, подаренное принцессой Изабеллой, и обручальное.       — Всё?       — С помощью голубого галстука Аскот я подчеркнул ваши добрейшие глаза. Поверьте, вы расположите к себе любого, даже если продолжите так хмуриться. Так что я сделал всё, что смог, — Хайрам с придиркой осмотрел внешний вид короля и осторожно поправил рукав рубашки.       Как оказалось после, Никки и Хайрам сговорились. Камеристка королевы уговорила ту одеться подстать королю, поэтому Миранда была облачена в совсем светлое васильковое платье с черной накидкой поверх, подчеркивающей талию. Она также прикрывала худую шею, на которой до сих пор оставались розовые волосы от порезов, и выделяли всю суть фигуры Миранды — она фарфоровая, совсем хрупкая и нежная.       На её груди сиял символ династии Христиерсон, который в такой ситуации выглядел чересчур интимно и значимо.       Миранда настояла на том, чтобы Метина одели в привычную для Умбао одежду — она пала и больше не является принцессой Джоко, а он остается наследником своей родины.

***

      Тасхал удивлял своей приветливостью несмотря на то, что всегда говорили про это место. На севере эту страну называли настоящей пыточной для любой женщины. Однако лежа в постели самого повелителя, Донна не могла подтвердить глупые слухи.       — Она его не боится?       Натягивая ночные брюки на голое тело, Алден каждый раз задавал вопросы только про свою ненаглядную Миранду. В какой-то степени Донну это раздражало, но ведь именно дружба с Мирандой и знание многих её секретов привело её сюда.       — Давно нет. Она от него не отходит.       — А Ариас?       — Киллам? Он ведёт себя с Мирандой, как с младшей сестрой. Но он не предаст Элайджу.       Возможно, то, что Донна знала старые сведения, спасало. Но она все равно говорит слишком много. Говорит не только про Миранду, но ещё и про Совет, про приближенных советников, про отношения короля и королевы, а также сумасшествие Киллама Ариаса.       — До меня доходили слухи, что она хочет сменить веру.       — Серьезно? — Алден с ужасом уставился на новую наложницу, пытаясь осознать услышанное. Миранда никогда не была набожной, но не могла так предать родину.       — Не знаю, правда это или нет.       — Если так, то Элайджа не стал бы ждать.       Алден подошёл к столу и взял одну из зачарованных зеркал. Он слегка постучал по нему — Диана оставалась в Эзории, в столице, и дала его ему для связи.       — Узнай у тридских священников про посвящение Миранды.