Когда догорит закат

      Острый меч защитника сверкнул на секунду раньше, чем кинжал убийцы, и бандит рухнул на землю.       Ван Чжи даже не успел заметить и оценить по достоинству этот молниеносный приём.       Нежданный союзник, не обращая внимания на поверженного врага, бросился к Ван Чжи, без сил прислонившемуся к стене.       — Ду-цзюнь, вы целы? Всё в порядке?       — Дин Жун…       Ван Чжи почувствовал, что теряет равновесие, и в то же мгновение сильные руки поддержали его, не дав сползти на землю, и заключили в надёжные объятия. Он ни за что бы не поверил, что такое чудо возможно, но мягкий голос над ухом не был иллюзией или миражом.       — Ван Чжи… Скажи мне, как ты? Он не задел тебя?..       Дин Жун немного отстранился и с тревогой посмотрел на своего бывшего начальника.       — Всё хорошо, Дин Жун. Ты меня спас.       Почти вопреки его воле губы Ван Чжи расплылись в улыбке. Для полного счастья ему не хватало только, чтобы Дин Жун его поцеловал. Раз уж на свете порой происходят чудеса…       Но Дин Жун вместо этого окончательно от него отодвинулся и, немного смущённо усмехнувшись, сказал:       — В таком случае, возвращайтесь в Юйлинь, ду-цзюнь. Там за дверью стоит лошадь. Успеете добраться до сумерек.       — А ты?       Всё ещё ошеломлённый этой встречей и своим чудесным спасением, Ван Чжи удержал руку Дин Жуна. Он боялся, что, если отпустит его сейчас, то больше никогда не увидит, и мираж рассеется…       — У меня ещё есть дела, — качнул головой Дин Жун.       Он на мгновение пересёкся взглядом с Ван Чжи и едва не застонал от того, как отчаянно ему захотелось снова обнять его и не отпускать из крепких объятий. Но у него были дела, от которых многое зависело, и вся эта история сложилась так вовсе не для того, чтобы дать ему шанс побороться за потерянное счастье.       — Вы ведь хотите раскрыть тройное убийство, господин губернатор? — заставив свой голос звучать ровно и чуть насмешливо, уточнил Дин Жун. — Тогда не теряйте времени.       — Но ты вернёшься? — не удержался Ван Чжи. — Когда закончишь эти дела…       — Если небесам будет угодно.       Дин Жун проводил Ван Чжи во двор и помог влезть на лошадь, беспокойно перетаптывающуюся у низкого забора.       — Я даже не буду ворчать, что вы что-то расследуете в одиночку, — устало вздохнул Дин Жун, не решаясь встретиться взглядом с губернатором Хэтао. Он боялся, что не сможет противостоять этому взгляду, в котором смешались радость и остатки лёгкого смятения. Но ему сейчас не следовало поддаваться эмоциям. — Если я не смогу сообщить вам результаты расследования, найдите в столице торговца Сун Пао. Он должен знать, кто стоит за всеми этими преступлениями.       — Так ты тоже их расследуешь? — удивился Ван Чжи, для которого сюрпризы этого дня ещё не закончились.       — Объясню всё позже. А сейчас возвращайтесь в город.       Дин Жун поклонился своему бывшему господину и хлопнул по крупу коня, тут же покорно пустившегося мелкой рысью. Он не был уверен, что следом за убийцей сюда не явятся его сообщники, и совсем не хотел, чтобы губернатор Хэтао снова подвергался опасности.        ...       Ван Чжи заехал во двор своей резиденции, когда над степями Хэтао уже загорались яркие сполохи заката. Дождя сегодня не было, и в морозном воздухе поздней осени цокот копыт по мостовой раздавался оглушительной дробью.       Цзя Куй, уже седлавший коня, чтобы выехать на поиски своего господина, поспешил к нему навстречу.       — Что-то случилось, ваше превосходительство?       На самом деле, много чего случилось, но Ван Чжи, спешившись и бросив поводья своей лошади подоспевшему стражнику, отметил главное.       — Я нашёл убийцу, Цзя Куй. На складе Сун Пао. Пусть с утра стража поедет туда и заберёт его труп.       — Кто-то убил убийцу? — хмыкнул телохранитель, но заметив, как бледен его господин, едва не охнул. — Ду-цзюнь, вы сами не пострадали? Чёрт, мне не следовало отпускать вас одного…       — Всё в порядке, Цзя Куй. Он не причинил мне вреда. Просто не успел.       Ван Чжи был не уверен, что стоит говорить Цзя Кую о своём спасителе. Он не знал наверняка, что за дела были у Дин Жуна и как они были связаны с этими преступлениями, поэтому не спешил раскрывать все подробности происшествия на складе.       Цзя Куй проводил губернатора в спальню, объяснив по дороге, что ремонт в кабинете ещё не закончен, и забрал у него плащ, чтобы почистить от дорожной грязи и складской пыли.       Ван Чжи с тоской подумал, что обычно это делал Дин Жун. Но Дин Жун ограничился тем, что спас его от убийцы, и снова ушёл. Он не пожелал остаться со своим бывшим командующим, и Ван Чжи почувствовал, что радостное смятение от этой нежданной встречи снова сменяется в его душе холодной пустотой. Они, возможно, ещё могли стать союзниками в каком-то деле, но уже не станут так близки, как всего лишь год — и целую вечность — назад…       Ван Чжи вспомнил взгляд Дин Жуна, обращённый на него сразу после того, как убийца рухнул к ногам победителя. В нём была нежность и тревога… Но, возможно, он просто принял так страстно желаемое за реальность? Если Дин Жун действительно переживал за него, то почему снова бросил, не пожелав даже объясниться? А если ему всё равно, то зачем он вмешался и не дал бандиту его убить?.. Если он больше не любит его, то лучше бы и не вмешивался, — с горьким отчаянием подумал Ван Чжи, чувствуя, что эта нежданная встреча только углубляет тоску.       Он не сразу услышал негромкий стук в дверь, а когда услышал, резко провёл ладонью по щекам и погасил одну из свечей, чтобы запоздалый гость, кто бы он ни был, не заметил, как покраснели его глаза.       На пороге стояли двое.       Цзя Куй поклонился своему господину и слегка подтолкнул в спину своего спутника, проворчав:       — Он ещё сомневался, стоит ли ему сюда идти.       Дин Жун тоже поклонился и постарался ответить максимально спокойно.       — Я вполне мог рассказать всю эту историю Цзя Кую и не отвлекать ваше превосходительство…       Ван Чжи на мгновение зажмурился, снова открыл глаза, и, убедившись, что Дин Жун никуда не исчез с порога его комнаты, взял его за руку и потащил к столу.       — Садись и рассказывай. Я и так слишком долго мучился…       Цзя Куй, решив, что на этом его миссия закончена, и дальше эти двое в состоянии разобраться сами, тихонько притворил дверь и вернулся на свой пост во дворе.       Дин Жун посмотрел на Ван Чжи, и от его внимательного взгляда не укрылось то, что губернатор Хэтао так старался скрыть. Он действительно мучился, и сердце Дин Жуна заныло от понимания, что Ван Чжи страдал из-за него. А он, упрямый балбес, думал, что ему давно уже всё равно…       Дин Жун опустился на колени перед Ван Чжи и бережно сжал его ладони.       — Прости меня. Пожалуйста, прости меня, Ван Чжи…       — Я давно тебя простил, — прошептал Ван Чжи, чувствуя, что ему сложно справиться с эмоциями.       — Если бы я тогда не сделал то, что сделал — любой из стражников Шан Мина мог оказаться на моём месте. Совсем с другими последствиями.       Дин Жун попытался оправдаться, но Ван Чжи прервал его и поднял с колен.       — Я знаю. Я не виню тебя. Странно, что ты это не понял, Дин Жун… Где ты был всё это время?       — Я был здесь. Совсем рядом, — Дин Жун устало улыбнулся, заметив, что в глазах его собеседника больше не блестят сдерживаемые слёзы. — В той деревеньке в семи ли от Юйлиня, где усадьба нашего купца.       Ван Чжи искренне удивился. Значит, Дин Жун действительно был рядом, а он об этом не знал. А Цзя Куй? Не может быть, чтобы он тоже не знал. Но если бы он знал, то непременно сказал бы…       — Если позволите, ду-цзюнь, я расскажу вам о деле, которое вы расследуете, — вернувшись к официальному тону, предложил Дин Жун. Он ведь пришёл сюда именно для этого — сообщить губернатору Хэтао важные сведения о преступлении.       Ван Чжи кивнул, приглашая своего бывшего заместителя за стол.       Дин Жун последовал его приглашению и достал из широкого рукава какой-то предмет, светившийся в полумраке комнаты нежным нефритовым светом. Он протянул эту драгоценность губернатору Хэтао.       — Вот. Из-за этой штуки убиты трое торговцев, и ещё один пустился в бега.       Ван Чжи осторожно покрутил в руках нефритовый диск размером с его ладонь, на котором были выгравированы какие-то письмена.       — Здесь написано «Власть Сила Вечность», — объяснил Дин Жун. — На уйгурском. В Уйгурии и соседней Согдиане такие артефакты зовутся дисками всевластия. Торговец Сун Пао привёз его из Кашгара полгода назад. Никто из купцов, побывавших в том путешествии, не верил в магическую силу этой вещи, и один из них на приятельской попойке в шутку рассказал о ней бывшему магистрату Юйлиня Бай Шэню. Вы его знаете, ду-цзюнь, сами ведь выгнали его из префектуры за взятки.       Ван Чжи согласно кивнул. Он помнил этого скользкого типа, порочившего должность императорского чиновника безудержным мздоимством и распутным поведением. Едва приступив к исполнению обязанностей военного губернатора, Ван Чжи направил рапорт правителю провинции, и Бай Шэнь лишился чиновничьей шапки.       — Бай Шэнь, в отличие от скептически настроенных купцов, верит в силу этого амулета, — продолжал свой рассказ Дин Жун. — Он захотел завладеть им любой ценой. Но он не знал, у кого из торговцев, побывавших в Кашгаре, хранится диск всевластия. Тогда он велел своему слуге и охраннику Тунджуру, который принадлежал к уйгурскому племени, добыть ему диск. Он приходил в дома приятелей вместе со слугой, поэтому никто из них не испытывал подозрений. Но после он оставлял уйгура делать своё чёрное дело, а сам любезно раскланивался и делал вид, что его это не касается. Тунджур был жесток и жаден, как и его хозяин, и, не получив сведений о диске у трёх торговцев, расправился с ними и обыскал все склады, но ничего не нашёл.       — Где же ты раздобыл его, Дин Жун?       — У моего хозяина, — Дин Жун невольно усмехнулся этому странному совпадению. — Когда вы прибыли в Хэтао, я последовал за вами, ду-цзюнь, чтобы быть рядом, если вам когда-нибудь понадобится моя помощь. Мне надо было как-то зарабатывать на жизнь, и я устроился охранником к местному купцу Сун Пао — тому самому, кто привёз из Кашгара амулет. Когда убили первого из его приятелей, Сун Пао всё понял и испугался, решив скрыться от убийц где-то в столице. Он рассказал мне эту историю и объяснил, где он спрятал диск, который теперь считал приносящим несчастье. Он просил в случае, если диск продолжит приносить зло в этот город, найти его и выбросить куда-нибудь подальше, чтобы никто из жителей города не нашёл случайно. Но я решил, что это было бы слишком опрометчиво.       Ван Чжи кивнул, соглашаясь с рассказчиком.       — Да. Мне кажется, в императорской сокровищнице найдётся место для такой красоты, даже если она совершенно бесполезна для обретения могущества.       — Его величеству не нужно могущество, полученное от странных артефактов. Его власть основана на верности служащих и уважении народа.       — Но получается, что ты убил этого Тунджура… — Ван Чжи вернулся к более насущным вопросам. — А его хозяин, который и является виновником всех убийств, спокойно прохлаждается на свободе. Нам нельзя терять время, Дин Жун. Необходимо схватить его и отправить в тюрьму.       Ван Чжи порывисто встал, будто собирался арестовать преступника прямо сейчас.       — Уже поздно, а у нас мало надёжных стражников, — удержал его Дин Жун. — На вашем месте, ду-цзюнь, я бы не стал полагаться на служащих яменя.       — Ты прав. Завтра попрошу коменданта крепости дать мне солдат из его гарнизона.       Этот план был принят, и Дин Жун, поклонившись губернатору Хэтао, повернулся к выходу.       — Уходишь?       Ван Чжи ощутил, как липкая тоска снова сковывает его душу. Что же он делает не так? Ведь они примирились и снова сотрудничают… Неужели Дин Жун пришёл к нему только из-за этого дела?..       Дин Жун остановился у порога и сделал глубокий вдох. Он услышал эту тоску в голосе своего бывшего господина, и почувствовал, как она отозвалась в его собственном сердце тупой болью. Если бы он мог ответить «нет, я остаюсь»… Но какое право он имел остаться после всего, что было между ними — даже если Ван Чжи великодушно простил его?..       Он должен сейчас уйти. Нельзя позволять чувствам, давно загнанным в самый дальний уголок души, взять верх над холодным здравым смыслом. Иначе они оба потом будут жалеть.       — У вашего превосходительства есть ещё поручения? — он спросил так, будто мучительные сомнения вовсе не терзали его в этот самый момент. Как исполнительный служащий, готовый следовать воле начальника.       Ван Чжи расстроенно вздохнул. Должно быть, он действительно хочет слишком многого и сразу.       — Я не могу давать тебе поручения, Дин Жун. Ты теперь свободен и не служишь губернатору Хэтао. Я только надеялся, что ты захочешь сам… Захочешь остаться…       Последние слова он сказал чуть слышно, понимая, что это напрасная мечта. Он сам всего лишь пару дней назад сидел здесь и рассуждал, что нельзя склеить разбитую лодку одними только словами. Но всё же попытался.       — Если бы ты только знал, как я сожалею, Дин Жун… — чувствуя, как слова падают в вязкую тишину, проговорил Ван Чжи.       — Не надо. — Голос бывшего заместителя командующего был слишком ровным и невозмутимым, чтобы не сомневаться, что эта невозмутимость притворна. — Не сейчас, Ван Чжи. Я должен сейчас уйти. Завтра я приду поучаствовать в аресте, чтобы у Бай Шэня не было шансов ускользнуть.       Он снова поклонился и вышел за дверь, понимая, что если задержится ещё на секунду, то может не устоять. Хрупкая надежда в глазах его бывшего командующего, которого он всё ещё отчаянно любил, рушила барьеры, которые Дин Жун так старательно выстраивал в своём сердце.       Он знал, что не имеет права даже мечтать о Ван Чжи. Тем более после того, как сам разрушил доверие, связавшее их в Западной Ограде. Такому, как Ван Чжи, нужен был кто-то вроде магистрата Тана — острый на язык, гениальный и непредсказуемый, чтобы с ним никогда не было скучно. А всё, что оставалось Дин Жуну — просто быть где-то рядом, чтобы иметь возможность защитить его в минуту опасности.              Цзя Куй удержал его у самых ворот резиденции губернатора.       — Ты что, уходишь?       — Вернусь, когда буду нужен, — коротко ответил Дин Жун и высвободил свою руку из крепкого хвата телохранителя. — Пойди лучше завари чаю губернатору и больше не позволяй ему соваться одному в опасные расследования.       Цзя Кую не оставалось ничего другого, кроме как виновато кивнуть.              Ван Чжи стоял у окна и провожал взглядом Дин Жуна до того момента, когда тот свернул в узкий переулок, уходящий к южным воротам города.       Его душа металась между надеждой и безнадёжностью, когда он прокручивал в голове всё, что было сегодня. Он обнаружил, что всё это время Дин Жун его не бросал и оставался рядом, пусть и скрываясь — но в нужный момент без раздумий спас его от врага. Они помирились совершенно искренне, здесь не могло быть вопросов… но что-то помешало ему вернуться, и Ван Чжи не мог быть до конца уверен, что в его силах устранить все противоречия, которые оставались между ними.       Зато чудесным образом разрешилось запутанное дело о серийных убийствах.       На столике у окна поблескивал в свете свечи загадочный артефакт, который стал причиной стольких преступлений. Если бы не череда странных совпадений, Ван Чжи бы расследовал это дело до следующего Нового года, и ему пришлось бы ждать, когда оставшийся из четвёрки приятелей купец вернётся домой. А если бы убийцы опередили его?..       На следующий день губернатор Хэтао планировал арестовать организатора убийств и завершить это дело, направив материалы в суд провинции Шэньси.        …       Бывший чиновник Бай Шэнь держался нагло и самоуверенно. Он не боялся явившихся за ним стражников и самого военного губернатора Хэтао, и только презрительно скривил губы в ответ на заявление об аресте.       — Магистрат Лин слишком высокого мнения о себе, как о сыщике, — фыркнул он, не удостоив даже взглядом молодого служащего яменя, на котором официально лежала миссия по аресту преступника.       — И всё же, я представляю здесь власть его величества, и ты обязан подчиниться, — чуть дрогнувшим голосом заявил Лин Чжун и покосился на губернатора, явно ожидая от него поддержки.       Они стояли во дворе дома Бай Шэня, который по роскоши значительно превосходил резиденцию губернатора Хэтао. Четверо солдат гарнизона, два магистрата из яменя, Ван Чжи с телохранителем и Дин Жун, присоединившийся к ним у ворот резиденции.       Бай Шэня сопровождали двое слуг, которые с интересом и явным недоверием наблюдали за этой сценой и, казалось, готовы были делать ставки на победу своего хозяина. Никому не могло прийти в голову, что бывший повелитель города, всё ещё сохранивший богатство и влияние, может быть арестован, как обычный уголовник.       Стражники яменя несмело переглядывались и косились на злые лица слуг, опасаясь от них какого-нибудь подвоха. Солдаты, пришедшие с губернатором, спокойно ждали его команды.       Ван Чжи решил, что ему пора вмешаться. Он не собирался потратить целый день на арест одного беспринципного мерзавца, и рассчитывал сразу после завершения этого дела перехватить своего бывшего заместителя и всё же объясниться с ним без намёков и недоговорок.       Он смерил противника презрительным взглядом.       — Бай Шэнь, ты давно уже не чиновник и не имеешь права носить меч. Отдай его магистрату и ступай за ним в тюрьму. Твои преступления столь тяжки, что я не стану предлагать тебе раскаяться в обмен на снисхождение. Пусть императорский суд решит твою участь.       — Думаешь, суд сможет доказать мою причастность? — хозяин дома не утратил своей наглости, хотя в его глазах на мгновение промелькнул страх. — Даже сам император не сможет осудить меня. Не пугай, губернатор, я намного выше вас всех, только небо имеет власть надо мной, и оно защитит меня от глупых обвинений.       — Больше не защитит, — в холодном голосе Ван Чжи прозвучала насмешка. — Даже диск всевластия не спасёт тебя, Бай Шэнь. Потому что власть в Поднебесной принадлежит императору, и она основана на законах, а ты преступил их и совершил то, что карается смертью по законам Империи Мин.       Бай Шэнь невольно дёрнулся, услышав про диск. Он думал, что никто из этих тупых сыщиков никогда не узнает о нём.       — Можешь не волноваться о судьбе этого артефакта, ради которого ты погубил трёх невинных людей, — добавил Ван Чжи, чувствуя, что злость на подлого убийцу закипает в его душе. — В Империи Мин такими вещами может владеть только Его Величество. И он будет владеть этим диском, как бы тебе не было досадно.       Бай Шэнь грязно выругался, и двое солдат, повинуясь едва уловимому жесту губернатора, навалились на него и скрутили, заставив опуститься на колени. Остальные солдаты схватили стоявших позади хозяина слуг.       Никто не заметил, что за углом дома прятался ещё один уйгурский слуга — точная копия убийцы Тунджура. Увидев, что ситуация складывается не в пользу хозяина, он сделал короткий замах и метнул остро заточенный кинжал в спину Ван Чжи, мстя за своего господина.       Дин Жун краем глаза уловил это движение, но он не успевал никак помешать уйгуру. Только встать между летящим в цель оружием и спиной Ван Чжи. Он так и сделал.       Ван Чжи не видел направленный в него клинок. Он лишь услышал сдавленный стон Дин Жуна и крик Цзя Куя, метнувшегося вслед за убийцей. Ван Чжи обернулся и отчаянно охнул, увидев, как Дин Жун оседает на землю, а на его плече расплывается кровавое пятно, красное, как закат над Хэтао.       — Нет… Нет!!! Дин Жун!..       Ван Чжи упал на колени рядом с ним, чувствуя, что сердце колотится где-то в горле и липкий страх скручивает его душу. Не может быть, чтобы небеса вернули ему Дин Жуна только для того, чтобы забрать навсегда… Это было бы так несправедливо… Хотя, когда в этом мире справедливость кому-то доставалась без борьбы?..       По пронизанным ненавистью ругательствам арестанта он понял, что этот кинжал предназначался ему, но верный помощник прикрыл его от опасности. Как всегда. Как много раз до этого дня. И ему, конечно, было наплевать, что его господин предпочёл бы получить в спину клинок, чем беспомощно смотреть на распростёртое перед ним тело единственного человека, которого он действительно любил.       — Зачем ты это сделал? Чёрт бы тебя побрал, Дин Жун… — хрипло проговорил Ван Чжи, приподняв его с холодной брусчатки и пытаясь своим платком зажать рану и остановить густую тёмно-красную кровь. — Только не смей умирать, слышишь?.. Дин Жун, не бросай меня снова… ты так мне нужен… я же тебя люблю… пожалуйста, держись…       Он умолял его, не замечая ничего вокруг, не слыша встревоженных голосов солдат и уйгурской ругани пойманного Цзя Куем слуги — ничего, кроме немного хриплого дыхания Дин Жуна, и ему казалось, что если это дыхание прервётся, то и его собственная жизнь потеряет всякий смысл.       — Лучше бы ты не успел…       В голосе Ван Чжи было столько горького отчаяния, что Дин Жун заставил себя приоткрыть глаза.       — Ван Чжи, не надо… — он попытался приподнять руку, чтобы стереть готовую пролиться слезинку со щеки губернатора Хэтао, но ему не хватило сил. — Я тебя не брошу… Я всегда буду рядом… если я тебе нужен…              Цзя Куй, поймав уйгурского слугу, посмевшего покушаться на его господина, бегом вернулся к Ван Чжи и, довольно бесцеремонно отодвинув его, склонился к Дин Жуну. Он провёл много лет на войне и кое-что понимал в ранах. Эта была не смертельной, о чём он немедленно доложил губернатору.       — В резиденции у меня есть лечебные средства, которые он мне оставил, когда уходил, — телохранитель кивнул на Дин Жуна и усмехнулся. — Получается, ему и пригодятся.       Дин Жун тоже попытался усмехнуться и собрал остатки сил, чтобы попробовать подняться, но сил не было совсем, и он, потратив их на эту попытку, отключился. Последним, что он почувствовал, проваливаясь в густую холодную темноту, было тепло ладони Ван Чжи, сжимавшего его руку.               …       Через три недели после ареста Бай Шэня на долину Хэтао наконец-то лёг белый и пушистый, как облака, снег.       Его величество отметил раскрытие тройного убийства в приграничном городке, наградив магистрата Лина повышением в чине. Ван Чжи же досталось указание не отвлекаться на дела, находящиеся в компетенции местного яменя, и небольшая премия, на которую в этих краях можно было купить хорошую лошадь или три бочки вина.       Он выбрал лошадь, потому что у его нового советника своего коня не имелось.       Когда горизонт над Хэтао окрасился багровыми сполохами заката, Ван Чжи стоял на крепостной стене и смотрел на дорогу. По дороге со стороны Датуна полз небольшой обоз, который направил сюда генерал Чэнь, давно обещавший своему соратнику новое оружие и тёплые вещи для солдат гарнизона. До темноты обоз должен прибыть в крепость и отправиться на разгрузку.       Ван Чжи удовлетворённо прищурился и, услышав за спиной звук шагов, обернулся назад.       — Ду-цзюнь, ветер здесь просто штормовой. Лучше возвращайтесь в свой кабинет. Я заварю чаю.       — Ты прав, Дин Жун. Зимой здесь становится совсем неуютно. — Губернатор Хэтао задумчиво посмотрел на яркие краски догоравшего заката и плотнее запахнул меховой плащ. — Завтра вообще мороз ударит. Хорошо, что генерал Чэнь не забывает своих обещаний и снабжает солдат тёплой одеждой.       Дин Жун проводил его до кабинета, в котором наконец-то закончился ремонт и перестало дуть из всех щелей. В очаге уютно потрескивали поленья, и аромат свежего чая навевал мысли о долгожданном отдыхе.        — Не знаю, как тебе это удаётся, но такого чая не умеет делать даже Цзя Куй, — довольно усмехнулся губернатор Хэтао, принимая пиалу из рук своего помощника.       — Возможно, это потому, что я делаю его с любовью, — мягко улыбнулся Дин Жун.       Ван Чжи тоже улыбнулся. Он знал, что после чая будет партия в вейци, и Дин Жун по привычке ему уступит. Дин Жуну нравилось ему уступать, и иногда их сражения на деревянной доске превращались в игру в поддавки.       Ван Чжи решил, что на этот раз он всё же постарается проиграть.       Губернатор Хэтао пил чай и смотрел на силуэт своего помощника, стоявшего у окна и наблюдавшего за тем, как стражники сменяются у ворот. Лицо Дин Жуна было бледным и немного осунувшимся, но он уже достаточно поправился, чтобы помогать своему губернатору в подготовке крепости к зиме.       Ван Чжи был спокоен за гарнизон Юйлиня, как и за свои собственные перспективы. Он больше не ждал вестей из столицы. Его вполне устраивала идея провести эту зиму здесь, вместе с Дин Жуном, и мысль о предстоящих долгих месяцах холодов и снегопадов больше не вызывала в его душе тоску и безнадёжность.       Рядом с ним был тот, кто согреет его в самые лютые холода.       Они наконец объяснились и разобрались со всеми недопониманиями, и ничто не мешало теперь наслаждаться уютными вечерами в компании друг друга. И ночами, по которым Ван Чжи успел основательно соскучиться за этот год, проведённый в боевых походах и одиноких унылых размышлениях.       — Обоз приехал, — доложил Дин Жун, повернувшись к губернатору Хэтао. — Цзя Куй будет командовать разгрузкой.       Ван Чжи рассеянно кивнул, думая совсем о другом.       — Я взял на себя смелость привлечь к этому делу солдат гарнизона, поскольку груз предназначен для них, — добавил Дин Жун, ожидая согласного кивка начальника.       — Ты всё правильно сделал, — подтвердил Ван Чжи и, допив свой чай, подошёл к нему.       За окном начиналась метель, и солдаты спешили разгрузить навьюченные вещами телеги.       Ван Чжи стоял рядом с Дин Жуном, почти соприкасаясь с ним плечом, и думал о том, что, наверное, всё же заслужил свой кусочек уютного счастья, о котором и не мечтал совсем недавно. Он чувствовал себя счастливым просто от того, что мог стоять рядом со своим близким другом и возлюбленным и знать, что он тоже счастлив стоять рядом с ним.       — Я так рад, что ты остался со мной, Дин Жун, — тихо сказал Ван Чжи, повернувшись к Дин Жуну лицом, и положил свои мягкие ласковые ладони ему на плечи, словно не решаясь обнять как следует.       — Я буду рядом, Ван Чжи. Пока буду тебе хоть немного нужен.       — Значит, всегда.       Дин Жун обнял его и закрепил эту клятву поцелуем, заставившим Ван Чжи забыть и об обозе, и о пурге за окном, и даже о своём намерении непременно проиграть ему партию в вейци.