Ma chère

***

      «Только раз, и то если очень повезет, ты встречаешь человека, который разделяет твою жизнь на две части, до встречи с ним и после».       Кажется, именно так говорили во всем известном фильме «дрянная девчонка», но я до последнего не верил этим словам. А зря.       Все изменилось, когда я встретил тебя впервые на главной площади и тогда еще не знал, что уже завтра встречусь с тобой вновь, но уже в другой обстановке, в другой части города, в другой одежде.       Ты рисовал в своём блокноте с пожелтевшими страницами, сидя на каменной изгороди, когда на главную парижскую площадь внезапно обрушилась стена из дождя. Такого холодного и пробирающего, кажется, до самой души.       На фоне осени, что особенно красива в Париже, серого неба и множества понурых лиц ты выделялся с самого начала своим красным беретом, совершенно не сочетающимся с коричневым пальто, что едва скрывает под собой твои колени в черных поношенных джинсах, на коих кое-где виднелись едва заметные пятна от, кажется, знакомого всем творческим натурам растворителя для красок.       В тот день от тебя пахло маслом, незаконченной картиной и необычайной загадочностью, противостоять которой я был не в силах.       Возможно, всему виной опьяняющий сознание запах дождя, но, когда все бросились бежать под крыши близлежащих зданий и кофеен, как только небо заплакало, лишь ты остался сидеть неподвижно. Карандаш в твоей руке продолжал вырисовывать на намокающей бумаге очертания Эйфелевой башни и зданий, окружающих ее. Казалось, ты не замечаешь погоды. Или просто не хочешь ее замечать по какой-либо неизвестной мне причине.       Наверное, большой удачей для тебя стало то, что в тот день у меня с собой был зонт, иначе бы на тебе не осталось сухого места.       И вот мы рядом, два совершенно незнакомых друг другу человека, смотрим на плывущие внизу цветные зонты и, кажется, не замечаем присутствия друг друга.       Тогда я еще не знал, что легко брошенное тобой «merci» станет для меня всем и я проглочу язык, позабыв абсолютно все слова, что учил так долго на протяжении недели.       Я еще долго буду корить себя за то, что не смог в тот день ответить тебе с достоинством и смелостью, побоялся спугнуть и наговорить чепухи, как бывает это всегда, но. Даже молчать рядом с тобой было приятно.       По зонту тарабанил дождь, а ты всё не прекращал рисовать, проводя по нескольку раз одну и ту же линию резко, размашисто, не щадя бумаги, позволяя грифелю вгрызаться в неё без сожаления.       Тогда я понял, что ты нервничаешь. Молчание тоже давит на тебя, но не ломает, не заставляет противиться ему. Принимаешь всё это как должное и, кажется, завершаешь рисунок, добавляя к нему в углу какие-то непонятные мне сейчас символы. Наверное, своеобразная подпись? А может просто заметка, напоминание о том, что нужно исправить или изменить. Я не знаю.       Не знаю, сколько вот так уже стою рядом и держу свой зонт-трость над твоей головой, при этом не обращая внимание на собственное намокающее плечо, скрытое под тканью теплой осенней куртки черного цвета.       В отличие от тебя, я одет теплее. И как ты еще не замёрз, сидя здесь, на ветру, открытый всему миру?       На мне черные ботинки с массивной подошвой, купленные прошлой осенью еще в Сеуле, зауженные к низу брюки из плотной ткани и лонгслив, скрытый под всё той же молодежной черной курткой. Мне нравится черный, а тебе, возможно, что-то более теплое. Я бы назвал тебя человеком-кофе, но вдруг ты его совсем не пьёшь?       Мне хочется спросить, не замёрз ли ты, но слова совсем не вяжутся во рту и вот я уже смотрю на то, как ты складываешь карандаш и блокнот в рюкзак, что был спрятан за тобой. Я даже не заметил его. Настолько сильно увяз в твоём рисунке и твоих руках, что совсем забылся.       А дождь всё идёт.       Ты закидываешь рюкзак на своё плечо, поправляешь пальто и берет, а после поднимаешь взгляд на меня. Я могу прочесть в нем твоё желание что-то спросить, я вижу в нём интерес и что-то ещё, кажется, благодарность, что плещется золотом в твоих карих глазах.       Разве можно вот так смотреть на людей? Ты не делаешь ничего, что было бы противозаконным, но мне уже хочется бежать в полицию, голосить на всю округу о том, как нагло твой взгляд пробирается внутрь, дотрагиваясь до моей души. Так нагло и беспардонно, но так правильно и приятно.       Всё это похоже на сцену из очередного дешёвого фильма про любовь с первого взгляда, про внезапные и сказочные встречи. Но на деле это лишь серая реальность, в которой я не могу произнести и слова, а ты. Вряд ли ты поймёшь меня, если я заговорю на английском, верно?       И что же делать в такой ситуации?       Мой бог, если бы я только прилежно учился! Мне стоило посещать уроки французского вместо того, чтобы слоняться без дела по городу, гулять с друзьями до самого утра и играть в никому не нужные игры. Возможно, тогда сейчас я бы не стоял истуканом, не пытался тщетно вспомнить основы основ и не казался тебе полным идиотом с влюбленным взглядом.       Поверить только, всего одно если.!       — Merci beaucoup, — проговариваешь ты вновь и указываешь пальцем на мой зонт, чтобы я, как иностранец, сражающийся с языковым барьером, понял, к чему эта благодарность.       И я понимаю. Даже без этого жеста. Я просто понимаю на уровне инстинктов, потому киваю тебе в ответ и улыбаюсь, не прекращая попыток вспомнить хоть что-то. — Te raccompagner à… — наконец подаю голос, как только меня осеняет, но тут же спотыкаюсь на ровном месте. Опять слова исчезают из памяти, когда я смотрю на тебя. Голос дрожит и наверняка выдаёт меня с потрохами, но ты подумаешь, что я просто замёрз.       Твои глаза моментально сужаются и превращаются в полумесяцы, после чего ты отрицательно мотаешь головой и машешь руками.       Вежливо отказываешься? Конечно же, я не буду настаивать на своей компании и не посмею задерживать. Разве могу я, обычный незнакомец, вежливо укрывший тебя от дождя, разве имею право остановить? Ради чего? Сам пока не особо понимаю. Быть может это обычная простуда, но я уже успел подумать, что это навсегда.       Что-то в груди предательски сжимается, когда вторая лямка твоего рюкзака оказывается на плече, там, где кофейное пальто успело намокнуть до моего появления вместе с зонтом.       В этот момент я осознаю, что сейчас ты уйдешь, растворишься в городской суете, в этой бесконечной толпе туристов, а я так и не узнаю твоё имя. Быть может оно, словно шоколад, будет таять на кончике моего языка и согревать меня зимой, которой золотая осень совсем скоро уступит своё место.       Ты уйдёшь и забудешь обо мне, об этой внезапной встрече, хотя у меня язык не поворачивается назвать произошедшее встречей. Возможно, первое время в твоей памяти всё-таки будет всплывать образ какого-то юноши азиатской внешности в черной, такой популярной у всех нынче, одежде.       Но я смотрю на тебя, а ты всё так же улыбаешься и не пытаешься быстро уйти. Словно даёшь мне шанс как следует запомнить твоё лицо, рассмотреть детали.       Интересно, эта улыбка принадлежит всем незнакомцам или я просто особенный?       Следует признать, что мне хотелось бы избавиться от слова «незнакомец» между нами и вовсе, но. Возможна ли встреча с тобой снова?       Позже я узнаю, что, оказывается, судьба, как и профессиональный комик, тоже умеет грамотно шутить.       Но ты внезапно хватаешь свой рюкзак и прикрываешь им свою голову, выбегая из-под зонта прямиком под дождь.       Не прощаешься. Почему?       Скорее всего для того, чтобы не делать больно. А может ты просто забыл, задумавшись о чем-то своём, недосягаемом. К сожалению, всё это останется большой загадкой для меня, но я невольно прослежу за тем, как твоё коричневое пальто скроется за углом одного из зданий, как следом за тобой туда хлынет очередной поток машин и звук дождя станет еще более громким, чем обычно.       Я снова вернусь в реальность, словно ничего и не было. Словно я никогда и не встречал тебя, таинственного незнакомца в красном берете.       Но навсегда запомню, что на твоём лице, словно россыпь шоколадных стружек, поселились крохотные родинки: одна под глазом, вторая на кончике носа, а третья и вовсе поддерживает нижнюю губу. Были и ещё шоколадные крошки, но менее заметные и четкие.       Однако я совру, если скажу, что не хотел бы к ним однажды прикоснуться.