***
С момента нашей последней встречи прошло чуть больше недели. За это время я успел окончательно разобраться с документами и шенгенской визой, избавившись разом от двух продолжительных и монотонных головных болей.
За окном всё так же осень. Иногда на Париж обрушиваются кратковременные дожди, а иногда из-за плотных туч выглядывает солнце, которое, честно говоря, уже совсем не греет.
Меня согревают лишь воспоминания о тебе за чашечкой кофе в кофейне напротив дома друга моей семьи. Интересно, как ты? Быть может ты тоже завтракаешь сейчас, потому я мысленно желаю тебе приятного аппетита и хорошего дня.
Дела с поиском свободного места в общежитии университета, куда я поступил этим летом, идут как нельзя хорошо. Уже сегодня утром мне звонили и просили по возможности посетить территорию университета с целью осмотра предложенного жилья за скромные деньги, мотивируя быстрое решение проблемы тем, что бывший студент, занимающий предложенную мне комнату, был отчислен. Безжалостно брошен на произвол судьбы, как по мне, и наверняка за что-то несущественное. Увы, но так бывает всегда.
Мир полон несправедливости, с ней сталкивается даже ребенок в раннем детстве. Прямо как я неделей ранее.
Зато это хорошая причина вновь прогуляться по городу и хорошенько развеяться, нельзя же вечно сидеть на шее у другого человека? К тому же, пока что для Парижа я всего лишь временный гость, ни ему, ни мне неизвестно, как долго я здесь пробуду.
Быть может мне повезёт снова и я не упущу своего шанса, схвачу чертовку удачу за её пышный хвост и вдоволь наслажусь триумфом. Своей маленькой победой на пути к чему-то ещё более значимому.
За размышлениями я не замечаю, как оказываюсь на улице. В моих наушниках играет знакомая всем
Star shopping и мне почему-то сегодня хочется задержаться здесь, в городе, до самой ночи.
Look at the sky tonight, all little stars have a reason
A reason to shine, a reason like mine and I'm fallin' to pieces.
Я сажусь в полупустой автобус и занимаю место у окна, прижимаясь виском к обжигающе холодному стеклу. Мои глаза закрываются сами собой, когда он трогается с места и весь окружающий мир меркнет, растворяясь в мелодии играющей песни и моём собственном сознании.
Открываю глаза на нужной мне остановке инстинктивно, хотя, возможно, если бы не прокуренный голос молодого кондуктора, называющий название знакомой мне на слух улицы, я бы продолжил ехать, вслушиваясь в тишину наушников в окончании плейлиста.
Снаружи ветер вновь начинает трепать мои волосы. Я оглядываюсь, прежде чем уйти вперёд, подальше от автобусной остановки, и подмечаю, что все задания в районе университета по-своему красивы и выглядят атмосферно. Они не очень высокие, но и не слишком низкие, скорее они такие, какими я привык представлять себе идеальные жилые дома и, конечно, уж тем более студенческий кампус в одном из самых романтичных городов планеты.
Когда я вхожу в тёплое фойе, мне так и хочется снять с себя осеннюю куртку, избавиться от неё, оставить где-то, как и свинцовые мысли, и побежать вперед в неизвестность на легке.
Но, к счастью, меня останавливают прежде, чем я успеваю раздеться и погрузиться глубоко в себя.
— Вы Чон Чонгук? — я думал, что пришел рано, но, как оказалось, прямо вовремя. — Меня зовут Мин Юнги, я студент четвертого курса. К сожалению, комендант не сможет показать вам комнату, поэтому это сделаю я.
Приятный. Голос, манера говорить и заметный французский акцент, который слышен даже через родной мне корейский.
Тебя специально прислали сюда?
Признавайся.
— Да, это я, — сейчас слова даются намного проще, чем ранее. — Спасибо большое за помощь. Впервые встречаю человека, который бы знал корейский.
Ты внимательно и долго смотришь на меня, а потом хмыкаешь, забирая ключи от, вероятно, нужной квартиры, что висели за стойкой.
— Я родился в Пусане, но мать у меня француженка. Какое-то время мы жили там с отцом, но переехали на ее родину после развода, — мне жаль. Кажется, тебе совсем не больно говорить о подобном, но я чувствую себя виноватым за то, что вообще затеял этот разговор.
— Я приехал сюда учиться, — добавляю, обрывая тебя и наконец осматривая вблизи.
У тебя светлые волосы с едва отросшими черными корнями и приятное лицо. Белая атласная рубаха, под которой виднеется такая же белая футболка, очень идет тебе. Видимо, ты прибежал в общежитие спонтанно, возможно, был выдернут с пар, потому что на твоих ладонях множество чернильных клякс, а в заднем кармане черных джинс покоится самая обычная шариковая ручка.
— Следуй за мной, — безусловно. Сегодня ты мой проводник.
И всё же как странно идти по прямому, стрелой выстреленному коридору, в то время как жизнь такая путанная тропка! В ней и овраги, неиссякаемые болотца, ручьи из слез и расщелины, через которые пробираешься-пробираешься, а их конца и края нет. У всех так.
Жизнь — именно тот путь, идя по которому проще всего заблудиться. С коридорами же всё иначе.
Я задумываюсь об этом и не замечаю, как ты останавливаешься в метре от меня, вставляешь ключ в замочную скважину и немного шумишь, пока открываешь деревянную дверь с золотым номером 261 посередине. Она немного скрипит, но поддается движениям твоих рук и вот ты уже исчезаешь в дверном проёме, а я лишь подхожу ближе, не решаясь пойти за тобой.
— Это двухкомнатная квартира. Немного тесная, но со своей кухней. На этаже здесь есть парочка отдельных душевых, — твоя рука приземляется на невысокий комод, что стоит в прихожей, пока ты говоришь, и это почему-то заставляет меня улыбнуться собственным мыслям. — Ты можешь пройтись и осмотреться, всё ли тебя устроит. Насколько мне известно, здесь еще живёт парень со второго курса художественного. Тихий, никогда не скандалил, но соседи от него всё бегут и бегут.
— Говорят, в тихом омуте черти водятся, — не упускаю момента подметить, всё же проходя внутрь уютной квартиры. Ты бросаешь мне во след что-то на подобие
«точно-точно», но продолжаешь стоять в коридоре.
Не мешаешь.
Отсутствие собственной ванной теснит, немного сковывает, но в целом. Даже первый мой взгляд, брошенный на узкую, но чистую прихожую, не может не радовать.
Я снимаю уличную обувь и прохожу дальше, натыкаясь на довольно скромную кухоньку. В ней нет ничего лишнего, но первое, что бросается в глаза — обеденный стол, в центре которого стоит ваза с живыми цветами. Разве кто-нибудь ещё ставит в вазу живые цветы? И даже не праздника ради! Рядом со столом стоит несколько стульев и жужжащий по классике холодильник, конечно же, на котором много пёстрых магнитов и непонятных мне записок; ещё есть самая обычная газовая плита и кухонный гарнитур с раковиной и подвесными шкафами какого-то грязно-серого оттенка.
Но чуть дальше кухни еще две двери, одна из которых слегка приоткрыта.
Я решаю не испытывать судьбу и отпускаю мысли заглянуть за закрытую дверь.
Помещение, что было открытым, оказалось довольно просторной и светлой спальней с пустым рабочим столом у окна, небольшим платяным шкафом у входа и кроватью, что была аккуратно заправлена.
В целом — неплохо. Не густо, но и не пусто. Всё обставится со временем, но мне даже нравится эта простота, за окнами которой скрывается неописуемая красота.
Кстати об окнах. Они выходят на оживлённую улицу, по которой всегда ходят люди. Кажется, сквозь них я даже увидел остановку, на которой вышел из автобуса совсем недавно. Сейчас рядом с ней уже выросла небольшая толпа зевак, ожидающих свой транспорт.
Город никогда не спит. В нём всё живет и дышит этой жизнью, как ни крути.
— Ну, что скажешь? — твой голос внезапно вырывает меня из плена собственных мыслей и я оборачиваюсь, отшатываясь от окна подальше.
— Мне нравится, здесь уютно, — последнее выходит как-то само собой, просто вырывается откуда-то из души, когда я делаю вдох. — Думаю, я буду не против заселиться сюда.
— Прекрасно. Тогда тебе нужно написать заявление и можешь заселяться.
Ты улыбаешься и вкладываешь ключ от входной двери в мои ладони, призывая идти за собой.
И уходя из общежития в тот день я не сразу понял, что в той квартире, что показалась мне до безобразия уютной при всей своей простоте, пахло масляными красками.
