Повесть о Белом Цветке

      Бай Сяо не помнил, как открыл глаза и пришел в себя. Он сидел на краю кровати, пока Цин Лун что-то делал с его косой. Разогретое тело с трудом двигалось. Кожа, как он увидел через ресницы, цветом больше напоминала алые маки или страстные розовые пионы. От него исходил тяжелый, душный запах, который трудно было с чем-то перепутать. Не в силах поднять руку, Бай Сяо наклонил голову к плечу и почти бесшумно принюхался. И правда, персик.       Сердце уже было не в силах биться быстрее, так что только дрогнуло, будто в последний раз попыталось вылететь, сбежать, но уже не могло.       Цин Лун вдруг оказался рядом с его лицом. Он закрепил на косе ленту и поцеловал кисточку блестящих черных волос. Бай Сяо смутился и прикрыл глаза обеими руками. Силы вдруг нашлись. В голове сами собой возникали странные мысли. Что неплохо, если Цин Лун намотает косу на кулак. Как ярко будет сиять шелк волос на белой драконьей коже.       Цин Лун опустился на пол рядом с постелью и дотронулся до ступней. Бай Сяо отдернул одну ногу, но вот вторая оказалась в крепком захвате пальцев, которые будто были вылеплены из лунного света. Хотя они вот только недавно трогали все тело, раскрывая Бай Сяо как цветок, жар ци все равно полыхнул.       Белый шелк носков скользил по ступне. Прохладная ткань сильнее распаляла кожу. Цин Лун помогал ему одеваться. И Бай Сяо, как не смотрел на себя, не мог понять, что такое неуловимое в нем поменялось. Еще немного, и он сам бы начал искриться, как драконьи рога.       — Лань-Лань, все в порядке? — Цин Лун говорил вкрадчиво, тихо и нежно, заставляя каждое слово проникать внутрь и отпечатываться на сердце. Каленым железом, клеймом преступника.       Вот только что он не знал, как сдержать счастливую улыбку, а теперь не мог заставить уголки губ хотя бы дрогнуть и вежливо изогнуться.       — Да, — но голос его уже стал ледяным.       Маска чиновника, такая неуместная, сама натянулась на лицо, подчинила его себе. Рот наполнила полынная горечь.       Бай Сяо принял из рук дракона аккуратно свернутый халат и осторожно встал. Ноги держали его с большим трудом. Тонкая ткань слой за слоем его укрывала, а он заворачивался в нее, как в кокон. Цин Лун встал напротив него, так близко, что пышные рукава друг друга касались от неосторожных движений.       — Об этом никто не должен знать, — голос Бай Сяо начал дрожать.       Он не смел поднять глаза. Цин Лун осторожно поправил пояс, сильнее запахнул его одежды, погладил по голове и вдруг крепко прижал, не произнеся ни слова. От объятий Бай Сяо пришел в себя, на миг забыв о правилах и предписаниях.       Когда крепкие руки его отпустили, Бай Сяо увидел берег озера. Он стоял у самой кромки воды, и волна, подгоняемая ветром, все пыталась и никак не могла достать его туфли. Солнце стремилось к закату.       Бай Сяо, ненамеренно удерживая степенный шаг, шел обратно. Наверное, его уже обыскались. Плохо будет, если матушка начнет гневаться.       — Ты должен быть идеальным, Сяо-Лань, мой маленький цветочек, — обычно говорила она с нежностью в голосе.       Его подчиненные ждали у ворот, все высматривали и, как только заметили, тут же начали голосить и окружили, стараясь все же держаться на почтительном расстоянии, чтобы даже случайно его не задеть. Хотя некоторые из новых богов точно бы возмутились. Не могут слуги шарахаться от господина как от чумного. И правда, стоило ему сделать шаг, как все тут же расступились.       Бай Сяо не успел сказать и слова, как вышла Сиванму. Он вежливо поклонился, прокашлялся, стыдливо прикрыв рот краем рукава, и сказал:       — Все хорошо. Оказалось, это было всего лишь недоразумение. Больше такого беспокойства не будет, — в его голосе отчетливо сквозила усталость. Он старался говорить громче, но получалось только не срываться на хрип. — Владетель Востока Дунфан Цинлун заверил меня в этом.       — Вот как, — произнесла она задумчиво и распахнула объятия.       Бай Сяо застыл, но тут же приблизился к матушке и крепко ее обнял, положив голову на надушенное плечо.       — Можешь отдыхать.       С трудом Бай Сяо добрался до собственных покоев. Он разделся донага, распустил волосы, которые тут же закрыли обнаженное тело и, сев на кровать, прикрылся одеялом. Тело дрожало, и дрожь никак не хотела уходить. Его будто все еще трогала не одна тысяча рук, среди которых были руки Сиванму. В глазах стояли слезы, но он не мог позволить себе расплакаться. Сердце раскалывалось на две части.       Одна, где жар весны. Игры тучки и дождя, которые заставляют тело плавиться.       Вторая, где холод и лед примерзшей к лицу маски. Хочешь ее сорвать, а срываешь с мясом.       Утром он вежливо принимал слова благодарности от фей, тряс рукавами, улыбался, чуть щуря покрасневшие глаза, а потом склонился над бумагами и не поднимал головы до обеда, чтобы не столкнуться ни с кем взглядом. Помощницы сплетничали, наверное, думая, что он их не слышит. Или хотя бы не замечает, сочтя небесных фей чем-то вроде тех же птиц. Они неспешно вели беседу и перебирали скопившиеся за вчерашний день бумаги, а Бай Сяо вслушивался в их разговор, стараясь уловить каждое слово, и дергался, когда слышал свое имя или имя дракона.       Но ничего странного и страшного так и не услышал, если не считать бесконечно длинные восхваления и плохо сложенные стихи, от которых хотелось отплевываться, а ту, которая их написала, — сдать кому-нибудь из богов литературы. Или святых. Или даже вытащить из колеса перерождений душу великого поэта. У господина Ли он бы и сам поучился.       Девы убежали гулять в садах и делиться едой под вечно цветущими персиками и оставили его в одиночестве. Во время обеда он ускользнул, не оставшись, как это бывало обычно, среди бумаг и не погрузившись в работу.       Величие небесных палат давило, заставляло раз за разом прокручивать в голове «ошибку», превращало наслаждение, которого у него раньше не было, в страдание, и он решил хоть на мгновение, но сбежать.       Бай Сяо стоял в заброшенном павильоне на склоне горы и смотрел на полуденное солнце. Ветер шуршал опавшими еще осенью листьями. Они цеплялись за одежды, и, как бы Бай Сяо их не отряхивал, не отставали.       На балках из серого камня маленький паук сплел паутину. Паучок-трудяжка спустился на подставленную ладонь. Он был почти невесомым, но ветер его не трогал. Паук полез обратно, а Бай Сяо вскочил на перила, на выкрошенный от времени резной камень, едва не упав в бездну вслед за его кусками, и левой рукой приобнял колонну. Под рукой красная краска отваливалась. Он стряхнул ее с ладони и так и остался балансировать над полной тумана и облаков бездной. В небе играли фениксы, и, слыша их бесконечную тоскливую песнь, Бай Сяо шептал строку за строкой, что отпечатались в его сердце за долгие часы переписывания Канона:       «Солнце на небе, и месяц по небу поплыл —       Мрак, почему не луну ты, а солнце сокрыл?       Точно нечистой одеждой, тоской облеклось       Сердце моё, и печаль мою сбросить нет сил.       Думы об этом в глубоком молчанье таю,       Птицей бы я улетел, да не дано крыл!»       Он приходил сюда редко. Место не было лично его, но привыкшие к совершенным дворцовым стенам небожители предпочитали обходить ветхость стороной. Даже если бы здесь они могли создать лучшие строки среди всех поколений. Бай Сяо же просто приходил и разглядывал горизонт. Или бездну, которая с каждым разом манила все больше.       Среди фениксов извивался дракон, чье тело почти сливалось с небесным простором. И только облака давали понять, что кто-то величественный летит в сторону гор. Лазоревый дракон нырнул в туман, и Бай Сяо щурился, пытаясь разглядеть его, почему-то показавшегося таким знакомым. Он чуть не упал в бездну, едва успев спрыгнуть на каменные плиты, когда дракон оказался прямо перед ним.       — Я хочу показать тебе небо. Сегодня оно особенно прекрасно.       Как оказался он на драконе, Бай Сяо не помнил. Что-то будто закрыло его глаза, заставив тело двигаться самостоятельно. Он лежал на огромной голове, тонул в лазурном меху. Тонкие волоски, пушинки под пальцами были нежнее легчайших касаний воды и ветра. Он прижался к рогу, потерся о гладкую поверхность лицом. Цин Лун заурчал, как большой кот. Вибрации от урчания отдавались где-то в глубине тела Бай Сяо, заставляя его член твердеть.       Дракон несся в небесах, рассекая гладь небесного моря. От ветра уши закладывало, и пение фениксов уже не казалось таким печальным. Сравнил бы он раньше их стоны с криком ворон, но сейчас — лишь с несущими счастье сороками.       Каждый раз, когда Цин Лун устремлялся вниз, Бай Сяо все крепче и крепче хватался за рог. Синее пламя выглядывало, гладило его руки, помогало держаться и, казалось, все хотело пролезть под одежду. Бай Сяо двигал бедрами, сам того не замечая. И не мог дотронуться до себя. В какой-то миг он зажмурился, когда уже не мог смотреть на небо. Перед глазами было только одно лицо, а губы изнывали по бесконечно долгому поцелую. Жар, который был больше чем от солнца, шел от его костей.       Время пролетело как один миг. Оказавшись рядом с этим старинным павильоном, Цин Лун вдруг распался на множество прохладных синих огоньков, которые подхватили Бай Сяо и перенесли его на каменные плиты. Огоньки вновь стали драконом, принявшим человеческий облик.       Бай Сяо не мог отвести взгляд. Что-то его притягивало. То ли искрящиеся рога, к которым пальцы так и тянулись, все еще помня их гладкость, подобную полированной драгоценной яшме. То ли чистые, как осенние волны, глаза. В одно мгновение они были голубыми льдинками. В другое — таяли, становясь безбрежными. Иногда смотрели, посмеиваясь. А то и вовсе глядели с запрятанным внутрь огнем. Иногда взгляды сменяли друг друга настолько быстро, что Бай Сяо оставалось только качать головой, сохраняя драгоценные воспоминания.       Какие глаза он увидит еще?       Он медленно высвободил руку из длинного рукава и дотронулся до лица Цин Луна. Провел большим пальцем по щеке, исследуя диковинное тело. Надавил, почти царапая ледяную кожу ногтем. Палец едва мог различить чешуйки, но взгляд их и вовсе не улавливал.       Губы, которые вчера терзали его губы, под неуверенным натиском пальца сдались. Узкие черточки почему-то были такими мягкими, что Бай Сяо тут же захотелось попробовать еще.       — М-можно?       Не дожидаясь ответа, он встал на цыпочки и притянул подбородок Цин Луна к себе. Все же губы только казались мягкими. Они были такими же солеными. Как слезы, как морская вода. Бай Сяо достаточно было стоять вот так, прижавшись к дракону. Дышать его дыханием, пытаясь испить, но не решаясь сделать и глотка.       Цин Лун прижал его и запустил руку в волосы. Хотя их черный шелк был стянут в косу, он одним движением ее распустил. Бай Сяо будто укрыл второй плащ. Они прижимались друг к другу, дышали друг другом. От Цин Луна пахло острым запахом перегретой соли, и Бай Сяо хотелось вдыхать его еще и еще.       Вдалеке раздался звонкий перестук шагов.       — Уходи.       Бай Сяо, услышав знакомые шаги, которые раскатами грома отдавались в голове, отпрянул, попытался освободиться из цепких рук Цин Луна.       — Я не хочу, чтобы она знала. Только не она, — Бай Сяо шептал, чуть не плача. Почему-то ад оборачивался для него еще большим адом. Будто из огненных он прыгнул в ледяные. Он замер, а лучше бы и вовсе исчез и испарился.       Цин Лун напоследок оставил поцелуй на щеке, заставив Бай Сяо за нее схватиться, и уменьшился, став крошечным драконом цвета неба. Он нырнул под одежды и устроился на спине, чудным образом к ней прилипнув. Бай Сяо повел плечами. Все же чешуйки щекотали кожу, а неловкие попытки дракончика уцепиться поудобнее заставляли его вздрагивать.       Он провел по волосам и поморщился. Идеальный вид нарушен. Бай Сяо уже не понимал, из-за чего сейчас так сильно билось его сердце. Он достал из рукава гребень, встал так, будто провел за расчесыванием волос уже уйму времени, и тоскливо посмотрел на продолжающее вечный бег солнце. Наверное, так чувствовали себя те, кого отправляли на казнь. И палач подходил все ближе.       — Сынок, все хорошо? — голос Сиванму как всегда был нежен.       Бай Сяо улыбнулся. Уголки губ заняли привычное за долгие годы положение. Он обернулся, как бы удивляясь, и с извиняющимся видом вежливо поклонился со сложенными руками, не отпуская гребня.       — Матушка, у вас все хорошо?       Она не дала ему добавить и слова, тут же мягко отняла гребень и начала заплетать косу. Она тянула пряди, добиваясь какой-то идеальной формы, и Бай Сяо оставалось лишь сдерживать стоны боли и слезы и вспоминать крепкие, но нежные руки, которые держали его волосы в руках, как сокровище.       Сиванму заплетала его и ворчала, а Бай Сяо не мог даже к ней прислушаться. Дракон был на его спине, прижимался к коже, мягко цеплялся коготками за нее и за одежду, и Бай Сяо с трудом оставался неподвижным, каменной статуей, даже когда юркий влажный язычок очертил его позвонки.       — И еще я заметила здесь дракона. Будь осторожен. После того, что было вчера, он может пожелать показать характер.       Она отпустила кончик его косы, вложила в руку гребень и улыбнулась.       — Ты у меня самый хороший.       — Благодарю, матушка. Вам не стоило себя утруждать.       Он еще раз поклонился ей, отсчитывая удары сердца. Сиванму как-то странно озиралась, вглядывалась в него, но, видимо, не обнаружив нужных признаков, ушла. Как только затих перестук ее туфель по каменным плитам, Цин Лун выполз из ворота и обвил шею Бай Сяо.       Колени подкосились, но Бай Сяо устоял. С глухим стуком упал на плиты гребень. Дерево, на котором еще хранилось тепло ее изящных рук, треснуло.       Он подошел к перилам и оперся о них, долго смотрел куда-то в небо или в укрывший горы и долины туман. Нахмуренные брови дрожали едва заметно, а в запрятанные под длинными рукавами ладони впивались ногти. Цин Лун теперь больше напоминал милую ящерку с шишками-рогами, странного питомца, хотя у иных небожителей звери выходили за грани воображения. Дракончик потерся шершавой щечкой о шею, достал до подбородка и лизнул его прохладным языком.       Бай Сяо высвободил правую руку, с трудом заставив себя разжать пальцы, и почесал дракончика под подбородком и между рожками. Цин Лун замурлыкал и стал больше напоминать не серьезную многотысячелетнюю ящерку, а игривого кота. Дракон перелез на его руку и оперся двумя лапками о грудь Бай Сяо, все пытаясь заглянуть тому в глаза. Бай Сяо устало улыбнулся, сдерживая слезы.       — Убегай, — прошептал он и сжал губы, чтобы не сказать что-нибудь еще.       Цин Лун превратился в синий огонек и унесся в небо, так и не приняв большую форму. Бай Сяо еще долго стоял там, опершись о перила. Одежда пачкалась, но он смотрел не на нее. Все еще искал среди облаков знакомый образ.       Он потер лоб костяшками, брови все никак не хотели выглядеть мягче. Морщинка между ними залегла надолго. В голове раз за разом прокручивались строки старинных стихов. Чудесные картинки возникали, но никуда не хотели уходить, и Бай Сяо оставалось только шептать их ветру:       «И медленно я прохожу по полям,       Как тесно в груди у меня!       И всякий, кто знает меня, говорит,       Что скорбь в моём сердце и страх.       И тот, кто не знает меня, говорит:       «Что ищет он в этих полях?»»       Дни тянулись неразличимой чередой. Он отвечал улыбкой на улыбку и поклоном на поклон, хотя мыслями все еще был там, в небесах, среди облаков и прекрасных птиц фэн. Отточенные движения и привычные за годы службы жесты говорили всем, что это все тот же господин Бай, с которым не забалуешь.       Бай Сяо пытался переложить уже проверенную связку нефритовых палочек к другим таким же, как кто-то их взял из его руки, задев пальцы. Он поднял глаза, еще сонные, потому что шел первый час пятой стражи, и увидел перед собой те переменчивые льдинки, которые иногда приходили в его сны.       Трижды сны оказывались весенними, и он каждый раз качал головой, вздыхал и успевал перестирать вещи еще до службы.       — Могу я спросить у господина совета? — дракон произнес низко и вибрирующе, почти промурчал фразу.       — А… да. Пойдемте, чтобы не мешать другим.       Бай Сяо приподнял бровь. Рот перекосило, его уголок дергался, так что не удавалось сохранить даже видимость того спокойствия, что у него когда-то была. Цин Лун ухмыльнулся. В глазах играли хитрые огоньки.       Бай Сяо отцепил от пояса веер и прикрыл лицо. На белой бумаге с одной стороны его твердая рука когда-то вывела иероглиф «пин», «умерить гнев», а с другой стороны покровитель художников нарисовал горный пейзаж.       Девы, которые уже помогали ему в делах, лишь молча проводили Бай Сяо благодарными взглядами.       От еще не затихшего утреннего ветра Бай Сяо поежился. Никакого внутреннего жара не хватало. Плащ он оставил на стуле и теперь мог лишь качать головой, мысленно корить себя и сильнее прижимать руку с веером, чтобы защититься от ветра плотным шелком с рукава верхнего платья. Он дернулся от прикосновения к плечу. Тут же волочащаяся за спиной и под ногами тяжесть заставила его сначала замедлиться, а потом и остановиться. Он прищурился и уставился на Цин Луна так, будто хотел проколоть его этим взглядом-иглой.       — Прости, у меня есть много белых плащей, но ни один не сможет с тобой сравниться.       — Зачем ты пришел? — Бай Сяо старался удержать голос, чтобы нечаянно не выдать радость. Благо, веер мог скрыть улыбку.       — Хочу обсудить с тобой книжные каноны.       — А на самом деле?       — А на самом деле… — Цин Лун тут же подхватил его на руки, чтобы оказаться в следующее мгновение в одной из беседок в дальнем уголке сада.       Цин Лун сидел на камнях, а на его коленях все никак не мог устроиться Бай Сяо. Тем более что плащ почти связал его и не давал двигаться. Дракон мягко, беззвучно закрыл его веер и положил рядом с собой. Тонкая кожа сдавалась под его натиском и краснела. От касаний его пальцев Бай Сяо не бежал. Не прятался и не отворачивался. Лишь смотрел в затягивающие его глаза-омуты с мерцанием синих огней на дне.       Они целовались неистово, будто расстались не на семь дней, а на семь лет. Бай Сяо сдавался, открывал рот, чтобы горячий язык Цин Луна мог зайти дальше. То, что раньше казалось щекоткой, сейчас распаляло каждую его часть. Губы от напора, достойного зверя, ныли, но Бай Сяо не отстранялся, только притягивал и прижимал к себе дракона, крепко уцепившись за рога и поглаживая их большими пальцами. Цин Лун от это становился лишь свирепей. Его руки шарили по телу Бай Сяо, залезли под плащ, проникли и под одежды, оглаживая тонкое тело. Ладони дракона не были больше холодными. Они обжигали кожу, заставляли ее краснеть. Шершавые пальцы задели сосок, и Бай Сяо неожиданно для себя всхлипнул. Дышать стало тяжелей, грудь будто придавила огромная каменная плита.       Бай Сяо не следил за временем и полностью отдался этому странному удовольствию. Бег мыслей от разгорающегося внутри огня остановился.       Когда Бай Сяо почти дошел до пика, Цин Лун отстранился, оставив его смотреть недовольно и осуждающе покрасневшими и влажными глазами. Все же Цин Лун не удержался и оставил еще один поцелуй. Между тонких бровей-стрел. И еще один. На рдеющей щеке. Другой — на подбородке. Еще на остром кадыке, лизнув и оставив влажную дорожку до ключиц. Прикусил кожу и оставил метку. Бай Сяо дернулся и обмяк. Бедру стало неуютно от исторгнутой на него липкой влаги. Еще не отойдя от сладкого томления, Бай Сяо попытался найти в рукавах хоть один отрез, хотя бы один платок, но Цин Лун его остановил.       Дракон осторожно опустил его на камень и распахнул одежды слой за слоем. Холодный воздух колол разогретую покрасневшую кожу. Бай Сяо, еле сдерживаясь, чтобы не издать лишних звуков, прикусил губу и прикрыл ладонью глаза. Он почти не чувствовал, как ресницы щекотали ладонь, но будто видел все, что происходило с его телом.       И то, как язык Цин Луна коснулся его члена, собирая сверкающие капли. И то, как этот язык вылизывал его тело. То, как острые зубы игриво дотронулись до его плоти, заставив дернуться и съежиться, даже не застонать, а почти прокричать. И когда твердые губы-черточки обхватили его корень ян и начали двигаться от конца до основания, высасывая все, Бай Сяо захлебнулся стонами в первое же мгновение.       Бедра двигались сами, бесконтрольно дрожали. Бай Сяо вцепился левой рукой в рог, обхватил его у самого основания, будто не давая Цин Луну отстраниться. Он так и кончил второй раз, выплеснулся с громким стоном и остался лежать, смотря невидящим взглядом куда-то за изогнутые ярусы крыш беседки.       Цин Лун осторожно обтер его влажным платком, поправил одежду. Лег рядом и обнял. Через некоторое время, когда сердце Бай Сяо уже не пыталось вылететь из груди стремительной птицей или быстрой стрелой охотника, он задал вопрос и рассмеялся еще до того, как услышал ответ:       — Вот, значит, что такое «книжные каноны»..?       — Лань-Лань, ты прекрасен.       Бай Сяо прикрыл лицо рукавом. И вовсе не от смущения. Значит, прекрасен?       — Ты — лучшее, что случилось с моей жизнью. Я не видел никого среди богов и людей, кто мог бы с тобой сравниться. Солнце пред тобой тускнеет, а луна стыдливо исчезает с небосвода. Я…       Бай Сяо, не дожидаясь окончания больно бьющих по голове слов, приставил к его губам палец.       — Знаешь, давай и правда поговорим о книгах.