Теряю свободу

О чём Эрен жалеет сразу же, как только от Леви остаются лишь воспоминания и фантомные прикосновения на коже, так это о том, что он промолчал. Входная дверь за Аккерманом захлопывается, а Эрену всё равно до последнего кажется, что до слуха доносится звук его шагов — быстрые, тяжёлые из-за массивных ботинок, они траурным маршем делят его жизнь на «до» и «после». Эрену до боли в груди не нравится это пресловутое «после». Он хочет кричать, хочет обвинять Леви во всех смертных грехах, в предательстве и лжи. А потом приходит осознание, что никакой лжи не было, как не было обещаний в вечной и красивой любви до гробовой доски. Аккерман всё это время твердил о свободе и заражал его, Эрена, этой любовью к призрачному и лёгкому чувству, окутывал желанием дышать рядом с человеком полной грудью и не оборачиваться на пресловутые условности и ярлыки. Леви кормил его верой в то, что так будет проще — что свобода является именно тем, что им друг от друга нужно. А Йегер верил: охотно и жадно хватал каждую фразу, которой его одаривали, и даже не задумывался о том, что свободой тот называл возможность трахаться на стороне с настоящим, мать вашу, мужиком. Едва мысль о том, что Аккерману до звёзд перед глазами хорошо с кем-то другим, появляется в его голове, Эрена начинает мутить. Как если бы всю боль и разочарование можно было выблевать вместе со скудным ужином. Экран телефона успевает заблокироваться от долгого бездействия, и теперь Эрену приходится ждать, пока тот распознает отпечаток его пальца и позволит снова вернуться к номерам в контактах. Пальцы у Йегера мелко подрагивают от нервного напряжения, и это совершенно не упрощает задачу, однако всё же удача поворачивается к нему лицом, мобильник наконец поддается. На этот раз номер Флока попадается на глаза сразу же, и Эрен в несколько бездумных нажатий набирает приятеля. В трубке раздаётся всего три гудка, прежде чем на другом конце вызов принимают. — Эрен? — голос Форстера звучит слишком уж обеспокоенно, и это отчего-то злит. Эрен сжимает телефон в пальцах чуть крепче, и ему даже кажется, что он слышит скрип хлипкого корпуса. Флок же не успокаивается: — Что случилось, Йегер? Ты меня слышишь? — Слышу, — бесцветный ответ всё же срывается с языка, однако смысл звонка уже успевает испариться. Эрен прочищает горло и повторяет чуть громче: — Слышу. Случайно набрал. Извини. Флок не верит. Это Эрен понимает даже по паузе в трубке, слишком долгой и оттого слишком тихой. Глубокой. Ему кажется, что он видит, как брови Форстера сползают к переносице, пока тот готовится выпалить что-то в духе: «Я тебе говорил, все тебе говорили, о чем ты вообще думал?» Эрен думал о том, что Леви ему подходит. Он думал о том, что сам подходит Леви. Просчитался. — Эрен, послушай… — Эрен слушает и не слышит, думая лишь о своём просчёте. Его осознание бьет наотмашь и оставляет на лице обжигающий след — Эрен начинает злиться и злится он отчего-то на Флока. Тот пытается говорить дальше, и это вовсе не тирада о том, что Йегеру стоило прислушиваться к мнению неравнодушных. Кажется, он действительно готов помочь и даже собирается приехать, но Эрену уже не хочется. Он представляет себе, как на него будет смотреть Форстер и от жалости в чужих глазах ему становится только хуже. Эрен сжимает телефон крепче и, пока не передумал, выпаливает отрывистое: — Иди нахуй, Флок, я же сказал, что позвонил случайно, — ответа Йегер не ждёт, сбрасывает вызов и ставит мобильный на беззвучный режим, а затем двигается вперёд. Куда угодно, лишь бы не стоять на месте и не думать о произошедшем. Убраться из квартиры хочется как можно скорее. Чуть сильнее хочется броситься вниз — по лестнице, чтобы быстрее лифта и на опережение. Чтобы догнать и пообещать стать лучше. Или же догнать и разбить лицо сначала Леви, а потом уже его Эрвину Смиту. Одного воспоминания о чёртовом настоящем мужике хватает, чтобы Эрен пришёл в себя. Он снова с чувством пинает журнальный столик, и на этот раз тот действительно переворачивается. Эрену плевать, к этому моменту он уже шагает в сторону спальни, чтобы сгрести в кучу все свои немногочисленные вещи — рассчитывал ведь, что однажды в этой квартире их будет чуть больше, — и рубить. Рубить с плеча, никогда не возвращаться сюда и как можно скорее забыть. В спальне, в том ящике комода, который ему выделяет Аккерман для пары запасных трусов и собственных растянутых футболок, вдруг обнаруживаются четыре полароидных снимка, сделанных в гараже. В руках миловидной девчонки, что пару раз приезжала к Леви вместе с его другом, камера сидела как влитая. Вместе они заставляли вечно хмурого робота улыбаться, и для Эрена действительно важной была каждая из этих фотографий. Вечная привычка создавать зацепки к знаковым моментам «на память» никогда не казалась Йегеру проблемой. Он не загадывал обязательный разрыв с тем или иным человеком в своей жизни и уж точно он не собирался расходиться с Аккерманом. Теперь память о несбывшемся ему не нужна. И Леви она не нужна тоже. Собрав все фотографии — нижняя настолько плотно прилипает к дну ящика, что Эрен только с третьей попытки подцепить её ногтями наконец одерживает победу, — он направляется на кухню, где привычным движением достаёт из кухонного шкафчика металлическую миску. Та оказывается на столе в мгновение ока, снимки пикируют на её дно. Зажигалку Эрен находит в своих же джинсах. Никогда не курил, но дешевая «биковская» зажигалка вечно при нём, словно ждёт подходящего момента. Вот, дождалась. Фотографии загораются плохо, но Эрен проявляет завидное упрямство, щёлкая колёсиком снова и снова, поджигая снимки с разных углов. Те тлеют, чернеют, но не воспламеняются — Йегеру приходится успокоиться в тот момент, когда краска начинает сворачиваться от температуры, и лица становятся едва различимыми на фото. Миску и остатки маленького пожара он оставляет на столе. В напоминание. В назидание, что с людьми так нельзя. Затем он уходит. Кидает ключи в почтовый ящик, хотя больше всего хочется забрать с собой и заставить Леви попотеть — поискать Йегера, чтобы вернуть связку, или же заморочиться со сменой замков. Что тоже Эрена определённо бы порадовало. На улице реальность к нему возвращается, обдавая разгорячённое ссорой тело вместе с холодным воздухом. Подумать только, ещё какой-то час назад он глотал этот промозглый ветер и прижимался к тёплой спине. А что теперь? Теперь он один на другом конце города с большим желанием броситься под колёса первого проезжающего мимо автомобиля. Проблема в том, что машин отчего-то на дорогах нет в такой час тоже. Эрен успевает пройти пару кварталов, прежде чем окончательно замерзает — без куртки это не так уж сложно, — и останавливается. Он устраивается на пыльном тротуаре и снова достаёт мобильный. Индикатор заряда горит красным, уведомляя хозяина о том, что остаётся всего-то девять процентов, но на один звонок точно хватит. Эрен звонит единственному человеку, кто не станет жалеть с искусственной драмой во взгляде, а наоборот поймет и поддержит. Заберёт, выдаст пару пинков и заставит вернуться к жизни. — Слушаю, — Зик отвечает сразу же, Эрен слышит музыку на заднем плане, смешанную с голосами посетителей бара. Он роняет голову на колени и шумно вздыхает, что не укрывается от внимания его брата. Тот вздыхает в тон ему и, судя по тому, как затихают посторонние звуки, выходит из зала в помещение для сотрудников. — Откуда тебя забрать? — Я скину тебе локацию. Приезжай побыстрее, пожалуйста, — Зик не ждет ответа, вешает трубку и Эрен, как и обещал, скидывает ему местоположение. Мимо наконец проезжает машина, но у Йегера нет сил, чтобы подняться на ноги и броситься под колеса. Возможно, это только к лучшему.

× × ×

— И что ты сделал? — Уехал, — Эрен огрызается. Настроения для обсуждения собственных разрушенных отношений у него нет никакого. Он понятия не имеет, почему сидит сейчас в баре и выслушивает насмешки со стороны Порко, обосновавшегося напротив. Тот щурится, крутит в руках ополовиненный стакан айриш бомб и бросает на Эрена выразительные взгляды. Разумеется. О том, в каком состоянии младшего Йегера в «Марли» притаскивает Зик, эти придурки будут говорить ещё долго. И о том, что тот им успевает рассказать, будут судачить ещё не один день. «Ты сжёг фотки на его кухне? Твою мать, мелкий, даже моя бывшая такого не вытворяла». И почему он не попросил приехать Флока? Эрен вздыхает шумно, опускает взгляд на собственный стакан — мерзкая приторная «кола» оказывается единственным, что ему позволяет выпить Галлиард, — и вновь переживает события минувшего вечера. На часах пять утра, а оглушительный грохот, с которым около полуночи из квартиры вылетает Леви, до сих пор стоит в ушах. Зик приезжает за ним, когда нет ещё и полуночи. Не задаёт вопросов, просто сажает на заднее сидение, вталкивает в руки бутылку минералки и просит пристегнуться — а затем, подумав, забивает на всё и позволяет как угодно разваливаться на сидении, упиваясь собственной драмой. Эрен начинает говорить с ним только спустя час, когда его уже усаживают за столик в углу, выдают газировку и устраивают мобильный на подзарядке под барной стойкой, за которой этой ночью работает Николо. Тот Йегеру вполне нравится; добрый парень не отказывает ему и почти успевает наполнить пивную кружку, когда появляется Порко. Галлиард пресекает все попытки Эрена напиться до беспамятства — ну или до блевоты в дальней кабинке туалета, — и принимается вытягивать информацию под чутким надзором старшего Йегера. И Эрен выкладывает абсолютно всё, сначала спровоцировав Зика на желание поехать и вправить «этому козлу» мозги, а затем и на шутки. Шутки источает в основном Порко, они обидные, но вместе с тем немного разряжают обстановку, так, что Эрен уже и не может злиться в полной мере. — Если хочешь совет, — продолжает Галлиард, снова жестом прося официанта повторить ему этот мерзкий айриш бомб и полностью игнорируя нежелание Эрена слушать советы, — то нечего из-за каждого разрыва переживать. Не последний мужик в твоей жизни. Посмотри на себя. Смотреть на себя Эрену не хочется тоже. Он может себе представить эту жалкую картину: потухший влажный взгляд, растрёпанные волосы и неоновая вывеска на лбу: «Меня сегодня бросили ради левого мудака с классным хреном», — и ему не нравится. Порко же, кажется, ничего не замечает, потому как не затыкается: — Можешь подцепить кого угодно в баре. Тебе надо отвлечься. Давай. От пары перепихонов в туалете плохо никому ещё не было. Только с плёнкой поосторожнее и резинку захвати. Могу одолжить. Эрен не сразу понимает, о какой плёнке идёт речь, а когда осознаёт — едва ли не воет. Ему хочется кожу с себя содрать, лишь бы никогда не видеть напоминание о ебучей свободе, которой его в полной мере теперь обеспечили. От такого не избавишься одной лишь зажигалкой на кухне — он не уверен, что от такого вообще получится избавиться быстро и безболезненно. — Порко, — зовёт он, и Галлиард вопросительно вскидывает брови, с неподдельным интересом наклоняясь к Йегеру, чтобы слышать лучше, — когда можно будет свести эту татуху? Запишешь меня? Он указывает пальцем себе на рёбра, словно уточняя, о чём именно говорит. Порко издает неразборчивый звук и уже было собирается что-то ответить, когда к столику подходит Зик. Он протягивает Эрену телефон — свой телефон, — и дёргает плечом. По его лицу не сложно догадаться, кто находится на том конце провода, а потому отвечать не хочется. Эрен качает головой, желая снова вернуться к разговору с подвыпившим Галлиардом, но Зик хватает его за плечо и кивает на телефон в другой руке. «Надо». — Алло, — тянет Эрен, всё же принимая мобильный и прижимая его к уху. — Почему ты не отвечаешь на звонки? За каким чёртом я трачу деньги на технику, если ты всё равно не пользуешься ничем из того, что имеешь? — холодная интонация Гриши граничит с настоящим пожаром, и в другой момент Эрен бы и сам вспылил, но в этот раз он слушает с равнодушием, которому мог бы позавидовать любой из находящихся рядом. Этому спокойствию мог бы позавидовать и Леви, сообщающий о том, что ему внезапно разонравилось трахаться с Эреном, и о том, что их связывал только секс — да и тот оказался весьма посредственным. Йегер чувствует, как его снова уносит в пучину мыслей об Аккермане, и усилием воли возвращает себя обратно. — Ты слышишь меня? — Слышу, — кивает Эрен и, кажется, тем самым злит отца только сильнее. — Хорошо. Потому что в противном случае поиск родных займёт слишком много времени, а его страховка не включает в себя столь многое, — отец явно собирается повесить трубку, он не вдаётся в детали, а Эрен не понимает. Что он пропускает? Какая страховка? Когда разговор о севшем мобильном принимает такие обороты? Отчего-то он сжимает телефон в пальцах сильнее, словно тем самым рассчитывая удержать отца на линии, и почти кричит в трубку: — Погоди, что? Что случилось? О чём ты говоришь? — Эрен, ты же сказал, что слушаешь меня, — нравоучительный тон Гриши выводит из себя, но Эрен молчит. Чувствует, что в этот раз должен быть терпимее, если хочет узнать чуть больше. Это срабатывает, и отец вздыхает, снова повторяя уже сказанное. Говорит чётко, по словам произнося долгую фразу, словно обращается к неразумному мальчишке пяти лет: — Твой приятель поступил к нам. Попал в аварию. Леви Аккерман. Вот уж кто был бы рад новости о разрыве. Только Эрен не готов радовать своего отца — у него перед глазами весь мир меркнет, когда он вешает трубку и тут же буквально налетает на Зика. Тот, впрочем, уже знает, о чём пойдёт речь, потому как в его руках Йегер замечает ключи от машины. Хоть кто-то сегодня не бросает его.

× × ×

Эрен не помнит, было ли ему хоть когда-нибудь в жизни так же страшно, как сейчас. Машина плавно едет по свободной дороге, Зик регулярно вжимает педаль газа в пол, набирая скорость, словно время их прибытия может что-то изменить. Место на парковке отыскивает слишком быстро, а в коридорах больницы никто не толпится в такой час, позволяя Эрену мчаться вперёд, не натыкаясь на преграды. И всё равно ему чудовищно страшно. Липкий, противный ужас сковывает и одновременно гонит дальше. Больше всего ему хочется, чтобы в палате сейчас лежал любой другой Леви Аккерман. Неужели это такое редкое имя?! Его Леви должен сейчас находиться где-нибудь далеко, быть при этом целым и невредимым. Пожалуйста, пусть он будет с Эрвином Смитом. Пожалуйста, пусть тот целует его и водит ладонями по бёдрам. Пусть Леви любит его. Пусть любит кого угодно и живёт с кем угодно. Но пусть, чёрт возьми, он будет в порядке. Одного взгляда через мутное окно на двери палаты хватает, чтобы разочароваться в Боге, веры в которого у Эрена и так не очень много. Ни одна из просьб не осуществляется, и сердце Йегера пропускает пару ударов как минимум, пока он мнётся у порога. На кровати лежит Леви, и Эрену даже присматриваться не нужно, чтобы узнать его — за всеми бинтами и ранами, за бледностью лица, под тяжёлым одеялом, которое кажется сейчас слишком большим. Это Леви. Эрен кладёт ладонь на дверную ручку и старается открыть дверь как можно тише. Заходит в палату, и в эту же самую секунду теряется. Что он скажет? Как ему смотреть в лицо человека, который твёрдо решает, что больше не желает его видеть? Зачем он вообще приезжает сюда? Вопросы не находят своих ответов. Леви не открывает глаза, на звук шагов не реагирует тоже, лишь размеренно и тихо дышит. Эрен подходит чуть ближе, нерешительно опускает ладонь на спинку больничной кровати. Вообще-то он хочет коснуться ноги, очертания которой отлично просматриваются под одеялом, но боится — боится сделать больно. Боится разбудить, растревожить, боится так, будто прикосновение к Леви сделает больно и ему самому. Глядя на ссадины на чужом лице, Эрен понимает, насколько ему важен этот человек. Блёклая мысль о том, что после такого может остаться достаточное количество шрамов, не пугает вовсе. Только выжигает слезами глаза и сжимает внутренности — Йегер осознаёт, что ему уже больно. — Я позвонил тебе, чтобы узнать о его близких быстрее, чем это сделает система, — голос отца доносится со стороны двери, но Эрен даже не поворачивает головы. — У него нет экстренного контакта на такой случай, да и мобильный разбит. После такой аварии неудивительно. У него нет долбанного экстренного контакта. Эрен сжимает пальцы на спинке кровати сильнее, словно сдерживая каждый из своих внутренних порывов. Он вдруг понимает, что нужен здесь — здесь, где нет Эрвина и где номер Смита не является экстренным контактом. Его номер не является тоже, но он уже тут, и он поможет Леви выбраться. — Я его экстренный контакт. Я его близкий человек, — шёпотом говорит он, но Гриша слышит. И в тишине палаты Эрен слышит тоже, как тот давится воздухом и, кажется, подбирает слова, прежде чем ответить. Эрен же переводит взгляд на стул, на котором стоит небольшой пластиковый ящик, в который медсестра сгружает все вещи Леви перед операцией. Сломанный телефон, как венец трагедии, лежит сверху, сверкая паутинкой трещин на стекле. Йегер делает несколько шагов по направлению к ящику, вместе с тем разворачиваясь к отцу лицом. — Я его экстренный контакт, — повторяет он. — Что нужно? Лекарства? Ты же можешь оплатить всё это? Гриша не отвечает, только приспускает очки на переносицу и смотрит на сына нечитаемым взглядом. Эрену в нём видится осуждение, непонимание и совсем немного презрения. С таким же презрением на него будет смотреть Леви, когда увидит по пробуждению. И плевать — это будет потом, а сейчас Эрен останется. Он делает ещё один шаг и снова обращается к отцу. — Я не так часто что-то прошу у тебя, пап, — Гриша вздрагивает, и Эрен тоже; не так уж и часто последний обращается к своему отцу, называя того папой. Чаще всего он к нему не обращается вовсе. — Сделай так, чтобы он был в порядке. Он мне важен. Ты даже не представляешь насколько. Гриша представляет, и это хуже всего. Он вздыхает и направляется к двери. — Без глупостей, Эрен. Он не умирает, лишь отходит от общего наркоза. Всё самое плохое уже позади, — доктор Йегер приоткрывает дверь и, прежде чем выйти, оборачивается к сыну снова. — Я тебя совсем не узнаю. От пронзительного взгляда, впервые за многие годы подёрнутого едва заметной тёплотой, становится не по себе. Возможно, это всё ему только кажется. Эрен неопределённо пожимает плечами; он не узнаёт себя тоже, но не говорит больше ни слова. Только следит за тем, как отец закрывает за собой дверь, ждет ещё несколько долгих секунд, чтобы наверняка — и разворачивается к контейнеру. От вида окровавленной одежды становится плохо — совсем немного, но его мутит. Быстро, как подобает вору, он хватает мобильный Аккермана и крутит в руках в поисках разъёма для симкарты. Мысли в голове сменяются одна другой, каждая вторая кажется ему самому чертовски нелепой, вот только бороться с ними Эрен не собирается. Идея взять симкарту и поставить её в собственный телефон, чтобы проверить, звучит нелепо. Он сам не знает, что именно хочет проверять. Но делает. Делает всё и ждёт. Мучительно долго; наблюдает за тем, как приветствием загорается экран его собственного телефона, как происходит медленный поиск сети, как телефон перестраивается под новую симкарту. Считывает данные, копирует, проверяет, снова копирует… Резкий звук оповещает о новом сообщении. Затем ещё один — о пропущенном звонке. Ещё, ещё и ещё. Эрен судорожно жмёт на кнопки, заглушая звуки, и воровато оглядывается на Леви. Тот продолжает спать, но Йегер всё равно замирает, снова всматриваясь в его лицо, задерживает на нём взгляд так, будто времени для этого после уже не будет. Он почти чувствует вину за свои решения, когда открывает диалог с Эрвином Смитом. Мало того, что тот звонит восемь раз, так ещё и отправляет штук шесть сообщений. Йегер жадно вчитывается в каждое. Эрвин Смит [11:31 pm]: Ты где? Эрвин Смит [11:58 pm]: Заставляешь себя ждать. Эрвин Смит [01:03 am]: Советую взять трубку прямо сейчас. Эрвин Смит [03:29 am]: Делаешь только хуже. В чем проблема? Эрвин Смит [03:35 am]: Я разочарован в тебе, Ривай. Эрвин Смит [05:12 am]: Перезвони мне, если не хочешь неприятностей. Каждое из сообщений отдаётся настолько болезненным уколом где-то под сердцем, что Йегер даже не замечает среди строчек незнакомое имя. И дело даже не в ревности — это становится настоящим сюрпризом для Эрена, но он не ревнует. Ему бесконечно больно за Леви. В этих сообщениях нет и капли заботы или волнения, сплошное раздражение и сухость. Ему действительно хочется разбить Эрвину лицо и насильно забрать Аккермана прочь. Удалить всё порно из закладок, как у школьника, и стать настоящим мужиком — а затем спросить, какой настоящий мужик с таким равнодушием относится к человеку, которого любит? Он заносит пальцы над клавиатурой, а затем кусает губу. Решение принимается довольно быстро, и в поле для ввода появляется лаконичное: «Пошёл нахуй, Эрвин Смит». Немного подумав, Йегер ищет эмодзи с поднятым средним пальцем и добавляет к сообщению, а затем отправляет. Подумав ещё немного, открывает контакт и переименовывает Эрвина в Хервина. Становится чуть легче — самую малость, но пока этого достаточно. Не проходит и пяти минут, как на экране появляется уведомление о входящем звонке, который Эрен сразу же отменяет. Затем это происходит снова. И снова. И снова. И, блядь, снова. Йегер принимает вызов только тогда, когда количество попыток подбирается к десятке, а сообщения пополняются ещё одним. «Возьми трубку». — Пошёл нахуй, — выразительно говорит Эрен, когда всё же отвечает на звонок, — пошёл ты нахуй. Леви попал в больницу из-за тебя, и клянусь, если я тебя увижу здесь или если ты попытаешься позвонить ещё хоть раз… Он не договаривает, не зная, что именно хочет сказать. А Эрвин не успевает предположить — Эрен вдавливает палец в красную сенсорную кнопку так, что экран рискует треснуть. Звонок обрывается, и Йегер прячет телефон в заднем кармане штанов, даже не потрудившись поменять симкарты обратно. Он переносит пластиковый ящик со стула на пол и придвигает его к краю постели. Уходить не хочется. Он садится рядом, мажет взглядом по лицу Леви, борясь с желанием хоть где-нибудь коснуться того рукой. Переводит внимание на белую стену, затем — на окно, оттуда на свои колени. Время идёт медленно, и проходит пара часов, прежде чем в палату заходит медсестра, чтобы ящик с вещами забрать — Эрен едва сдерживает ядовитое замечание, что сделать это она должна была ещё давно. Почти сразу после в дверь стучит Зик и приглашает брата выпить кофе, но тот отказывается. Проходит ещё минут сорок, прежде чем он сам понимает, что без дозы кофеина всё-таки не продержится. Воспоминания об угрозе Эрвину снова всплывают в голове, когда он возвращается к палате с картонным стаканчиком. Автомат с вонючим подобием кофе находится за углом, но Йегер всё равно задерживается. Его нет минут двадцать, он сталкивается в коридоре с Зиком и всё это время отмахивается от предложений хоть ненадолго поехать с ним домой — поспать и принять душ. Он торопится вернуться к постели Леви и сидеть там столько, сколько будет нужно, пока тот не проснётся и ещё раз не пошлёт его нахуй. Но войти в палату Эрен не успевает. Едва подойдя к двери, он бросает взгляд через мутное стекло и моментально закипает. Выбрасывает стаканчик прямо в урну, наплевав на кофе, и шагает ближе с явным намерением ворваться внутрь. За стеклом он видит, что Леви уже приходит в себя. Он не спит, а рядом с ним стоит высокий обладатель блондинистого затылка. Эрену не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять — это Хервин, мать его, Смит. Ебучий настоящий мужик всё-таки удостаивает своего мужчину появлением — и, надо отдать ему должное, больницу среди всех остальных в городе он вычисляет поразительно быстро. Теперь Эрен со спокойной душой может отправляться на все четыре стороны. Вот только он не хочет.