Теряю свободу

Эмоции Йегера всегда были настоящей пороховой бочкой, вот и сейчас он загорается быстро и неудержимым гневом пылает слишком долго. Ему кажется, что эта злость и обида нещадно выжигают у него внутри всё светлое, что он когда-либо чувствовал по отношению к Леви. В глубине души он даже радуется тому, что с каждой колкой фразой становится чуть легче, будто тем самым действительно удается обрубить всё, что держало — Эрен высказывает наболевшее, сидящее в груди острой занозой на протяжении долгих дней, и отпускает. Ему кажется, что сейчас он выскажется и позволит себе уйти без малейшего сожаления. Вот только Леви прерывает поток резких фраз, с лёгкостью толкает его на диван и начинает говорить. И тогда пожар внутри затихает, позволяя Эрену понять, что ничего не изменилось. Что рвать и уходить ему всё ещё не хочется, и что в мужчине напротив он видит смысл всего — более того, Йегер едва не подрывается со своего места со свойственным упрямством и желанием помочь, стоит Аккерману отреагировать на собственное неловкое движение болезненным выдохом. На месте его удерживает только шок. То, что он слышит от Леви, в голове не укладывается. Эрен не хочет верить в то, о чем ему говорят. Смысл услышанного больше напоминает краткий пересказ сюжета детективного шоу, которое так любит смотреть по воскресеньям Зик, чем действительность. Вереница мыслей о криминальном мире, наркотиках и вполне реальной смерти сводит с ума, и к середине монолога Эрен осознает, что держится за виски пальцами. Когда Леви упоминает о возможной причастности Смита к аварии — задыхается от беспомощной ярости. К концу рассказа осознаёт, что его рвёт на части от противоречивых чувств: настоящего животного ужаса и ненависти, которую на блондинистую голову хочется обрушить незамедлительно. — Это всё… Блядь, Леви, — слова упрямо не находятся, и Эрен прикусывает язык. Взгляд он опускает, не найдя в себе решимости посмотреть в глаза Аккермана. Куда проще оказывается изучать его колени и прокручивать в голове снова и снова то, что удалось вынести из этого ёмкого объяснения. К подобным откровениям Йегер готов не был — он уже свыкся с мыслью об измене, которая казалась ему куда реалистичнее и правдивее. И он действительно не думал, что Леви найдет, что сказать. Не после их болезненного разрыва, во время которого говорил только Аккерман. Пауза затягивается, Эрен чувствует за неё вину. Он понимает, как это может выглядеть со стороны — трусливо и жестоко, как если бы ему было плевать; как если бы он судорожно искал пути к отступлению. Пути Эрен действительно ищет, но только те из них, которые позволят ему снова подобраться к Леви. Он отнимает ладони от лица и хлопает ими по бёдрам, тем самым пытаясь отрезвить себя, а затем поднимает взгляд на Аккермана. Тот в ответ не смотрит, и от этого становится самую малость легче. Эрен бы не выдержал прямого зрительного контакта. Он шумно выдыхает, облизывает губы и снова проглатывает так и не сформировавшиеся в голове и не озвученные фразы. Вместо лишних слов Йегер придвигается. Сам. Врезается коленками в колени Леви и тем самым привлекает его внимание. Когда тот поворачивается, слова чудом появляются сами. — Тебе действительно есть, за что извиниться, — с чувством произносит он и подается было вперёд, чтобы коснуться теперь уже бёдер Леви, но в последний момент отводит руки. — Не за опасность и прочую херню. За то, что не рассказал сразу. Почему ты мне не рассказал? Я бы... Он обрывает себя на половине фразы, не зная, что именно хочет сказать сейчас. В голосе сквозит неподдельная обида, и Эрен осознает, что децибелы с каждым словом растут. Он ведёт себя как обиженный подросток, но сделать с собой ничего не может; эгоистичная злость уже тянет свои руки к нему и обнимает мёртвой хваткой, засасывает полностью. Эрен не может принять тот факт, что все эти дни он сводил себя с ума напрасно, и что причин для ревности у него не было. Что Леви просто отрезал его от себя, приняв решение за обоих. Он пытается не думать о том, как всё могло бы обернуться, не поругайся они тем вечером. В попытке совладать с собой, Эрен поднимается на ноги, разрушая зрительный контакт с Леви и лишая себя столь приятной близости. Он отходит к окну и запускает пальцы в собственные же волосы, проглатывая рвущееся наружу «прости». Нет. Извиняться он не станет — не за реакцию, которую Аккерман конечно же заслужил. Леви следит за ним взглядом, будто намереваясь отныне никогда не выпускать Эрена из поля зрения. Ему совершенно нечего возразить. Свою вину Леви признаёт — не в том, что выбирает не самый лучший способ оставить Эрена в безопасности, а в том, что не рассказывает всё раньше. Но вместе с этим он искренне считает, что поступает правильно. Эрен — вовсе не тот человек, которого Леви хочется погружать в своё криминальное, как ему казалось, прошлое. — Ты бы ничего не смог сделать, — Леви выдыхает устало и тяжело. Ему начинает казаться, что за последнее время всё, что бы он ни делал — сплошные неправильные выборы и провальные варианты. Сейчас, оставшись наедине с Эреном, когда тот никуда не бежит, когда не мечет молнии и не изрыгает ругательства, ему очень сильно хочется не облажаться снова. — Я бы остался с тобой, — возражает Эрен, даже не думая обернуться. Смотрит взглядом на пластины жалюзи и кусает губы, всё ещё не в силах успокоить бурю эмоций. — Почему ты подумал, что можешь просто решить за меня? Это… Эрен взмахивает руками и наконец оборачивается, вновь возвращая своё внимание Леви. Смотрит на него пристально и жестом обводит помещение рукой. — Это не свобода, — припечатывает он и в несколько шагов оказывается снова рядом, — Теперь я сам буду решать, что делать. Сегодня я останусь, и даже не думай говорить о том, что не хочешь меня видеть. Избавиться от меня снова тебе не удастся. Я останусь с тобой. Ему не нужны ответы, как не нужна и реакция Леви. Эрен просто ставит того перед фактом, а затем уходит прочь, в ванную, чтобы не сорваться и не проявить слабость. Ему кажется, что ещё немного, и он обязательно упадёт перед Аккерманом на колени, уткнётся лицом в его ладони и разрыдается от облегчения. Плевать, что там себе придумал заносчивый Хервин. Плевать. Главное, что Леви все еще с ним, с Эреном, и они все еще свободны. Вопреки всему. А вместе разобраться с проблемами будет куда проще. Он запирает за собой дверь ванной комнаты — впервые, пожалуй, в этой квартире, — и замирает возле раковины. Сюда его приводит желание умыться ледяной водой и побыть наедине с собой, однако в отражении идеально чистого зеркала ответы ожидаемо не находятся. Из зазеркалья на Эрена смотрит растерянный и растрёпанный близнец, глаза которого горят одержимым огнём непонимания. Губы беззвучно шевелятся в коротком и красноречивом слове. «Пиздец». В комнату он возвращается долгие двадцать минут спустя, пребывая в твёрдой уверенности, что готов. Однако же в тот момент, когда его взгляд пересекается с тяжелым взглядом Леви, эта уверенность разрушается точно так же, как разрушается сам Эрен под грузом слишком тяжёлой правды. Он смотрит на Аккермана и не находит слов. Снова. Он стоит в дверях, чувствуя себя неуютно в собственном теле, и неопределенно ведёт плечом. Спасение находится в аптечке, всё ещё лежащей на столе. Эрен говорит что-то о необходимости убрать её на место и в который раз сбегает. На протяжении целого дня они так больше и не возвращаются к теме, что всё ещё висит в воздухе немым осуждением. Эрен понимает, что ведёт себя ужасно по отношению к Леви, старательно избегая его в собственной квартире, но не может себя заставить поддержать разговор. Чем бы Йегер не занялся, его мысли возвращаются к Эрвину Смиту и кошмарам, происходящим в жизни Аккермана. Эгоизм отступает от него почти сразу же, равно как и злость на чужие решения. Остается страх за Леви — и даже такие чувства, гнездящиеся глубоко внутри и мешающие другим жить, могут заставить Эрена Йегера сворачивать горы. Решение обосновывается в его голове в тот момент, когда он занимается приготовлением ужина. Плотно закрепляется в его сознании же оно тогда, когда Леви принимает лекарство под чётким надзором. Йегер забирает стакан из рук Аккермана и удовлетворенно кивает, убедившись в том, что тот проглатывает все необходимые таблетки. — Хорошо, — тянет он, не до конца понимая, к кому обращается в этот момент — к Леви или к самому себе. Его бездумный взгляд прослеживает движение капель по стеклянной стенке стакана и только тогда, когда остатки воды оседают на толстом дне, поднимается к чужому лицу. Ему хочется остаться. Хочется обнять Аккермана и пообещать, что теперь обязательно всё будет хорошо, но он не может сыпать безосновательными обещаниями, как не может выносить собственную бесполезность. Потому ненадолго он отступает, проговаривая: — Я лягу в гостиной. Фраза звучит сдавленно и скомканно. Аккерман выгибает бровь, но ничего против не говорит. Для Леви у Эрена нет достойного объяснения такому решению, а потому он просто сбегает в очередной раз за день и почти ненавидит себя за подобную слабость — ненавидит, но ничего не предпринимает. Ему остается только надеяться, что Аккерман не пойдёт следом за ним и спишет подобное поведение на отголосок обиды. Эрен устраивается на диване, прикрывает ноги пледом и подкладывает под голову диванную подушку — неудобство волнует его в последний момент, сна всё равно нет ни в одном глазу. Вместо того, чтобы провалиться в спасительную дрёму, он достаёт мобильный. На экране снова появляется список контактов, однако на этот раз Йегер не листает бездумно, в попытке найти хоть кого-то, кто способен ему помочь. На этот раз он останавливается на вполне конкретном номере и клацает на иконку сообщений, расположенную рядом с именем. Переписка с Зиком у Эрена короткая — они привыкли решать все вопросы посредством звонков или же личных встреч, ради которых младший Йегер чаще всего заваливается в «Марли». Сейчас же позвонить он не может, а потому начинает набирать текст. Стирает, затем набирает снова; вымученное сообщение всё же уходит адресату и, к чести Зика, тот не заставляет долго ждать ответ. Глаза Эрена загораются интересом. Эрен [10:18 pm]: Эй, Зик. Нужна твоя помощь. Зик [10:20 pm]: В чем дело? Если снова этот твой Аккерман, клянусь Богом, я… Эрен [10:22 pm]: Не. Мне кажется или у тебя есть один крутой чел, который способен пробить другого крутого чела? Зик [ 10:23 pm]: Куда ты влез, Эрен? Эрен не успевает ответить, потому как Зик, никогда не отличавшийся терпением, предпринимает попытку позвонить. Йегер сбрасывает стремительно и столь же быстро выключает звук уведомлений. Он бросает встревоженный взгляд в направлении спальни и считает до пяти, прежде чем снова вернуться к разговору. Свидетели в лице Леви ему опредёленно не нужны — он просит не делать глупостей. Эрен поджимает губы, задерживая пальцы над клавиатурой на несколько мгновений. Никаких глупостей. Только взвешенные решения. Эрен [10:25 pm]: Никуда. Не могу сейчас говорить. Я у Леви. Эрен [10:25 pm]: Зик, это очень важно. Вопрос жизни и смерти. Помоги. Зик [10:58 pm]: Позвони мне завтра с утра и тогда, возможно, я что-нибудь придумаю. Зик не отвечает целую вечность, однако его завуалированное согласие заставляет Эрена улыбнуться. Немного подумав, он снова бросает взгляд в сторону спальни, выделяет свежие сообщения и удаляет их из памяти мобильного — на всякий случай. Только убедившись в том, что от переписки не осталось и следа, Эрен откладывает телефон на журнальный столик. Теперь, когда на душе становится самую каплю легче, Йегер предпринимает попытку уснуть. Он закрывает глаза и, кажется, лежит так целую вечность. А затем ему слышится скрип двери и, не раздумывая, он садится на диване. Теперь уже скрипит кожаная обивка под его телом, но на неё Эрен не обращает внимания — он щурится, всматриваясь в темноту коридора, и ждёт, что на пороге появится Леви. Ждёт долго, но так и остаётся в одиночестве. Йегер откидывается назад, вжимаясь в неудобный диван спиной, но желания заснуть так и не испытывает. Вместо этого ловит себя на мысли, что прислушивается к малейшим звукам в недрах квартиры. В голове впервые за весь день появляются другие мысли, отдельные от треклятого Смита — первой из них отчего-то становится осознание, что это первая его ночь на диване. Что ночуя у Леви прежде, он всегда засыпал там, на двуспальной кровати, чувствуя рядом тепло чужого тела. Эта мысль невольно тянет за собой следующую, которая заставляет Эрена улыбнуться. Черт возьми, Леви ему не изменял. Он всё ещё принадлежит ему. Настолько, насколько человек вообще может принадлежать другому человеку. Эрен садится на диване снова, не отдавая себе отчета в том, что делает. Только когда ступни касаются прохладного пола, он останавливается. Желание пойти к Аккерману прямо сейчас вполне объяснимо. Эрен дьявольски соскучился. А чувство вины за день, на протяжении которого он ведёт себя излишне отчужденно, легче не делает. И теперь Йегер не видит причин, по которым не должен идти туда, потому что коснуться всё ещё хочется. Ему просто необходимо обнять Леви и дать тому понять, что он действительно остался — как обещал. Всем своим существом остался, несмотря на очевидную и довольно серьёзную угрозу. Эрен мешкает в нерешительности недолго. Он почти уверен, что Леви не спит — о бессонных ночах тот однажды по телефону рассказывает Майку, Эрен же случайно цепляет разговор краем уха. Проблемы со сном начинаются ещё в больнице, и отпускать всё это время никак не хотят. Даже несмотря на то, что дни Леви становятся похожи один на другой, где распорядок выстраивается вокруг Эрена, смен повязок и горстей таблеток — приём которых Йегер контролирует разве что не заглядывая после ему в рот, — к ночи этот режим рушится, погружая Аккермана в плотный пузырь из тревожности и страха. Эрен не знает, что с этим делать, зато точно знает другое: идея избегать Леви — самая провальная из его идей. Из спальни снова доносится звук, и на этот раз его Йегер воспринимает как знак. Он поднимается, заставляя диван снова скрипнуть под своим весом, и слепо двигается вперед. Эрен не включает свет, но ему и не нужно — эту квартиру он знает слишком хорошо, дорогу способен найти с завязанными глазами. И всё жё двигается он осторожно, тихо. Возможно поэтому его появление на пороге оказывается неожиданным. Йегер заходит в спальню не говоря ни слова, и сразу же замечает движение на постели. — Эрен? — Леви садится, но тот поднимает вверх руку, негласно прося Аккермана быть тише. Не дожидаясь момента, когда Леви наплюёт на просьбу и заговорит с ним, Эрен двигается в сторону кровати и без приглашения опускается на край. — Прости меня, — шепчет он, касаясь ладонью чужого бедра. Фраза жжёт ему язык слишком долго и теперь, прозвучав, кажется очень правильной. Эрен вдруг осознаёт, что извиняется за всё: и за скудную реакцию, и за долгое молчание. За то, что не оказался достаточно надёжным, чтобы получить доверие сразу. За каждую минуту, которую им обоим пришлось провести порознь. — Прости. Леви разрывается между желанием придвинуться вплотную и отодвинуться на противоположный край; у него внутри — тот ураган из пламени, который обычно горит в самом Йегере в момент ссор и прочих волнений, и поэтому он замирает, не решаясь делать ничего вообще, просто смотрит и слушает. Когда Эрен опускает руку ему на бедро, Леви наконец выдыхает, понимая, что дыхание последние секунды задерживает. — Перестань, — он готов повторять это столько, сколько нужно, пока в голове Эрена наконец не отложатся его слова. — Ты не виноват, Эрен. Йегер стягивает с него одеяло и придвигается ближе. Это, понимает Леви, первый момент за последние две недели, когда Эрен так близко — и когда наклоняется к нему по своей воле, а не движимый гневом и ревностью. Леви встречает руку Эрена своей на полпути; касается его запястья кончиками пальцев, пока тот ведёт дорожку по его бедру и вверх, на живот и на бок. Эрен касается осторожно; его движения не захвачены страстью, они выверены и аккуратны — как когда он накладывает ему новые повязки. Этими едва ощутимыми касаниями, которыми он обводит его ссадины и зашитую рану, которыми опускается обратно на ногу, можно сказать куда больше, чем огненным порывом, срывающим одежду и оставляющим на коже синяки. — Я без тебя чуть не сдох, — доверительно сообщает Йегер, опаляя дыханием кожу — на этот раз фраза оседает на его коленке. — Не поступай так со мной снова, я... Мне не нужна свобода, если тебя нет рядом. Он улыбается неоднозначно. В его улыбке видится настоящая грусть, зато глаза светятся неподдельным счастьем и облегчением. — Я ужасно по тебе скучал. Слова, оставленные на коже, Леви почти не разбирает, ориентируясь на прикосновения: Эрен говорит куда больше, когда прижимается губами к его колену, и внутри у Леви снова начинает копошиться то чувство, которое он старательно давит в себе и которого боится не меньше, чем боится мести Эрвина Смита. И пока Эрен поднимается поцелуями по его бедру выше, Леви только и может, что накрыть свои губы ладонью — то ли чтобы сдержать тяжёлые выдохи, рвущиеся наружу, то ли чтобы не сказать чего-то, возможно в этот момент и лишнего. Пальцы Йегера уже на резинке его белья, но останавливать его Леви не спешит. Эти две недели ему его не хватает — и его вспыльчивости, и его колких фразочек, и его заливистого смеха. Не хватает ощущения, что он рядом — протяни руку, и уже коснёшься вечно взъёрошенных волос. Не хватает ощущения от ладоней на коже, не хватает поцелуев и объятий. И несмотря на то, что сейчас совсем не время — и дело вовсе не в ранах и бандаже на руке, а скорее в чужой машине, которая наверняка застывает тенью где-то на парковке, — Леви Эрена не отталкивает. — Эрен, — осторожно зовёт он, наконец отнимая ладонь от лица и укладывая её Йегеру на плечо. Его голос в тишине кажется неестественно громким, мальчишка ощутимо вздрагивает, и Леви ведёт рукой дальше, пока не добирается до его затылка, где привычным движением тянет резинку с его волос прочь, распуская непослушные пряди и сразу же зарываясь в них пальцами. Ему вовсе не обязательно проговаривать всё словами — Эрен умеет понимать и движения. Йегер приспускает его брифы совсем чуть-чуть, в следующее мгновение уже касаясь обнажённой кожи губами, и Леви сбивчиво выдыхает, сжимая волосы в пальцах чуть сильнее. Ему рядом с Эреном никогда не требовалось много времени, чтобы завестись — сейчас дело даже не в нескольких неделях без близости. Он загорается, стоит только Эрену появиться на пороге гаража и обвить его руками со спины. Он загорается, стоит только Эрену разок тепло выдохнуть ему в шею — и ничего за эти несколько лет не меняется. Так и сейчас; Леви даже не пытается удержать стон, когда Эрен обхватывает его губами, плотно и влажно, и погружает в рот почти целиком. Он не планирует сдерживаться вовсе — вечно тихий, вечно позволяющий себе только шумные выдохи и горячие, пошлые словечки, сейчас Леви стонет, не заботясь ни о соседях, ни о чём-либо ещё. И Эрену этого хватает, он понимает с полуслова, с крохотного движения; стоит Леви чуть потянуть его за волосы, и тот принимается скользить на нём губами, каждый раз проходясь языком по выступающим на члене венкам, и тянет свои длинные пальцы к основанию, соскальзывая с чуть разведённых бёдер. Леви сгибает в колене одну ногу, задыхаясь от боли под повязками и от удовольствия одновременно; головка упирается Эрену в горло, и он едва сдерживается, чтобы не двинуть бёдрами, кое-как оставаясь в одном положении, и даже это невысказанное желание Эрен подхватывает, почти не выпуская его больше из губ. Момент, когда Леви уже близок к оргазму, тот тоже отслеживает поразительно точно — возможно, за эти годы попросту узнаёт его, как облупленного, либо и правда на одной с ним волне и чувствует всё на свете; Эрен чуть отодвигается, кидает на него взгляд, прочитать который Аккерман не силах, и зажмуривается, когда первая порция спермы бьёт в самое нёбо. Леви дрожит, пальцы едва ли не пляшут у Эрена в волосах, пока он кончает, и приходится плотнее сжать прядки, а после, чуть расслабившись, с лёгким нажимом провести ладонью по затылку. Он не может сказать ничего дельного, ничего правильного — язык не ворочается, прямо как в первый день в больнице, — и Леви кое-как тянет Эрена на себя, ладонью скользя с его плеча к груди, и утыкается губами ему в шею, тепло выдыхает на кожу и тянется поцеловать. Первый за две недели поцелуй остаётся на языке солоноватой горечью, но Леви совершенно плевать. Эрен устраивается на кровати рядом с ним, окончательно решаясь променять диван на что-то удобное, и Леви точно знает, что не отпустил бы его снова в гостиную, даже если бы тот попытался ретироваться, смущённо пряча взгляд и краснеющие щёки. Эти щёки он покрывает невесомыми поцелуями всё то время, которое его сердце успокаивается в груди. — Я тоже скучал по тебе, — шепчет он. Мальчишка, судя по ровному дыханию, уже спит, но молчать не хочется. — Я больше тебя не оттолкну. Леви может только надеяться, что это не будет стоить кому-то из них жизни.