О целебных свойствах минеральных вод и жизненных хитросплетениях

***

      Игорь проснулся рано. На улице снова шёл дождь — под хаотичный стук капель по окну ему удалось задремать ещё на пару часов, а стоило открыть глаза, как его встретило тихое и ясное утро: шум деревьев, рассеянные солнечные лучи на стенах — вчера он так торопился уснуть, что совсем забыл задвинуть шторы, — и даже отдалённое пение птиц, проникавшее в комнату через закрытую раму. Пахло лекарствами. Гром нехотя поднялся, открыл форточку и впустил в комнату утреннюю свежесть. Умылся-оделся-причесался — он даже не заметил, как сделал всё это — двигался на чистом автопилоте и старался ни о чём не думать: мало ли что могло подбросить ему раздражённое сознание. Пусть голова была легче и яснее, чем вчера, но ведь ещё не вечер…       Столовая встретила его звоном вилок о тарелки, бряцаньем чашек о блюдечки и столешницы и гулом разговоров. Сырники. Аппетитные, упитанные, с корочкой, вареньем или сметаной на выбор. Душистый чай. Игорь удивился, что от вида еды его не воротило и что рот быстро наполнился слюной, стоило ему взглянуть на «толстячков» в своей тарелке. Он уже хотел было приступить к порции, как за его спиной раздался громкий возглас: «Что ж вы так поздно-то, Люб, а? Рейс задержали? А, ладно, садитесь-садитесь!..» Гром наблюдал, как полная весёлая женщина с таким же полным и весёлым мужем поспешно садилась за стол к своей подруге или родственнице и её супругу. Гром сидел вполоборота и повернулся лишь тогда, когда услышал, как скрипнул стул на противоположной от него половине стола, видимо, к нему всё-таки кого-то посадили.       Игорь повернулся и не смог и не захотел поверить своим глазам. Человек, севший напротив, тоже застыл и уставился на него. Оба побледнели и не могли вымолвить ни слова. Первым пришёл в себя вновь прибывший, по крайней мере он первым заморгал. Левая рука Грома нервно сжала вилку, а правая — нож. — Утро, — медленно и холодно произнёс подсаженный хриплым голосом. — Проваливай отсюда, Волков, — огрызнулся в ответ бывший полицейский, выдержав напряжённый взгляд тёмно-карих глаз; его самообладание со скоростью света летело к чертям собачьим.       Ему хотелось резко встать, закричать, что в обеденном зале находится террорист в международном розыске, каким-то дьявольским чудом воскресший из мёртвых, хотелось броситься на Волкова, скрутить его прямо здесь, хорошенько врезать и пару раз приложить головой об стол, чтобы хрустнул нос и его ненавистное лицо и скатерть были в крови, даже размозжить голову… пусть всё зальёт красным, как кровь из прорванной взрывом ошейника шеи Лёши Капустина, как волосы Юли, как… Вдох-выдох, Игорь, вдох-выдох.       Волков, очевидно, не собирался покидать своё место, и разговаривать с ним было выше игоревых сил, поэтому, резко став из-за стола, он вышел вон из зала, забыв про «толстячков» и душистый чай. Голова отчаянно работала, ему срочно нужно было на воздух; он шёл не разбирая дороги, кажется, даже столкнулся с кем-то в одном из коридоров. Пусть Волков думает себе, что хочет, пусть считает, что смог вытеснить Грома из-за занимаемого им стола, пусть… Плевать! На всё плевать! Надо искать другой отель, точнее нет, нужно обратиться в полицию, сам ведь без должности, в отставке… Он пьёт таблетки утром, днём и вечером и каждый день мечтает быстрее заснуть, чтобы ни о чём не думать, а каждую ночь — побыстрее проснуться, чтобы череда кошмаров наконец прервалась. В общем, не в кондиции он для новых свершений. Правда вместо ближайшего участка Игорь снова оказался в курортном парке, теперь залитом бледновато-жёлтым осенним солнцем. Листья на деревьях были всё ещё зелены, трава — свежей, но сентябрь неуловимо ощущался в пейзаже и каждом дуновении ветерка. До обеда он гулял, не чувствуя ни голода, ни усталости в ногах, кажется, вообще ничего не чувствуя, а затем вышел в город, где осознал, что и от еды, и от людей его воротит одинаково сильно.       Пройдя мимо филармонии вниз по улице и завернув направо, Гром оказался на главной площади с цветочными часами и просто большими разноцветными клумбами. По сторонам стояли передвижные ларёчки с мороженым, кукурузой и сладкой ватой — в общем, всеми неотъемлемыми атрибутами курортных бульваров российских городов. Сегодня Игорь не был так же удачлив, как вчера, а потому наскрёб в карманах только какую-то мелочь, но этого хватило на хот-дог, с которым он устроился на скамейке под деревом, росшим рядом с гротом. Там из кранов и фонтанчиков беспрестанно лился целебный нарзан и другие минеральные воды, в огромных количествах поглощаемыми туристами со всех уголков страны, пусть батюшка Пётр I и не советовал употреблять больше прописанной лекарем меры.       Хот-дог не лез в глотку, и в какой-то момент Гром даже подумывал пропустить стаканчик водички, чтобы еда соизволила пройти в пищевод, но вспомнил, что нарзан нельзя употреблять ни на голодный, ни на сытый желудок. Пришлось признаться самому себе, что имитировать соблюдение рекомендованных врачом четырёх приёмов пищи в день у него не получалось от слова совсем. Игорь как раз с отвращением смотрел на сосиску, выглядывавшую из сдобной булки, когда о его ногу неожиданно потёрлось что-то мягкое. Чем-то мягким оказалась молодая кошка с непонятного цвета окрасом в крапинку и большим животом. От предложенного лакомства она отказываться не стала, ела сосиску аккуратно, по кусочкам, а после, устроившись рядом на скамье, позволила себя погладить. Экспериментально доказана компенсаторная функция общения с животными для людей, страдающих депрессией: когда Гром наконец оторвался от почёсывания мягкой шкурки, голова немного прояснилась и он даже кое о чём вспомнил.       Бывший полицейский оставил новую знакомую дальше греться в лучиках солнца, потратил последние деньги на ещё один хот-дог и вернулся в курортный парк, где вновь долго бродил по склонам, но на этот раз вполне целенаправленно. У павильона для физкультуры, рядом с которым он оказался и вчера, Игорь уловил какое-то движение, а подойдя ближе, обнаружил ту самую чёрную собаку, которую прошлым вечером было принял за волка. В ней и сейчас было что-то дикое, даже опасное, но выглядела она слишком уставшей и тощей — ещё тогда в темноте она показалась ему худоватой, — лёжа на земле рядом с павильоном, вытянув свои длинный лапы и настороженно подёргивая хвостом. Она даже позволила Грому приблизиться на некоторое расстояние, прежде чем вымученно подняться и затрусить в противоположную от надвигавшегося человека сторону. Выяснилось, что это был пёс. Покачав головой, Гром оставил ему сосиску на том месте, где он только что отдыхал, и зашагал прочь, к выходу из парка, ведь лучи солнца уже приобрели сильный наклон и стали более тёплого, оранжевого, цвета — день клонился к закату. Неожиданно в кармане зазвонил телефон, и, неохотно достав его, Игорь обнаружил на экране номер Димы. «Игорь! Ты чего не звонишь? Мы уже начали волноваться…» — Дим… Я… «Ладно, вчера ты обвыкался, но сегодня!.. Заотдыхался так уже, что ли?» — дружелюбно осведомился бывший напарник. — Можно и так сказать… — Гром подавил тяжёлый вздох и постарался звучать как можно бодрее. «Как у вас погодка?» — Погодка? Нормально. Деревья, солнце, воздух, море… Тьфу, горы… «Заотдыхался, — вынес вердикт Дубин, — если всё нормально, то… Ты звони тогда, если что, а то тёть Лена волнуется, ну и мы с ней… Отдыхай дальше». — Понял, давай, — Игорь с готовностью повесил трубку и выдохнул.       У Димы там наверняка работы по горло, может, личная жизнь какая, а тут развалюха-Гром за тридевять земель ещё и беспокоиться о себе заставляет… Он позвонит, обязательно, когда будет готов, когда его звонка, может быть, будут действительно ждать, когда и если… впрочем, точно не в ближайшие несколько дней.       А пока он снова идёт-идёт-идёт куда-то по улице и думает-думает-думает, пусть даже тяжёлая и будто горячая изнутри голова отказывается приводить его хоть к какому-нибудь выводу, а о плане действий и говорить не стоит. Но не думать нельзя, надо быть начеку, подготовленным, даже если не очень получается. У самых ворот санатория Игорю уже казалось, что Волков ему привиделся, что это обман воспалённого воображения; стоит только лечь спать — он исчезнет-растворится-забудется. И хотя бы три недели можно будет провести в спокойствии и уединении с собой и своими воспоминаниями.       Спрашивать про Олега на ресепшене было бессмысленно, так как документы у него непременно поддельные. Возвратясь в номер, постояв под холодным душем и повозив щёткой по зубам, Гром забрался под одеяло и постарался уснуть, но слезящиеся глаза никак не хотели закрываться, все мышцы были напряжены и чисто физически хотелось есть. Но стоило ему представить сегодняшние сырники, как в горле встал ком и никакие доводы желудка не могли заставить рассудок перебороть отторжение от пищи. Игорь ворочался в темноте и неосознанно прислушивался ко всем звукам, доносившимся со стороны приоткрытого окна и коридора за стеной. Тут его ухо различило приближавшие чёткие шаги и неожиданный стук в дверь.       Пока Гром в одних штанах отыскивал ключ и отпирал замок, в нём всё ещё продолжалась борьба, — «а надо ли? Отстрелят ведь и всё!» — он уже предполагал, кто пришёл к нему. Самым разумным было бы проигнорировать стук, но думать сегодня у Игоря получалось ещё хуже обычного, а потому он начал наощупь ковыряться в замочной скважине. Свет решил не включать: глаза Волкова не сразу привыкнут к темноте, а потому при первом выстреле наёмник вполне может промахнуться, и если Гром прикроется дверью, то однозначно будет спасён…       Дверь распахнулась и на пороге возник тёмный силуэт. Это действительно был Олег Волков, подельник Разумовского, с виду невредимый и, судя по всему, живой. Однако неудачно падавший свет делал его похожим на призрака — бледным, с заострёнными чертами лица, — пусть он и не казался тощим, — и синяками под глазами; сам Игорь едва ли выглядел лучше и «живее». Некоторое время они стояли молча, внимательно изучая друг друга. Удостоверившись, что наёмник безоружен, Гром позволил себе прислониться к дверному косяку, скрестив руки на груди; сам он ничего не говорил, лишь ждал объяснений от незваного и нежеланного гостя. — Я поговорил… — нехотя разлепил пересохшие бледные губы тот. — Менеджер зала рассадила нас по разным столам. Можете есть спокойно… Игорь.       От этого хриплого голоса, слышного только потому, что в коридоре стояла абсолютная тишина, Грому сделалось не по себе: Волков будто умирал на каждом слове и воскресал только на вдохе. Этот человек с безразличными тёмными глазами пережил пять пулевых ранений — сколько именно их было, Игорь узнал лишь впоследствии, — и теперь стоял живым мертвецом перед своим, пожалуй, злейшим врагом, если не считать самого себя, и со всем возможным спокойствием сообщал ему, что тот может обедать, не опасаясь его общества. Бывший полицейский не нашёлся что ответить, — он лишь глубокомысленно и тупо угукнул и поспешил захлопнуть дверь. Лёжа под одеялом, он слышал, как шаги в коридоре затихли окончательно.