О целебных свойствах минеральных вод и жизненных хитросплетениях

***

      Утром Грома ждало сообщение от Димы. «Привет, Игорь. Фёдор Иванович сказал, что вы созванивались вчера. Извини, что не звонил, просто дел невпроворот — сам знаешь, как оно бывает. Мне сказали, что ты очень рассеянный. Как самочувствие Слушай, это сложно, но ты попробуй просто расслабиться и отдохнуть — тебе это нужно. И постарайся не быть всё время в одиночестве, а то совсем одичаешь, приедешь в Питер — и мы тебя не узнаем:) Я тут подумал: попробуй найти себе компаньона, с которым можно об отвлечённом поговорить и на экскурсию съездить, не больше. Должно полегчать. За сегодня нужно два отчёта настрочить! Пиши/звони вечером, если силы будут:)»       Гром прочитал сообщение диминым голосом и возвёл глаза к потолку: что ему было на это ответить?

«Дим, привет. Это ты меня прости, что не звоню и заставляю волноваться, когда у тебя работы по горло. Позвоню на днях. Я плохо ем, одержим навязчивым мыслями и дурно сплю. Я в порядке, не нужно беспокоиться, и тёте Лене с Фёдором Ивановичем это передай, ты же их знаешь. Они поняли то, что я сам не готов ещё признать. Отдыхаю. Смотрю, как время проходит мимо меня. Много гуляю, кстати. Пытаюсь убежать от себя и своих мыслей. Компаньон мне не нужен: с собой не скучаю. Дима, я говорил с Юлиным убийцей и чувствую, что не ненавижу его в той мере, в которой должен. Мне сказали, на тебе весь отдел держится — это не шутки. Я не удивлён: ты заслужил эту честь и ответственность. Успехов, будь здоров!»

      Вроде сойдёт.       Остаток дня Гром собирался с силами, которые сразу же терялись обратно, стоило ему убедить себя, что поговорить с мозгоправом он может и через полчаса, — и тогда он возвращался к хождению по комнате или сбивчивому чтению. Так прошёл розлив кислородного коктейля, затем — обед, на который он не пошёл, решив, что поест потом, и, наконец, массаж, во время которого, вместо того чтобы расслабиться, Игорь думал только о том, что протянул до последнего, не успеет и теперь придётся мучиться сомнениями до завтра. Откладывать дела на потом было не в его правилах, но это раньше… а теперь он сам себя не узнавал, и покажи ему кто пару лет назад эту сгорбленную фигуру, направляющуюся к кабинету психотерапевта, — он не признал бы в ней себя.

***

      Воровато оглядевшись по сторонам, будто в номере мог быть кто-то ещё помимо него и его отражения в зеркале на дверце шкафа, Олег выдвинул нижний ящик тумбочки и достал оттуда телефон. Включил, открыл список чатов и звонков. Везде тишина: всё предусмотрительно удалено и подчищено, ничего нового не появилось. «Так и должно быть, — убеждал он себя, — этого я и хотел». Холодный разум — да, но вместе с тем из остатков лёгких выветрился свежий вечерний воздух, веки опустились ниже, а уличный шум из приоткрытого окна пропал. Тем не менее, если Серый не звонит и не пишет — значит, волноваться не о чем, всё под контролем.       И всё же одиночество ощущалось странно: только сейчас Волков понял, что за всё время пребывания в санатории не обмолвился словом ни с кем, не считая Грома. Он вроде бы куда-то ходил, о чём-то думал, но не чувствовал себя по-настоящему «в деле». Оглядываясь назад на эти четыре дня, Олег думал, что всё было как-то «впустую» и «зря», как-то мелочно и бесполезно, тускло. А как это исправить — он понятия не имел, знал только, что вернётся в Питер не раньше конца следующей недели: нельзя сдаваться так просто. Лучше сходить в зал и стряхнуть с себя разлившуюся по телу тяжесть.       С полотенцем на плече и бутылкой воды он шёл по одному из коридоров оздоровительного корпуса и только разминулся с каким-то пожилым мужчиной, тоже с полотенцем на плече, но без бутылки и в одних трусах с шлёпанцами, — что и говорить, публика тут колоритная, — когда на горизонте замаячил знакомый силуэт, сидевший на банкетке рядом с кабинетом психотерапевта, уперев локти в колени и глядя перед собой. — Вечер, — как можно небрежнее бросил Волков, проходя мимо. — Добрый, — глухо отозвался Гром, не отрываясь от созерцания трещины в штукатурке на противоположной стене.       Одно приветствие на двоих — вот и поговорили. — У кого добрый, у кого не очень, — хмыкнул Олег, выразительно глянув на табличку «Психотерапевт» на кабинете, свести бы это всё в шутку, но чёрт дёрнул за язык, и он продолжил, — ничего, тебе полезно. — Мне? А! Тебе ж не сюда, тебя сразу в рубашку и в больничку надо, — Игорь, и так достаточно накрутивший себя за день, вспыхнул, как спичка, — из нас двоих конченный псих — ты. — Я ли? — А кто ж ещё? Даже смею предположить от Кого ты заразился..! — Врезать тебе мало, Гром, — прошипел Волков, на рефлексе приняв боевую стойку.       Бывший полицейский тоже ощетинился, вскочил и, стиснув зубы, с ненавистью глядел на него. Удивительно, что в этих потускневших глазах Волков некогда видел счастье и обожание, с которым их обладатель смотрел на ту, что лежит сейчас под слоем земли и могильным камнем в тысячах километров отсюда. Теперь же в них читалось: «А тебя мало убить». И Олег прекрасно его понимал, а ещё он понимал, чего на самом деле добивался этой провокацией, чего хотело его бессознательное, пусть Серый и говорил когда-то, что существование последнего опровергнуто. Хотелось выплеснуть всё накопившиеся за прошедшие четыре дня, и не на боксёрскую грушу, а на другого человека. При взгляде на Грома ему показалось, что тот желал того же, хоть и пытался успокоиться, до белых костяшек сжимая кулаки: в нём тоже было слишком много всего, чем он никогда ни с кем бы не поделился, по крайней мере словами, но драка — другое дело. Они оба понимали, к чему всё шло: ситуация была не из тех, что можно замолчать и замять, и уходила корнями так глубоко, что проще было разрешить всё на поверхности, не копая до центра земли. — И это ты называешь перемирием? — Волков выплеснул остатки бензина в огонь и наблюдал теперь, как разгорается и беснуется пламя. — Захочешь разрешить вопрос — найдёшь меня в тренажёрке, — он развернулся и пошёл дальше по коридору, не сомневаясь, что Игорь придёт.

***

— Так это Вы тот самый Игорь Гром, которого я вчера не дождалась, — улыбнулась женщина с молодым лицом, тёмными глазами и волосами, отливавшими на больничном свету таким же глубоким цветом, что и фиолетовые фиалки в горшочке на окне. — Асия Саидовна, — она выплыла из-за стола и протянула ему руку. — Игорь, — Гром несколько заторможенно сжал её ладонь. — Чем обязана? — Я вчера сеанс пропустил… Мне бы другой на эту неделю назначить… Если у вас время есть, конечно. — Время найдётся, — кивнула психотерапевт, — можно завтра утром, можно… — она заглянула в календарь. — Чем скорее, тем лучше, — решил Гром. — Хорошо, тогда завтра в одиннадцать. И постарайтесь поменьше думать о предстоящей встрече. Отоспитесь.       Женщина внимательно рассматривала его, и Игорь отвечал ей тем же, но сколько бы ни пробегал глазами по её спокойному лицу, рукам без маникюра с единственным кольцом на правом безымянном пальце, и тяжёлым прямым волосам, собранным в аккуратный хвост, он не мог сказать о ней больше самого очевидного, когда как раньше ему хватало нескольких взглядов, чтобы понять, что за человек находился перед ним. Теперь же всё было по-другому, и Игорю требовалась помощь. Требовалась помощь. Это нужно, это поможет, вдох-выдох, вдох-выдох. — Угу, — наконец проговорил он и шумно выдохнул, оставив попытки узнать об Асие Саидовне что-то ещё.       Та подошла к вешалке в дальнем углу кабинета. Гром, видя, что женщина находится в интересном положении на немалом сроке, стряхнул с себя оцепенение и поспешил помочь ей сунуть руки в рукава фиалкового цвета плаща. — Спасибо, — она улыбнулась немного устало и направилась к выходу из кабинета.       Следуя за ней, Игорь почувствовал себя учеником, который вместе с учителем уходит после последнего урока. В коридоре было будто бы светлее и более душно, что неприятно отдалось в голове, заставив Грома поморщиться и прислониться рукой к стене — его чуть повело в сторону. — До завтра тогда, Асия… Саидовна? — обратился он к психотерапевту, тут же смутившись своей забывчивости, которой никогда раньше не страдал, и почесал голову. — Саидовна, — она улыбнулась. — До свидания!

***

      Женщина уже завернула за угол, когда Игорь наконец отлип от стены, чувствуя себя так, будто бы сходил не к психотерапевту, а ещё на один сеанс массажа. Он не различал, где кончается моральная усталость и начинается физическая. После выполненного дела на душе будто бы стало чуть легче. Ненадолго, но легче. Гром уже собирался вознаградить себя чашкой чая без сахара — больше ничего брать в рот не хотелось, — когда вспомнил, что в тренажёрном зале его ждёт Волков, чтобы наконец решить… А что в их ситуации можно решить мордобоем? Игорь почувствовал себя слишком умиротворённым для драки: он больше не злился, и как бы ни старался подогреть себя и настроиться на бой, сил на это не находилось. Тем не менее, бывший полицейский твёрдым шагом направился в сторону «тренажёрки» под завывания пустого желудка, лишённого даже такой простой человеческой радости, как чай без сахара. Волков не должен думать, что он пасует. Игорь преподаст ему урок, в конце концов, по возможности отыграется за Юлю и остальных, хоть это и мало что изменит, но… за Юлю, за Юлю, за Юлю… Ради неё, пусть она и была бы против. Голова была тяжёлой, и виски чуть пульсировали — ночью, скорее всего, будет мигрень, и если бы не гордость необходимость отомстить, он махнул бы на всё рукой и отправился на ужин, а затем — под холодный душ и спать…       Груша раскачивалась под потолком, тихо скрипел крюк, Олег наносил удар за ударом профессионально, но экономя силы: они ему ещё понадобятся, как только, точнее, если, придёт Гром. «Он не может не прийти, » — говорил себе наёмник, борясь с желанием бросить затею и уйти на ужин, потому что уже успокоился, выпустил пар, остыл. Можно было бы уйти, а потом подколоть, сказать, что не дождался, но Волков, представив себе торжествующее лицо Грома при виде пустого зала, лишь сильнее ударил грушу и положил ждать ещё полчаса.       И он пришёл. Хлопнула дверь — Игорь вошёл в ярко освещённый тренажёрный зал. Глаза неприятно сдавило, перед ними взорвались цветные круги, заставив его приостановиться и зажмуриться на секунду. — Я уже думал, ты зассал, — Волков вышел из-за груши. — Уже не знаю, зачем это всё надо, — честно ответил Гром, стаскивая обувь и кофту — взмокнет ведь. Олег склонил голову набок и почти готов был согласиться, когда тот добавил, — но морду тебе набить хочется! — он сам не знал, кривил ли душой или нет, потому что по-настоящему хотелось лишь прилечь и чтобы это всё кончилось.       Волков недобро дёрнул уголком губ, но ничего не сказал. Стянув футболку, он бросил её к велотренажёрам и встал в стойку. Игорь был несколько шире его в плечах и вообще чуть крупнее, хоть и ниже — ничего, Олег и не с такими справлялся до пяти пуль, и теперь справиться должен: в своей подготовке он был уверен. Гром тоже изучал противника, его взгляд на миллисекунду задержался на каждом из наиболее заметных шрамов. — Начинаем? — насмешливо спросил Олег.       Бывший полицейский серьёзно посмотрел ему в глаза и кивнул.       И они начали. Волков изначально избрал верную тактику: он изматывал соперника, не подпуская его близко к себе, и не нападал первым, в отличие от Грома, желавшего поскорее покончить с разборками. То, что происходило в зале, вовсе не было похоже на обычную тренировку: оба в большей или меньшей степени дети питерских подворотен, обоих научиться драться заставила жизнь, и теперь каждый дрался, не гнушаясь такими приёмами, как «рессора от трактора Беларусь» и дальше по списку. Большая часть выпадов Игоря была безрезультатна: техничность не страдала, но вот «прочитать» противника, предугадать его следующий шаг, выявить слабое место он не мог, как ни старался, все силы уходили на концентрацию, ему оставалось лишь «смотреть и не видеть», блокировать удары, которые успевал засечь и с переменным успехом наносить свои. Подводила не только голова, но и тело, которое мотало из стороны в сторону при резких движениях. Наконец ему удалось врезать Волкову под дых так, что тот согнулся пополам и зашёлся в приступе кашля, но стоило Грому приблизиться, как наёмник неожиданно выпрямился и сделал выпад. Бывший полицейский резко увернулся, его занесло в сторону и, не устояв на ногах, он полетел на пол, провалившись в темноту ещё до соприкосновения с полом. Олег будто в замедленной съёмке наблюдал, как тело Грома подкашивается и падает, причём затылок метит конкретно на ножку велотренажёра — пробитой головы ему не избежать.       Времени на внутреннюю борьбу не оставалось, война и наёмничество научили быстро принимать решения и уже потом разбираться с последствиями. Олег подскочил в мгновение ока и подхватил тяжёлую голову у самого пола. Разложив тело на линолеуме, Волков склонился над ним, потянулся к беззащитно открытой шее, которую мог бы теперь сломать в одно движение, и померил пульс. Артерия под пальцами билась сильно и быстро. Олег выдохнул и потёр глаза. Ему не польстило бы принять смерть Грома на остатки своей совести: будь его воля — они не имели бы вообще ничего общего, но судьба распорядилась иначе. Он помнил, что Игорь увернулся от удара, и, после всех наблюдений, сделанных за тем в течение последних дней, догадался, что именно послужило причиной обморока, а потому решил отыскать врача, прежде чем приводить противника в себя. Волков не позволил себе долго рассматривать распростёртое на полу тело — натянул футболку и вышел в коридор.       Ему повезло почти сразу наткнуться на девушку в форме медсестры, которая, прислонившись к стене и постукивая ногтями по штукатурке, разговаривала с женщиной в фиалковом плаще. Узнав, что «там мужчине стало плохо во время спарринга», она лишь вздохнула и поспешила вслед за Олегом в зал. Женщина в плаще, представившись психотерапевтом, присоединилась к маленькой процессии.       Гром в зале был обнаружен сидящим на полу и сосредоточенно растирающим виски. Увидев наёмника, он сразу попытался подняться, но, видимо, его голову прострелила сильная боль, и он приземлился обратно на пол, болезненно жмурясь, но готовясь обороняться.       Затем показались медсестра, звонившая кому-то по телефону, и Асия Саидовна. — Мужчина, сидите здесь, за Вами сейчас придут, — сказала медсестра, — дайте я Вас осмотрю… — Не надо меня осматривать… нормально всё у меня, — попытался отбрыкаться Игорь, но у него ничего не вышло. — Вы один в санаторий приехали? — поинтересовалась она, проверяя его зрачки. — Да. — Эх, мужики, вот присматривать за вами некому, — проворчала медсестра.       Олег удержался, чтобы не хмыкнуть; всё это время он тенью маячил за спиной психотерапевта, сложив руки на груди и хмуро глядя на Грома, тот изредка злобно взглядывал на него в ответ. — Думают, что взрослые, а ведут себя, как дети… — продолжала между тем медсестра, меряя пульс.       В коридоре послышался топот, в «тренажёрку» зашли люди с носилками. — Не надо, мне только до номера дойти… — запротестовал бывший полицейский. — Игорь Константинович, Вам нужно в стационар, — спокойно возразила Асия Саидовна. — Вы сами хотели сеанс как можно скорее, — при этих слова Гром предупреждающе глянул на неё и сразу же опустил глаза в пол, лишь бы не пересечься взглядом с Волковым, — и я не смогу помочь Вам, если Вы будете в таком состоянии.       Игорь хотел было возразить, но Олег неожиданно подошёл к нему и протянул руку, терпеливо ожидая, когда бывший полицейский поймёт, чего от него хотят. Тот истолковал жест по-своему, решив, что ему хотят помочь подняться, и упрямо смотрел в глаза недавнему противнику, игнорируя протянутую ладонь. — Да пожмите руку-то уже, — подсказала ему медсестра.       Игорь, всё ещё сомневаясь, оторвал свою ладонь от пола, она двигалась настолько медленно, что Волков, не выдержав, перехватил и крепко пожал её, не как проигравшему, а как равному, потому что, согласно остаткам сомнительного олегова кодекса, не уважать Грома — кощунство, пусть и признать это было непросто. Затем наёмник покинул зал, оставив Игоря наедине с врачами, которые тут же переложили его на носилки и торжественно отнесли в стационар.

***

      Игорь проснулся ночью на жёсткой узкой кровати и сразу же почувствовал его. Бульон в горле. Он был там, когда Гром засыпал, и оставался до сих пор: бывшего полицейского заставили выпить целую чашку, перед тем как тот наконец лёг и стал лихорадочно, — насколько позволяла капельница, — ворочаться, пытаясь распутать клубок беспорядочных мыслей, которые всколыхнуло воспоминание о недавней драке. Он не мог не признать, что Волков поступил неожиданно благородно для наёмника и заклятого врага — Игорь привык предугадывать поступки людей, просчитывать их следующие шаги, и теперь неизвестность, после больницы открывшаяся ему в каждом человеке, нервировала и даже тревожила его, неспособного более разгадать тайны бездны чужой души.

«Среди берёз, болот и звёзд Цыганских свадеб, волчьих слёз Мне нет места…»

      Так вот, бульон, по-видимому, оказавшийся слишком жирным, стоял в горле уже несколько часов и даже дополнительные подушки, принесённые медсестрой, не спасали от противной тошноты. Поэтому, выдернув иглу капельницы из вены, — обошлось без хлещущей во все стороны крови, — Гром отправился на ночное рандеву по стационару в поисках уборной, которая, по словам той же медсестры, находилась «на этаже, найдёте там». Отыскал он её действительно быстро; до последнего не хотел включать освещение, но всё же щёлкнул выключателем и зажмурился от резанувшего по глазам света — в затылке отдалась тупая боль. Так, теперь вымыть руки, встать на колени и сунуть два пальца в рот. Когда от ненавистного бульона осталась только горечь на языке, он поднялся, прополоскал рот, дёрнул дверную ручку и выглянул в коридор: там было неожиданно темно и пусто. Кажется, когда он шёл сюда, с потолка ещё падал тусклый свет плоских, изредка мигавших ламп — озабоченный своими внутренними ощущениями, он даже не заметил, как добрался до уборной; теперь же, видимо, что-то произошло, и все светильники погасли. Пятно света от двери на полу тянулось довольно далеко, но ещё дальше темнота смыкалась, и ничего нельзя было рассмотреть — только где-то в конце коридора призывно светилась табличка «Выход». Игорю показалось, что на полу лежал не мягкий линолеум, а крупные квадраты старой плитки, по которой так гулко стучат ботинки или звонко шлёпают босые пятки; ему почудилось, что он слышит чьё-то приближение. Резко захлопнув дверь, Гром так и остался нетвёрдо стоять на ногах, судорожно сжимая некогда позолоченную — теперь посеревшую от времени — ручку. Вдох-выдох. Он ни за что не хотел покидать островок света, в котором находился, но ночевать в уборной тоже было не лучшей идеей. Вдох-выдох. Это не Снежневский. Вдох-выдох.

«И разгребая пену дней, Во тьме живых госпиталей Я был лучше всех…»

      Игорь резко выключил свет и с минуту простоял в темноте, ожидая, когда глаза привыкнут к ней. Прислушался, приоткрыл тихо скрипнувшую дверь и вышел в коридор. Он никогда не думал, что будет так нервничать в пустом стационаре санатория, но от пронесшихся перед глазами призрачных обрывков воспоминаний по напряжённой спине пробежал лёгкий холодок. Было не то чтобы страшно — было ощущение, будто снова придётся проходить через уже пережитое, и даже если сам Гром не боялся, — плохо помня, чего ему бояться, — то подсознание явно чего-то опасалось, чего-то, что уже происходило в прошлом. Как ни старался, он не мог отвлечь себя размышлениями, — хотя обычно постоянно витал в облаках, — поэтому пришлось привыкать к звуку своих шагов по линолеуму и дышать на счёт. Вдох-вдох-вдох-вдох, держим-держим-держим-держим, выдох-выдох-выдох-выдох, держим-держим-держим-держим. Кажется, это называется «дышать по квадрату» — неважно. Все чувства обострились — будто нервные окончания разом оголились. Ему мерещилось чьё-то присутствие здесь, в темноте. Мелькнула мысль о Юле, о Лёше… о бестелесных призраках, о тенях, неотступно следовавших за каждым встречным Игорю человеком…

«В окно мне бьёт кровавый свет — Я вижу тёмный силуэт, Сон мне прямо в руку…»

      Вдруг лампы на потолке замигали и включились. Это произошло так неожиданно, что бывший полицейский, которого свет застиг врасплох посреди коридора, покачнулся и отошёл к стене. По телу бежал жар и голова снова заболела — кажется, у него действительно была температура, а не просто лихорадочное состояние, уже принимаемое им как должное. Он огляделся по сторонам, убеждаясь, что единственной тенью здесь была его собственная — она водила головой вместе с ним и не проявляла никакой самостоятельности. Добравшись до постели, Гром заполз под одеяло и почувствовал невероятное облегчение. Несмотря на жар, он заснул довольно быстро, будучи не в силах о чем-либо раздумывать и уступив место в голове пустоте. Последним, что он слышал было: «Да ё маё, опять замкнуло — третий раз за неделю, ёпта! Ладно, наладили вроде — и то хорошо. Доброй ночи, Леныч!»

***

      Утром ночная прогулка показалось Игорю дурным сном, потому что действительно больше проходила на бред от температуры, спавшей за ночь. Аперитивом перед завтраком послужила капельница с глюкозой, а затем его под руку отвели в обеденный зал, но другой, о существовании которого он до сих пор даже не подозревал. Сам зал был меньше, звон тарелок и голоса — тише, лица постояльцев — бледнее, морщинистее и желтее. Гром сразу понял, что это столовая для «питающихся особо». Взгляды присутствующих обратились на него, стоило ему появиться в дверях и прошествовать к указанному медсестрой месту, глядя по сторонам из-под нахмуренных бровей. В тарелку ему плеснули жидкой овсянки на воде, вручили ложку и велели есть. И он ел, не чувствуя вкуса, которого, впрочем, и не было, борясь с рвотным рефлексом, проглатывал скользкую субстанцию. Однако чай несколько улучшил ситуацию, потому что пить после жара хотелось просто ужасно.       Чувствовал себя Игорь как-то… никак: ночью ему ничего не снилось, тело и голова были тяжёлыми и неповоротливыми от усталости, сердце билось в груди как метроном, и невозможно было представить, что он же вчера, терзаемый смутными воспоминаниями, оборачивался на каждый шорох и крался, подобно вору, по ночным коридорам стационара. Теперь же ему самому казалось, что не было в мире человека, которому было бы плевать на всё больше, чем ему.       Гром только пришёл с завтрака и лёг, приготовившись любоваться потолком, когда к нему заглянула Асия Саидовна. — Не беспокойтесь сеанса не будет: Вам нужно прийти в себя, я всё понимаю… — сказала она, справившись о его самочувствии. — Нет, чем раньше, тем лучше, — возразил ей бывший полицейский, сидя на кровати и глядя в пол, на котором покоились его босые ступни. — Игорь, выслушайте меня, — как можно спокойнее проговорила женщина. — Я ознакомилась с историей Вашей болезни и хочу сказать, что я не психиатр, а всего лишь психотерапевт. С Вашими диагнозами разумнее всего будет обратиться к специалисту другого уровня. — Плавали, знаем, — выплюнул Гром, зажмурившись; ему стало досадно оттого, что надежды, которые он неосознанно возложил на психотерапевта, таяли на глазах. — У Вас был травмирующий опыт? — Пусть так! Но дело не в этом, мне… Мне нужна помощь, — наконец он произнёс вслух то, что повторял про себя как мантру последние два дня, стараясь убедить себя в этом. — И я уверен, что Вы сможете мне помочь. — Но почему?       Шум в голове разом стих, Гром будто оказался в вакууме. Он посмотрел на Асию Саидовну так, словно видел впервые в жизни, бросил взгляд ей за спину, не обнаружив там непонятных кривых теней, и неожиданно растерялся, не в силах сказать о ней хоть что-то по составленному портрету, как привык делать раньше, рационально объяснить свою уверенность. Его внутренний хаос будто смутился перед гармонией, сквозившей в её словах, позе, жестах. Всё это время женщина терпеливо и между тем испытующе смотрела на него. — Я это чувствую, — наконец проговорил он.       На её губах появилась улыбка. — Ну, раз чувствуете… Ладно, давайте попробуем. Но я надеюсь, Вы понимаете, что я не смогу просто заставить Вас есть. Расстройство пищевого поведения лечится совсем по-другому, и нам, скорее всего, придётся поворошить и прошлое, и вообще много всего другого…       Игорь потупился и сжал кулаки на руках. — К этому невозможно быть готовым, Игорь, но… — Давайте поскорее покончим с этим, — глухо отозвался Гром. — К сожалению, так не получится. Нам придётся много работать, и… — Что угодно!.. — он перебил её и тут же смешался. — Извините… Я прервал… — Я хочу сказать, что работать Вам придётся не только на сеансах, Игорь, и… будет сложно. — А когда легко было? — бывший полицейский тяжело взглянул на неё исподлобья.       Они помолчали, пристально глядя друг другу в глаза. — Если Вы себя более или менее чувствуете, то одевайтесь, — Асия Саидовна глянула на его босые ноги, — я буду ждать Вас в своём кабинете через полчаса.       Всё это время Гром провёл в мучительных раздумьях: что говорить, о чём умолчать, как переформулировать? Потому что нет гарантии, что его не повяжут и не отправят в Снежневского первым рейсом, стоит ему вывалить всё скопившееся на душе — да и самому разбираться надо как-то, не ребёнок же, ей богу…       Последовавший за этим сеанс Игорь прокручивал у себя в голове раз пять, перед тем как убедиться, что он точно помнит произошедшее и что этот участок памяти не поглотит вездесущий туман, уже чуть более рассеянный, но всё ещё не желавший покинуть город. Разговор двигался со скрипом, прямо как шестерёнки в игоревой голове: Гром сомневался, точно ли не справился бы сам, и чувствовал себя скованно и неловко под спокойным и внимательным взглядом психотерапевта, цепляясь за наводящие вопросы, но будучи неспособным вспомнить, сформулировать или произнести вслух. Асия Саидовна сжалилась над ним и произнесла: — Я думаю, хватит с Вас на сегодня… Следующий сеанс через три дня — постарайтесь немного собраться с мыслями. Я дам Вам некоторые рекомендации… — она зашуршала бумагами на столе. — …возможно, Вам стоит больше общаться с другими постояльцами… — заметила женщина между делом. — Держите, — она протянула ему лист, исписанный столь нечитабельным почерком, что Игорь на секунду застыл, глядя на бумагу, и соображая, чего от него хотят. — Я не хотела возиться с принтером, поэтому написала от руки, — несколько сконфузилась Асия Саидовна.       Гром медленно оторвал глаза от листа и спросил: — Вам подключить? — своей участи остальным пациентам он не желал.       Женщина утвердительно кивнула, машинально коснувшись живота, — лезть под стол и возиться с кабелем для неё явно было бы явно проблематично.       Выйдя из кабинета, бывший полицейский зашёл в номер за вещами, книгой и телефоном — как бы ни был велик соблазн его там оставить, — в стационаре ему поставили капельницу и наконец оставили в покое.

***

      Олег откровенно скучал. С такими увечьями, как у него, большинство процедур противопоказаны, на улице — туман и скверный сырой воздух, оседающий в лёгких и заставляющий кашлять и хрипеть сильнее обычно, хотя куда уж там… Вдобавок Грома с утра в столовой не было, — это неудивительно, но наблюдать-то теперь не за кем, — поэтому оставалась единственная радость — видео с собаками. Без шуток. Если в Сирии одна уцелевшая нокиа со «змейкой» была верхом роскоши — рубились по очереди всем отрядом, невзирая на протесты гордого обладателя, — то теперь ей на смену пришли более современные технологии — от армейской привычки отвлекаться и абстрагироваться от происходящего любыми способами не так просто избавиться.       Окинув взглядом холл санатория и не обнаружив ничего занимательного или подозрительного, Волков уткнулся в телефон в ожидании, когда к стойке подойдёт одна из медсестёр и начнёт разливать кислородный коктейль. Когда Олег уже хотел подойти за своей порцией, в дверях с лестницы неожиданно появился Гром в сопровождении ещё одной медсестры. Она о чём-то переговорила с первой, и Игорю был торжественно вручён пластиковый стаканчик, лишь наполовину наполненный напитком богов, — бывшему полицейскому на один глоток, но больше нельзя, если этот самый полицейский валится от голодного обморока где попало. Тот заторможенно принял стаканчик и поплёлся к свободному месту, на ходу опрокинув в себя коктейль. Сел, смял пластик в руках и с минуту задумчиво смотрел в пол, не зная, что Олег из своего укрытия за колонной смотрел на него не менее задумчиво. — Будешь? — Игорь поднял голову и уставился на стаканчик, до краёв наполненный белой пеной, глянул выше и наткнулся на серьёзное лицо Волкова, протягивавшего ему этот самый стаканчик. — Нет, — буркнул он и снова опустил взгляд. — Как хочешь, — Олег выпрямился и отпил из стаканчика. — Не отравлено. Что, тяжело, майор? — он опустился на диван на некотором расстоянии от Грома. — Отвянь, — отозвался тот, чувствуя себя абсолютно разбитым. — Тяжело, — заключил наёмник. — А у нас ведь ещё вопрос не закрыт… — Никак не успокоишься? — Игорь косо взглянул на него. — Да нет, как раз хотел перемирие восстановить… А то ещё раз так грохнешься — тело на моей совести будет. — Негде ему там быть, — возразил Гром.       Олег фыркнул. — Негде, — согласился он.       Помолчали. Игорь думал-думал-думал; Олег смотрел прямо перед собой из-под полуприкрытых век. — Ты вопросы только кулаками решаешь? — спросил наконец Гром, на что-то решившись. — Раньше — чаще пистолетом, сейчас — кулаками. К чему вопрос? — Да так, покалякать надо бы, чтобы вопрос разрешить… — А забить не проще? — скептически заметил Волков.       Перед мысленным взором Игоря промелькнуло лицо Юли — и он вздрогнул, надеясь, что его собеседник этого не заметил. — Не проще, — отозвался Гром, стараясь справиться с хрипотцой в горле, — замалчивать нельзя.       Он понял это, когда очнулся после обморока, когда прокручивал все события — всё, что помнил — с момента прилёта и ещё до него, когда в голове всплыл встревоженный голос Димы и Прокопенко, которых он убеждал, что у него всё в порядке. Нифига у него не в порядке, тут либо карабкаешься, либо ложишься в гроб. Вчера Игорь почувствовал, что дно близко, — оказалось, для каждого оно своё, — и если он на него упадёт, то уже не всплывёт никогда: от него не оттолкнёшься — слишком велика сила притяжения. И он решил карабкаться.       В тёмных глазах напротив что-то промелькнуло, и их сразу же зашторили веки. Олег тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и твёрдо произнёс: — Не о чем нам «калякать». — Ну да, — зло усмехнулся Гром, — мне же это всё показалось, и из тебя пули не вытаскивали… — Завали! — рыкнул Волков.       «Приказы не обсуждаются!» «Волков, хватит трепаться!» «Ага, сейчас всё обсудим, тут на полчаса работы, подожди…» Олег не привык выговариваться; последний разговор, состоявшийся у них с Серым после Сибири, дался обоим так тяжело, что последующие дни проходили либо в полном молчании, либо в разговорах исключительно о деле или ни о чём, превращаясь в месяцы недосказанности с одной стороны и тихого саботажа с другой. И вот он здесь, пославший всё к чёрту, уставший и бесполезный, и Игорь Гром, его заклятый враг, хочет с ним поговорить… Хотя ещё неизвестно, что он подразумевает под этим: может, говорить будет только он сам, а Олегу останется только кивать — впрочем, ничего нового, — однако при одном взгляде на хмурое лицо бывшего полицейского становилось понятно, что с ним всё будет совсем не так. — Завтра утром в моём номере, — отрывисто произнёс наёмник, поднимаясь. — Лучше в стационар приходи, там всё равно кроме меня никого нет, — возразил Игорь, ему не улыбалось вступать на подконтрольную Волкову территорию. — Апельсинов принести? — Инжира — мне сказали, он полезнее. — Обойдёшься. — Ты сам предложил.       Олег закатил глаза, ещё раз глянул на Грома и направился к лифту — ныла когда-то простреленная икра.