О целебных свойствах минеральных вод и жизненных хитросплетениях

***

»…телефон звонил, хотел, чтобы я встал, оделся и пошел, а точнее, побежал, Но только я его послал, сказал, что болен и устал, и эту ночь не спал».

      По совету психотерапевта перед сном Игорь настрочил два коротких сообщения в ответ на пропущенные звонки: одно — Диме, другое — тёть Лене, в которых попытался описать свой день, ни словом не упомянув Волкова и тот факт, что у него буквально всё валилось из рук — уронив телефон на простынь, Гром сдавленно выругался. Не упоминать было сложно, потому что ничем, кроме размышлений о предстоящем разговоре, он сегодня не занимался, — время пробило полночь, — вчера не занимался, только на массаж сходил. И всё думал-думал-думал. Дался ему этот разговор: зачем ковырять старые раны? О чём им говорить-то? Они друг другу ничего не должны, их не связывает ничто, кроме событий, о которых оба предпочли бы забыть, арестовывать наёмника Игорь тоже пока не собирался — всё равно Разумовский, который, вероятнее всего, жив, вызволит такого ценного человека откуда угодно. Почему он был так уверен в этом — Гром не знал, не мог объяснить рационально, но это и невозможно, если речь идёт о конченом психе, ведь так?       При виде Олега что-то неприятно скребло под рёбрами, рвалось наружу, кричало, что нельзя оставить всё так, как оно есть. И несмотря на то, что у него неплохо получалось это игнорировать, в Игоре зародилась маленькая надежда, что разговор с Волковым сможет разложить хаос внутри него по полочкам, прояснить, что было на самом деле, а что он успел выдумать сам. Ведь не все раны заживают под жёсткой коркой, наращенной временем, — некоторым нужны швы нитями принятия, пусть расходящиеся и не всегда ровные. Ещё бы свыкнуться с этой мыслью.       В любом случае, разговора уже нельзя было избежать. Игорь смотрел в тёмную пустоту, незримо ограниченную потолком где-то над головой. Краем уха он услышал, как завибрировал телефон — пришли ответы от Димы и тёти Лены, но тянуться за агрегатом, а тем более вглядываться в мелкий шрифт на нестерпимо ярком экране было выше его сил.       Ночью в стационар принесли пожилого мужчину в сопровождении причитающей жены и, как выяснилось позднее, сына с невесткой. Его уложили через три койки от Игоря, сгрудились вокруг и начали разноголосым шёпотом обсуждать дальнейшие действия. Из того, что Грому удалось разобрать, он выяснил, что больного оставят в стационаре и направлять в городскую больницу не будут, жена останется с ним до утра или дольше, если потребуется… Значит, если здесь будут посторонние уши, с Волковым вряд ли получится поговорить без привлечения лишнего внимания. Тем временем мужчину стошнило. Конечно, при желании можно будет найти другое место, но если этого желания нет? Осознаёшь, что надо, но не хочешь больше всего на свете?       Провалявшись ещё полчаса в несвязных раздумьях, бывший полицейский забылся тяжёлым беспокойным сном, предоставив утру расставить всё по своим местам.       Утро в лице медсестры, разбудившей его и сообщившей, что он рискует проспать завтрак, поставило его на ноги, заставило умыться-переодеться и топать в столовую есть кашу. Когда же Игорь вернулся в стационар, на стуле рядом с его постелью, по-видимому, заправленной кем-то из персонала, сидел Волков и сверлил взглядом стену. Старика через три койки безжалостно выворачивало наизнанку, вокруг него толпились медсёстры и снова причитала жена. Картина невесёлая, обстановка к душевному разговору не располагающая. — Молодые люди, вам бы не стоять тут над душой, — заметила пожилая женщина в белом халате, — в другое место идите, что ли, или вообще погулять, погода вон какая хорошая!       За ночь действительно разгулялось: с города будто кто-то сдёрнул пелену тумана, облака расползлись по сторонам, и солнце косыми лучами светило через окно стационара, оставляя блики на цветастом покрывале и тумбочке с немногочисленными игоревыми пожитками.       Гром и Волков переглянулись и несколько секунд пытались прочитать по лицам друг друга, что думает по этому поводу оппонент — собеседник, точнее. Оба понимали, что выдался самый подходящий момент для манёвра: нужно просто придумать предлог для отступления, сказать, мол, не могу, гулять не планировал, и таким образом разговор можно будет как минимум отсрочить, как максимум — никогда к нему не возвращаться. Однако была одна маленькая закавыка: никто не хотел идти на попятную. Для Олега это было делом принципа: уступать Игорю он не мог и не хотел, видел в нём равного себе, видел силу, которая заставляла уважать его на уровне подсознания. И уступить такому человеку значило бы не только поступиться личным кодексом, но и лишить и себя, и его удовольствия потягаться друг с другом: не на кулаках — это они уже проходили, — а силой духа. Пока счёт был равным: два-два. Гром предложил поговорить — Волков согласился, Волков пришёл к нему — Гром вот он, стоит напротив с нахмуренными бровями и смотрит будто не на него, а сквозь. Ноздри мерно раздуваются, он напряжённо думает о чём-то. В глаза друг другу они взглядывают одновременно. Олег слегка пожимает плечами, хотя и так уже всё понятно. Игорь садится на кровать и вытаскивает из-под неё уличные ботинки. — В холле через пять минут, — говорит Волков — выходит ещё более хрипло, чем обычно — и сам уходит переодеваться: не лето уже всё-таки, чтобы в шлёпанцах санаторных по парку разгуливать.

***

— Игорь, доброе утро! — Гром спускался по лестнице в холл, когда на втором этаже его перехватила Асия Саидовна. — Я рекомендации перепечатала, чтобы Вам мой почерк не разбирать, — она протянула ему сложенный вчетверо лист. — Спасибо, — Игорь убрал его в карман. — Гулять идёте? — психотерапевт критически осмотрела его. — Да, вот… — Вам нельзя сейчас много, помните об этом?       Он кивнул. — Я ненадолго. — Развеяться тоже полезно… Кстати об этом… Игорь, Вы бы не хотели прийти к нам в гости?       Голова отказалась переваривать эту информацию, и бывший полицейский уставился на неё с искренним недоумением. — Зачем? — спросил он. — Видите ли… Мой муж тоже раньше работал в полиции. Я думаю, вам было бы о чём поговорить. — Да… Неудобно как-то… — Гром почесал затылок. — Я настаиваю! — психотерапевт говорила весело, но твёрдо. — В четверг Вам будет удобно? Не забывайте про сеанс послезавтра. И хорошей прогулки!       Её и след простыл, стоило Игорю вынырнуть из-под толщи своих мыслей, чтобы сделать глоток реальности и погрузиться ещё глубже. Он чувствовал, что психотерапевт где-то недоговорила, и никак не мог взять в толк, что именно могло ей понадобиться от него. Сознание, снедаемое паранойей, само подбросило ответ: материал для исследования. Что там говорил Рубинштейн? Рубинштейн-Рубинштейн, так… Если здесь, в санатории, он в относительной безопасности, то в чужой квартире нет никаких гарантий. Гром плохо помнил, чего ему бояться, но чувство уязвимости прочно обосновалась где-то внутри и щекотало грудную клетку всё сильнее с каждой новой мыслью: он не мог не признать, что стал хуже ориентироваться, дольше соображать и принимать решения — и всё это ставило его в проигрышное положение по отношению к неизвестности, которая ждала его «в гостях». Бывший полицейский неожиданно почувствовал, что озяб, до сих пор ему ещё ни разу не было холодно…

***

      Из оцепенения его вывело неожиданное «Гром!» — Игорь резко повернулся на голос и встал в стойку — Волков напротив проделал то же самое. С полминуты они молча смотрели друг на друга, готовясь отразить внезапную атаку, но, поняв, что нападать никто не собирается, шумно выдохнули и разжали кулаки. — Мы идём? — спросил Олег. — Идём, — нехотя подтвердил Игорь.       Честно говоря, он предпочёл бы найти укромный уголок, подальше от глаз и голосов, сесть там и как следует обдумать тревожившее его приглашение — хотя бы с этой проблемой хотелось разобраться на месте, продумать план действий и жить себе спокойно до четверга. Но сосредоточиться не получалось от слова совсем: в голове было напряжённо-пусто, а шедший рядом Волков мельком бросал на него косые выжидающие взгляды. Гром понимал, что надо бы начать разговор, на котором он так настаивал, но язык настолько уютно улёгся во рту, уткнувшись кончиком в передние зубы, что разлеплять пересохшие губы казалось кощунством.       Так они дошли до одного из входов в парк, который располагался ближе всего к санаторию: миновали ограду территории, фотографов с павлинами и совами, продавцов ковров и меховых тапочек. Санаторий имени Орджоникидзе поприветствовал их через решетчатый забор своей витиеватой каменной лестницей, они поднялись ещё немного в горку, и узкая тропинка завела их в парк и побежала дальше вверх подобием серпантина.       Здесь Олег вынырнул из потока своих мыслей, откуда пытался выловить какие-то нейтральные фразы, которые могли послужить началом разговора или хотя бы прервали бесконечное молчание, никого из них, впрочем, не смущавшее. Гром, казалось, вообще не замечал ничего вокруг и, остановись Волков взглянуть на меховые тапочки, он, не обратив на это ни малейшего внимания, прошёл бы дальше в том же темпе, всё так же глядя себе под ноги и сунув руки в карманы. Олег заметил, что фигура бывшего полицейского будто бы ещё сильнее ссутулилась, а брови съехались ближе к переносице. Должно быть, его что-то терзало — Волков поклялся не лезть в чужие души: ему с лихвой хватило одной, по-своему несчастной, расколотой на две, а то и три части, в чью тьму он оказался втянут.       Игорю же в тот момент казалось, что ему на плечи упало небо, больше не удерживаемое атлантами. Он вдруг отчётливо почувствовал, что на него свалилось слишком много, и от этого сердце и лёгкие потянуло куда-то вниз, а грудная клетка начала сдуваться, будто не в силах вместить всё, что когда-то могло ему показаться пустяком. Неожиданно распереживавшись, Гром совсем ушёл в себя, пытаясь продумать свои дальнейшие действия, чтобы разом разобраться со всеми проблемами. Но, как водится, это ему никак не удавалось, и он только глубже увязал в болоте собственных мыслей. Игорь даже не заметил, как оказался в парке, и очнулся, лишь когда на дорожке впереди замаячила группа людей.       Он обошёл бы их и отправился дальше, но тут ему на плечо опустилась ладонь Волкова — Гром в недоумении оглянулся на него. «Белка,» — пояснил Олег и показал на ствол одной из сосен; туда же были устремлены объективы нескольких фотоаппаратов и камеры смартфонов. Бывший полицейский вгляделся и увидел рыжевато-бурого, по-видимому, уже немолодого зверька, свысока взиравшего на толпу, сгрудившуюся у дерева, и нисколько не смущённого таким пристальным вниманием к своей персоне. — У меня орешки есть, но руку сувать ей страшно!.. — заявила какая-то немолодая женщина в цветастой ветровке и выудила из рюкзака пакетик с фундуком.       Идею покормить белку поддержали все, но добровольцев среди туристов не отыскалось. Олег коротко взглянул на Игоря и отметил, что тот вернулся в реальность и, кажется, собирался предложить свою помощь. — Давайте я, — произнёс он на миллисекунду быстрее Грома и протянул руку за орехами.       Пакетик оказался у него, и Волков позволил себе слегка ухмыльнуться, с некоторым торжеством глядя на нахмурившегося бывшего полицейского. Четыре-три. Он понятия не имел, зачем вообще устроил это явно одностороннее соревнование. Скорее всего, дело было в скуке и желании почувствовать хоть что-нибудь — уже довольно давно только опасность и конкуренция были способны вызвать у него эмоции, и с Серым ему доставалось их сполна, но сейчас, за неимением настоящего риска, приходилось искать альтернативу — иначе всё шло слишком гладко и бессмысленно. Пожалуй, не война преследовала его, а он — войну, вот только признаться себе в этом наёмник не спешил, ведь ни один нормальный человек не станет заниматься подобным… — Вы это, орешки на ладошку — и к стволу поднесите, — подсказала Олегу женщина в ветровке, мягко поторопив.       Белка чинно сидела на той же ветке и заинтересованно наблюдала за происходившим внизу. Обычно эти зверьки не могут усидеть на месте дольше пары секунд, но Волкову достался во всех смыслах исключительный экземпляр. Высыпав на ладонь несколько орехов, наёмник подошёл к дереву и вытянул руку, чтобы белка не боялась подойти близко. При приближении человека она слегка разволновалась и, чтобы привести в порядок нервы, решила заняться своим туалетом, не отходя от кассы: распушила хвост и сосредоточенно вычёсывала его с минуту, исподтишка наблюдая за Волковым. Через две минуты напомнило о себе простреленное правое плечо — Олег стиснул зубы и попытался унять дрожь в поднятой руке, он отыскал глазами Грома и убедился, что тот смотрел на белку, а не на него. Наконец та сочла Волкова достойным доверия и побежала вниз, к нему, изредка останавливаясь, чтобы удостовериться, что её впечатление о нём не было обманчивым. Олег снова посмотрел на Игоря и неожиданно встретился с ним глазами, они смотрели друг на друга несколько секунд, а потом Гром перевёл взгляд на белку, спустившуюся уже к самой ладони. Волков последовал его примеру, но повернул голову слишком резко, так что зверёк, испугавшись, от неожиданности выронил орех, в отместку цапнул его за палец, отчего рука наёмника непроизвольно содрогнулась, и был таков. Реакция туристов на такое развитие событий была далеко не однозначна: кто-то разочарованно вздохнул, но этот тяжёлый вздох перекрыл смех и возглас: «Ептыть, зверьё с характером! Вишь, как чувака цапнула!»       Волков быстро глянул на палец: из маленькой ранки, прикрытой рваным лоскутком прозрачной кожицы, шла кровь — после осколочных, пулевых, ножевых — любых — даже смешно, затянется мгновенно, на нём всё так заживает. Сунув оставшиеся орехи женщине в ветровке и наградив её уничтожающим взглядом за «Вам бы в травмпункт…», Олег миновал толпу отдыхающих, пропустив мимо ушей все их остроумные замечания, и быстро зашагал по аллее в непонятном направлении, главное — подальше. Через несколько секунд его нагнал Гром, и Волкову стало досадно вдвойне, потому что в глазах у бывшего полицейского играли тусклые, но весёлые искорки. Не будь наёмник так раздосадован — заметил бы, что лицо Игоря даже немного преобразилось: то ли на него так удачно падал солнечный свет, пробивавшийся между ветвей и иголок сосен, то ли неожиданное веселье заставило едва заметные морщинки и складку меж бровей исчезнуть. Гром не знал, было ли ему просто смешно, а может, это было счастье — забыл тонкости, — но неожиданное ощущение лёгкости, потянувшее сердце вверх, как воздушный шар, заставило приятный холодок пробежать по его спине, а кожу — покрыться мурашками. Однако оно сгинуло так же быстро, как и появилось, стоило Олегу холодно взглянуть в ответ. Молчание между ними установилось не задумчивое, а какое-то давящее. — Сильно она тебя? — Игорь спросил первое, что пришло в голову. — Ты сам говорил, из меня пули доставали, — со вздохом ответил Олег, успокаиваясь. — За полдня заживёт. — На мне всё тоже, как на собаке, — невпопад отозвался Гром. — Юля иногда… — он осёкся и умолк.       Волков тоже молчал, а потом выдал, лишь бы просто что-нибудь сказать: — Без селезёнки живу, а тут, блин, белка укусила.       Уголок губ Игоря слабо дёрнулся. — То есть ты «человек без селезёнки»? — переспросил он. — Ну да, — Олег пожал плечами. — Почти как Чехов… — В смысле? У него не было селезёнки? — Да вроде была… «Человек без селезёнки» — его псевдоним… один из. — Мммм… — промычал Волков. — Спроси че полегче.       Помолчали. — Слушай, — начал Гром, — тебе б реально в травмпункт сгонять.       Олег посмотрел на него, как на умалишённого. — Порезы — одно дело, а белки — совсем другое, — со знанием дела продолжил Игорь, — может, она бешеная какая, тем более вялая какая-то была… — Ага, вялая, — буркнул Волков, скосив глаза на пострадавший палец. — Ну ты понял, дело твоё, — примирительно добавил бывший полицейский. — Тебя когда-нибудь кусали? — Ага, — отозвался Олег, — дворовые собаки. Когда мы в приюте были, они у помоек всегда ошивались, сначала кусали меня — ничё мне не было, и я никому не говорил, — а когда я стал постарше, то стал типа их вожаком. — И на врагов их натравливал? — С врагами я по-другому разбирался, — наёмник хрустнул кулаком, разминая кисть. — А потом к нам приехала проверка, и всех собак переловили и поусыпляли. — Везло тебе просто с собаками, — со знанием дела ответил Игорь, — меня, ещё когда мама… В общем, собака укусила, я домой пришёл, никому ниче не сказал, а ночью — температура под сорок и всё прилагающееся. Меня в больницу на скорой отвезли, уколов в живот и жопу понатыкали и гулять ещё запретили на какое-то время. Так что это дело серьёзное — везением не отделаешься. — Да понял я… И как ты с собаками после этого? — зачем-то поинтересовался Волков. — Да нормально, из-за одной всех ненавидеть, что ли? Только с бешеными не очень, — с кривой ухмылкой добавил Гром, — «Бешеных собак надо отстреливать…» — он зажмурился, прогоняя старое наваждение, и, чтобы отвлечься, спросил, — А ты как? — Хорошие животные, если правильно воспитать — вообще цены не будет. У меня в детстве был золотой ретривер, я его плохо помню… но помню, что мы были лучшими друзьями. Отличный пёс был, в общем.       Слушая его, Игорь немного пришёл в себя. — Ммм… Здесь в парке тоже собак много, — поделился он, — тут есть один пёс… На тебя похож, кстати. — Чем же? — Увидишь. Можем его навестить, надо только ему чего-нибудь пожрать купить.       Олег огляделся по сторонам: из-за верхушек деревьев выглядывала колоннада — значит, выход близко. Возвращаться в санаторий не хотелось, единственным намечавшимся развлечением была кормежка собаки в парке — он в который раз убедился, что прелести гражданки были явно преувеличены. — Надо — купим, — решил Волков.       На выходе к ним прибилась старая игорева знакомая — собака цвета крем-брюле, встретившаяся ему в день прилёта в Кисловодск. И только тут Гром осознал, что провёл здесь уже целую неделю: счёт времени был для него теперь настолько абстрактен, что он не мог сказать, много это или мало — он просто не ощутил, как пролетели семь дней…