О целебных свойствах минеральных вод и жизненных хитросплетениях

***

      За окном было темно и только заметно располневший месяц висел над крышей отеля напротив, в котором уже давно закончилась дискотека. Игорь лежал ничком на кровати и жмурился почти до боли, надеясь, что непрошенная влага, неконтролируемо текущая из глаз, зальётся куда-нибудь обратно и не будет позорить его перед самим собой и храпящим через три койки стариком. Говорят, такое бывает от переутомления, когда слёзы текут абсолютно бесконтрольно и даже не понятно по какой причине, но ведь он не сделал ничего, чтобы хоть мало-мальски утомиться: да, гулял полдня, да, пропустил обед, да, разговаривал с Волковым — чуть было про Юлю при нём не ляпнул, да и про мать зря упомянул, вообще слишком много болтал и всё не по делу — до него так и не дошли. Купив колбасы, они поднялись к физкультурному павильону, где Гром обычно находил своего четверолапого знакомца. Побеленные стены были испещрены длинными тенями, тянувшимися от ближайших сосен, а в многочисленных стеклянных квадратах окон отражалось солнце и синее небо с рассыпчатыми облаками. В тот момент Игорь вдруг почувствовал, что видел мир невероятно чётко, — будто очки надел, — и в голове впервые за долгое время воцарилась напряжённая ясность, разогнавшая застоявшиеся мыслительные процессы до скорости ветерка, изредка настигавшего их даже в лесу. Может, это всё потому, что он пока не вернулся к брошенным таблеткам? Так же чётко отпечатался в его памяти образ Олега, которому на лицо упал солнечный луч, смягчив черты и вернув коже лёгкий, въевшийся в неё со времён службы загар, не смытый питерскими дождями. В ту же секунду перед глазами бывшего полицейского пронеслось воспоминание о холодном сине-фиолетовом свете тяжёлого облачного неба, нависшего над парком в день его приезда, и привидевшийся ему тогда образ Юли… Мысли побежали дальше непривычно быстро, с головой накрыв его своим водоворотом, и Гром вдруг ясно осознал, что сейчас рядом с ним стоял один из её убийц, которого он посмел привести в это сокровенное для них место…       Краски померкли. Сердце снова поползло вниз по скользкой задней стенке грудной клетки. Что-то тёплое, разлившееся внутри, после того как они с Волковым по очереди потрепали за ухом собаку цвета крем-брюле, а потом неспеша поднимались на холм, уже не начиная серьёзных разговоров и глубоко вдыхая непривычно чистый воздух, попыталось вяло протестовать против тяжести, мигом навалившейся на плечи, но было уничтожено неясным женским образом со свернутой набок головой, более не удерживаемой разорванной ошейником шеей. Игорь нащупал его где-то на задворках сознания и постарался воскресить в памяти — это сработало: по спине пробежал холодок, а внутренности тугими кольцами сжала ненависть. Бросив что-то невразумительное Волкову, он быстро пошёл прочь, — обратно в санаторий, — не замечая никого и ничего на пути, прямо как семь дней назад. Он уже повернул к номерам, когда вспомнил, что ему было нужно в стационар, где вполуха — даже в четверть — прослушал выговор от медсестры о том, что в его состоянии пропускать приёмы пищи никак нельзя, и, как неприкаянный, прободил по коридорам до самого массажа. Приятные ощущения вернули ему меланхолию, к вечеру приведшую к такой апатии, что всё тело ослабело, а от бессилия хотелось выть. Казалось бы, от чего тут можно было переутомиться?

***

      Ранее тем же вечером Олег стоял у открытого окна и курил, хотя с такими лёгкими не то что курить — стоять у открытого окна нельзя. Но ему можно, он везучий. Вот и беличий укус давно уже перестал давать о себе знать, и никакой температуры или пены у рта…       Что было сейчас уязвлено — так это олегово самолюбие. Во-первых, сболтнул лишнего: и про приют, и про лучшего друга детства — золотого ретривера, то бишь, ибо в детдоме у Волкова почти сразу началась какая-то хреновая симуляция взрослой жизни, кем-то по ошибке — или с большой иронией — названная «Счастливое детство сирот приюта для детей 'Радуга'» на выцветшем плакате со столетними фотографиями первых воспитанников. Во-вторых, Игорь первым нашёл в себе гордость оборвать их прогулку, переросшую во что-то более приятельское, нежели «деловая» встреча для важного разговора. Наёмник сбился, но в его односторонней игре счёт был явно не в его пользу.       В-третьих, Олег, как бы ни сопротивляться этой мысли, внутренне нехотя принял для себя тот факт, что Гром взял его фигуру тогда на шахматной доске в Венеции. Со временем желание отомстить за это вытеснило понимание чужих мотивов. И теперь, даже пытаясь возбудить в себе ненависть к бывшему полицейскому, Волков не чувствовал, что Гром — его злейший враг. Точнее говоря, понимал, что тот не его злейший враг. Если бы Олег мог разделить с Серым его ненависть, то тогда все его прошлые поступки сразу обрели бы больше смысла даже для него самого, пусть в то время он мало задумывался над ними. Но это изначально была не его игра. И на уровне подсознания, — а то и выше, — Волков всегда разделял свою преданность Серому и одержимость Серого Громом. Внутреннему Разумовскому ход мыслей Олега не понравился, но тот, кажется, уже начинал привыкать к его недовольствам — ещё немного и Волкова вообще перестанет что-либо волновать.       Струйка дыма рассеялась на фоне предзакатного неба, кусок которого заглядывал в комнату через распахнутую форточку и посылал вечернюю прохладу.       А вот Гром его ненавидит — это точно. Волков для него — враг номер два после Разумовского, — а врагов у Игоря, должно быть, предостаточно. Олегу от его ненависти ни жарко ни холодно — всё так, как должно быть, ну, или как сложилось в итоге. Но всё равно ситуация ощущалась как-то странно. Однако наёмник сразу погнал эти мысли прочь: если вольнодумие стало его постоянным спутником, то сожаление было совершенно, как ему казалось, не в его духе.

«Ни берега, ни дна, Все начинать сначала, Холодная война, И время как вода…»

      Желая отвлечься, Волков машинально потянулся за телефоном, который несколько дней тому назад достал из тумбочки, дабы не помереть со скуки, и нажал на кнопку загрузки в который раз удалённого Vmeste. Привычно открыл мессенджер и проверил на наличие новых сообщений. Пусто. Все старые чаты давно были очищены и не подавали признаков жизни, а последнее сообщение в единственном существующем датировалось днём перед отлётом.

«Полковнику никто не пишет…»

      Что ж, как он уже несколько раз втолковывал повторял себе: всё так, как должно быть.

«Полковника никто не ждет».

***

      Семь дней. Вот уже шёл восьмой. Стало ли ему лучше? Стало ли ему хуже? Игорь не знал. Тогда, по прилёте, было никак, и сейчас — так же. Его отправили отдыхать, а у него нога трясётся, стоит поставить её на носок, и дрожит рука, когда он подносит к губам стакан воды, принесённый медсестрой перед завтраком.       Гром сидел на кровати в стационаре и неохотно переводил расфокусированный взгляд с серой хмари за окном на стену, штукатурка на которой была примерно того же цвета. Погода в Кисловодске снова менялась с космической скоростью: ещё вчера на небе остывали после солнечного дня нежно-розовые облака, подкрашенные сиреневым вечером, который затем сменила безоблачная лунная ночь, а теперь снова пасмурно и блёкло. У Игоря, в принципе, всё было так же: вчера за один день он успел перечувствовать столько, что в голове не укладывалось, — каждая новая эмоция отзывалась внутри волнением, словно по морю в груди пробегал порыв ветра и волны начинали плескаться о рёбра, а сегодня на его месте снова сухая потрескавшаяся корка, некогда бывшая дном, — остатки солёной воды вытекли с ночными слезами. Вдобавок утро наградило его мигренью: мысли в раскалывавшейся голове текли медленно, как патока. Тем не менее, одно Гром знал точно: после разговора он пресечёт любое общение с Волковым. Оно неправильно. Оно несправедливо по отношению ко всем, кто прямо или косвенно пострадал от рук наёмника, ко всем, кто жив и кто уже нет. Здесь и думать нечего. А потому, Игорь решил избегать его до того, как найдёт в себе силы поговорить и разобраться с прошлым, и игнорировать после. Так, пожалуй, будет правильно. Волков сам, должно быть, поведёт себя так же.       Завтрак Гром впихнул в себя чудом и поспешил лечь, перед тем как тот попытается вылезти наружу и разделит участь того злополучного бульона. Медсестра сочувственно повздыхала, но из обезболивающих дала самое лёгкое — другого ослабевшему организму не полагалось. В ожидании, пока станет хоть немного легче, Игорь проворочался полчаса, а потом незаметно для себя провалился в сон.

***

      Олег предполагал, что после вчерашнего Гром на контакт не пойдёт, но неопределённость, вызвавшая в нём неясные переживания, неожиданно так его замучила, что он положил разрешить всё как можно скорее. Хватит. У него просто слишком много свободного времени, которое он тратит на мысли и непонятные чувства, хотя ещё недавно был уверен, что почти разучился их испытывать.       В стационаре стояла тишина, почти гробовая, дверь общей палаты оказалась приоткрытой, и Олег крадучись зашёл. Гром крепко спал на боку, подложив руки под щёку. Даже во сне, несмотря на расслабленность лица, его тёмные брови оставались нахмуренными — Волков будто ожидал от него чего-то подобного. Одет он был в какую-то простую светло-серую кофту и того же цвета треники, а из окна в изголовье на него падал такой же серый свет. В нём лицо бывшего полицейского казалось ещё более бледным, а синяки под глазами — ещё более отчётливыми. Даже казавшееся вчера пёстрым покрывало поблекло. — Ты тольк не буди его, ему, кажись, хреново сегодня, — до ушей Олега неожиданно донёсся шёпот.       Тот оглянулся и обнаружил полулежавшего на четвёртой от Грома постели пожилого мужчину с дамским романом в руках, смотревшего на него через очки весёлыми голубыми глазами. — Ты ж тот друг, который к нему вчера приходил?       Волков неопределённо качнул головой. Он чувствовал себя так, будто его застали на месте преступления, хотя знал же, что в палате, помимо Игоря, есть ещё человек. — То-то жена что-то болтала про чернобрового красавца! Меня тут наизнанку выворачивало, а она про красавцев всё, эх…       Олег честно не знал, что на это отвечать, а потому хранил молчание и принял самый строгий вид в надежде, что от него отвяжутся, хотя по сути ему ничто не мешало так же молча развернуться и уйти. Но на гражданке так, вроде, не принято. — Я про что, ты ноги ему накрой чем-то, а то мёрзнет вон, — старик кивнул на внезапно заворочавшегося Игоря.       Олег вгляделся ему в лицо — бывший полицейский спал, значит, не разбудили. Волков колебался: если он накроет Грома, то сосед расскажет ему об этом, если нет, то… судя по всему, всё равно расскажет. Оставалось выбрать меньшее из зол. — Моё возьми, — подсказал ему громовский сосед и указал на покрывало у себя в ногах, лежавшее поверх одеяла. — Я б сам, но видишь… — он поднял руку с введённой в неё иглой капельницы.       Наёмник мысленно приказал себе не тормозить, взял покрывало и, вздохнув, попытался пристроиться так, чтобы накрыть большую часть игоревого тела и при этом его не разбудить. Справившись с секундой внутренней борьбой, он мягко накинул покрывало и уже собирался ретироваться, когда старик шепнул: — Иван, кстати, — и протянул Волкову руку, сев в постели. — Олег. — Бать, здорово! Ты как? — послышался возглас со стороны двери.       Старик вздрогнул, наёмник резко обернулся, Игорь через три койки завозился. — Чш-ш-ш! Человек спит, не вишь, человек спит? — гневно зашептал громовский сосед. — А, прости, — громко прошептали в ответ.       К ним подошёл мужчина из тех, кто у нас понимается под «мужиком»: плечистый и крепкий, но с животиком, с татуировкой в виде якоря на плече, в тельняшке-алкашке, шортах и сланцах, с ярким румянцем на щеках. — Это Олег, — сообщил ему Иван. — Лёха, — мужик крепко пожал руку Волкова. — А Оля где? — Они с матерью в город пошли шубы смотреть. — Черт, не куплю, ничего не куплю, — забормотал старик. — Купишь, куда ж ты денешься? — философски заметил Лёха и обратился к Олегу, уже намеревавшемуся свалить. — Ты это, качаешься? — Бывает, — ответил наёмник, изогнув бровь, футболка на нём была не настолько свободной, чтобы скрыть результаты многолетних тренировок и службы. — В качалку пойдёшь?       Олег глянул на часы над дверью, прикинул время до обеда и повёл плечом: если уж поговорить с Громом не получилось, то хотя бы голову разгрузит.       Человеком Лёха оказался общительным, даже слишком, на скромный олегов вкус, много говорил о службе в ВМФ, будто там прошли лучшие годы его жизни и, судя по всему, относился к той категории мужчин, которые даже к сорока годам при внешней мужественной суровости внутри сохраняют ребяческую непосредственность, что даёт о себе знать под градусом или в весёлой компании. — А ты где так накачался? — поинтересовался Лёха, с лёгкой завистью пялясь на то, как напрягались при каждом подтягивании мышцы на руках Волкова.       Олег не ответил, сделав вид, что был слишком сосредоточен на физических усилиях. С Лёхой не хотелось ни говорить серьёзно, ни даже просто трепаться — вдобавок Волков опасался ляпнуть что-нибудь лишнее, как тогда с Громом. Хотя Игорю «лишнее» говорилось как-то само собой, будто у него было какое-то неведомое право это знать. — Вояка, что ль? — продолжал тем временем допытываться Лёха.       Когда ступни коснулись пола, Олег наконец посмотрел на него и качнул головой. Он вытер лицо краем футболки, перед тем как снова ухватиться за перекладину для нового захода. — Эт на войне тебя так? Ну… — его собеседник всё-таки заметил след от пули, выглянувший из-под одежды, и показал на себе то место, где он был у Волкова. — Мне тож контракт предлагали, но я отказался. — А че так? — без интереса бросил Олег.       Лёха, казалось, смутился. — Да… Покумекал… на войну ж отправят, даже не на нашенскую, а зачем мне чужая война? — признался он. — Если б за наших — это да, а тут чисто против каких-то отморозков. Нахер надо, — честности ему было не занимать.       В задумчивости Волков опустил стопы на пол и тронул простреленное плечо. — Незачем, — наконец хрипло проговорил он, глядя прямо перед собой. — Драться будем? — Чего? — не понял Лёха, но кулаки на всякий случай сжал. — Спарринг, — коротко пояснил Олег.       Уложить противника три раза подряд не составило особого труда: видимо, всё, что было у того в ВМФ, так там и осталось, а простой силы и пары базовых приёмов на гражданке вполне хватало, чтобы гопников или ещё кого припугнуть да с друзьями по пьяни кулаками помахать. Да и не таким, судя по всему, человеком тот вырос, чтобы кайфовать от драки.       Оказавшись на полу в четвёртый раз, Лёха сообщил, что его, должно быть, заждалась жена и принялся искать брошенную где-то футболку. — О, — уходя, он указал на небольшой музыкальный центр, стоявший в углу, — завтра флешку со своим музлом притащу! — и ретировался.

***

      День тянулся отвратительно медленно: перед обедом, который Игорь с огромным удовольствием проспал бы, его настойчиво разбудила медсестра, заставила сбросить с себя покрывало и собираться в столовую. На то, чтобы надеть на ногу один носок, Гром потратил непозволительно долгие для себя три минуты, так как созерцание слипающимися глазами голой стены напротив занимало его куда больше натягивания носков. Дрёма приятно давила на плечи и голову, желание снова лечь спать росло с каждой секундой пребывания в реальности. Крепкий и тяжёлый, но от этого не менее сладкий сон оставил после себя усталость и какое-то тёплое и глубокое спокойствие, которое не нарушил даже короткий разговор с соседом по палате, состоявшийся по возвращении бывшего полицейского с обеда. — Тут, кстати, друг твой приходил, — неожиданно нарушил тишину Иван.       Игорь оторвался от медитативного рассматривания собственных стоп, покоившихся на полу, и поднял голову. — Какой друг? — Какой-какой? Чернобровый красавец.       Гром оказался в тупике. Мысли ворочались в голове с трудом, и ему потребовалась минута, чтобы вспомнить о существовании Олега Волкова — единственного из тех, кто вообще мог к нему прийти, и тех, кто подходил под описание. — Олег, что ли? — тупо спросил он, даже не подумав, что наёмник вполне мог представиться другим именем, из фальшивого паспорта, скажем. — Ага. — Ммм, — голова отказалась анализировать ситуацию, и Игорь с удовольствием улёгся, чувствуя, как отпускает мышцы спины и органы перетекают куда-то вниз. — Только покрывало мне верни, — снова подал голос старик, — мне не жаль, конечно, но у тебя и своё есть.       Гром повозиться и с удивлением обнаружил на кровати два покрывала. — А как оно..? — начал было он, но Иван, блаженно вздохнув, закрыл глаза и отвернулся от него на другой бок, ни словом не обмолвившись об их с Олегом маленьком секрете.       Ночь сполна отыгралась на Громе за спокойный дневной сон бессонницей. Как только в палате погасили свет, ему сразу вспомнился предстоящий приём у психотерапевта и приглашение в гости, а ещё необходимость отписаться Прокопенко о самочувствии — это было единственной проблемой, которую он смог решить, не вставая с кровати. Но для начала пришлось сделать над собой усилие, взять в руки телефон и открыть чат. Написал, что много гулял в понедельник, устал, и, наверное, давление упало, раз его так сморило на весь прошедший день. Давление — универсальная отговорка, при желании на него можно списать всё что угодно: от недосыпа и плохого настроения до депрессии — и, главное, вам поверят. Вот и тётя Лена посоветовала расслабиться и отдохнуть и выразила надежду, что всё скоро вернётся в норму. Пожелав ей спокойной ночи, Игорь с облегчением положил телефон на тумбочку и попытался уснуть так же крепко, как до ужина, но Морфей не желал принимать его в свои объятия, и лишь за несколько часов до завтрака Грому удалось забыться поверхностным тревожным сном.

***

      Бывший полицейский сидел у кабинета психотерапевта и мял в руках какую-то бумажку — чек на колбасу, что ли. Мысли путались, перед глазами плавали чёрные точки. Он пытался продумать отказ от любезного приглашения Асии Саидовны и ответы на вопросы, которые она, чисто теоретически, могла ему задать. Стоит ли говорить, что выходило из рук вон плохо?.. — Так, мы остановились на семье друга вашего отца… — психотерапевт пролистала ежедневник.       Игорь кивнул. — Асия Саидовна, я хочу… кое-что сказать, позволите? — спросил он. — Разумеется, говорите. — Я… не смогу завтра к Вам поехать. Спасибо за приглашение, — поспешно добавил он. — Не сможете… — она заглянула ему в лицо. — Почему?       Гром молчал. — Потому что не хотите?.. Вы не доверяете мне, — заключила женщина, — так?       Игорь снова заторможенно кивнул и потупился, но сразу же поднял на неё глаза. — Это Ваш выбор, — наконец мягко проговорила Асия Саидовна, очевидно, спокойствие никогда ей не изменяло, — но скажите… Вам тяжело довериться не только мне?       Гром пожал плечами. Обычно ситуации, в которых ему приходилось доверяться и полагаться не только на себя, грозили неизбежной смертью — с остальным он вполне мог справиться сам. Но теперь ощущал ненавистную беспомощность, и доверять остатки себя кому попало не казалось хорошей идеей. Если он не чувствовал угрозы, то это не значило, что её не было, тем более дело касалось психотерапевта… Осознав, что на него выжидательно смотрят, Игорь сглотнул и оторвал взгляд от столешницы. — Просто… Зачем Вам это? — Что из «этого»? — уточнила Асия Саидовна. — Чтобы я к Вам приезжал, с Вашим мужем знакомился… — Потому что я хочу Вам помочь. — Почему? — тупо спросил Гром. — Вы сами сказали, что Вам нужна помощь. — Но как это может помочь? — Я пригласила Вас, потому что хочу, чтобы Вы видели во мне человека, а не врача, — серьёзно ответила психотерапевт. — Вы упоминали травмирующий опыт, он понижает эффективность наших сеансов — вспомните прошлый раз, хотя бы. Вы всё ещё думаете, что если достаточно постараетесь, то сможете решить все Ваши проблемы сами. Возможно даже, что проблема — это и есть Вы. Но человек — это не проблема. Проблемы всего навсего у Вас, и я могу помочь Вам их решить, как человек, который, вероятно, знает об этом немного больше, чем другие… Вы всё ещё не понимаете меня? — Понимаю… Но уж слишком хорошо звучит, — честно признался Игорь. — Вы привыкли искать подвох? — Я привык замечать несостыковки. — Как Эркюль Пуаро? Но Вы видите их там, где их нет. Вы не умеете принимать помощь. — Умею, — буркнул Гром. — И не только её… Смирение ведь настоящее испытание для Вас? Вы борец, Игорь. — Я плыву по течению. — Если бы это было так, Вы бы «проплыли» мимо этого кабинета, — заметила Асия Саидовна. — Но Вы пришли и попросили о помощи, так позвольте мне оказать её Вам.       Её слова в сочетании со спокойной уверенностью в голосе подействовали на Грома убеждающе. Он поднял взгляд от сцепленных в замок пальцев на своих коленях и глянул в лицо психотерапевта. Думай-думай… да что тут думать? Он так от этого устал, от всего устал. Тут либо да, либо нет. А если слишком много думать, то можно окончательно свихнуться и снова в Снежневского загреметь… — Я поеду, — наконец произнёс бывший полицейский. — Хорошо, тогда завтра в семь часов за нами заедет мой муж. Будьте готовы. А сегодня я не буду Вас сильно мучить.       Гром кивнул и приготовился отвечать. — Расскажите, как Вы ели в последнее время?

***

      В стационар Игорь вернулся с ощущением пофигистичного спокойствия и некоторой сонливости — может, это всё-таки давление упало? Дабы лучше запомнить, он ещё раз прогнал в голове состоявшийся разговор и, чтобы примириться с принятым решением, положил сходить в «тренажёрку», вдруг завтра это поможет чувствовать себя увереннее на незнакомой территории. Да и вообще, форму поддерживать надо, а то превратится к концу отпуска в мешок с костями… Но сначала жемчужные ванны, конечно.       Они — удивительно — придали ему немного сил, и в спортзал Гром топал довольно резво и с пустой головой, где на задворках сознания отдавалась какая-то энергичная песня. — О, Игорь, здорово!       Гром вошёл без всякой задней мысли, а потому оказался замечен ещё до того, как сумел сориентироваться на местности. Лёха улыбнулся во весь свой тридцать один зуб — тридцать второй он где-то потерял, но никому не говорил где — очевидно, история была не из героических, — и протянул руку. — Лёха, — представился он, заметив чужое недоумение. — Игорь, — тупо ответил ему Игорь, неожиданно растерявшийся при обнаружении в зале посторонних.       К ним подошёл Волков, и они с Громом обменялись натянутым молчаливым рукопожатием. — Мы тут разминаемся пока, давай присоединяйся, — Лёха хлопнул его по плечу и подошёл к музыкальному центру в углу, сделав музыку с обещанной флешки громче. — Лёш, ну ты скоро? Мы все только тебя ждём! — в дверях возникла фигура невысокой белокурой женщины — даже при том, что она явно была раздражена, её голос оставался очень мягким. — Оль, я тут с друзьями… — Ты везде себе друзей находишь! Семью новую так же искать будешь? — До завтра тогда, — сказал ему Олег, которому, по правде говоря, не терпелось, чтобы разговорчивый «друг» оставил их с Громом наедине. — Ладно, мужики, бывайте!.. — Лёха не ожидал, что его так легко отдадут в когти супруги.       За Лёхой засобирался и Игорь, но Волков остановил его холодным «Бегать от меня будешь?» — Че? — Гром резко обернулся. — И говорить со мной уже не собираешься, да? — продолжил Олег, измученный неопределённостью последних дней, подарившей ему бессонницу и отвращение ко всему, вместо привычного равнодушия.       «Черт, только не сейчас,» — думал Игорь. У него и так проблем хватало, и кто его тогда в воскресенье за язык потянул? Волков оказался столь же принципиальным, как и он сам: если они договорились поговорить, то они, судя по всему, непременно поговорят. — Ну, говори, если есть, что сказать, — бывший полицейский сел на ближайший тренажёр. — Не так вопрос ставишь, — ответил ему Олег, прислонившись к прохладной поверхности зеркал на одной из стен, — но хер с тобой. Я ни в чём не раскаиваюсь, — убеждённо проговорил он, — только в том, что однажды родился. Это всё, что тебе нужно знать. Я знаю, что ты хотел услышать, но мне плевать, — отрезал он. — Я вроде понимаю и всё равно понять не могу, — Гром горько усмехнулся, — зачем ты всё это делал? — Ты лишил будущего моего… лучшего друга. Ты хоть представляешь, что такое дружба в детдоме? — Это точно твои мысли, про будущее? — совершенно неожиданно спросил Игорь. — Да. Нет, — мрачно.       Гром несколько раз кивнул, будто себе, и поднялся. Что-то внутри — надежда или интуиция? — робко подсказало, что Олег сказал не всю правду, хотя по виду Волкова нельзя было ничего утверждать. По всей видимости, что-то ещё заставляло Игоря верить в людей. — И даже не врежешь? — сказал ему в спину наёмник. — Я не настолько псих… пока, — бывший полицейский обернулся с горькой кривой ухмылкой и бросил на него тяжёлый взгляд — наверное, лучше бы вмазал. — Тогда спарринг? — внезапно от балды предложил Волков — не хотелось оставаться одному со всей навалившейся тоской, хотя, казалось бы, привычно уже. — Ты походу один тут сносно дерёшься.       Игорь бы отказался: остался наедине со своими переживаниями и мыслями, как делал всегда, как следовало бы поступить. Но стоило вспомнить бессильные слёзы в подушку, горячую голову и чувство безнадёжности — осознал, что у него просто не было душевных сил пережить это всё снова. В который уже раз? Может, это малодушный предлог, чтобы освободиться от ноши ответственности за случившееся, а может, прогресс — кто поймёт? В любом случае он неопределённо-заторможенно качнул головой и, достав телефон из кармана, положил его на то место, где сам недавно сидел, туда же полетела футболка. На теле осталась ещё пара синяков после прошлого боя, но что такое пара синяков? Сейчас у Грома не было задачи взять реванш, просто… Развеяться?

***

«Чем слоняться по округе, руки в брюки, Развивай мускулатуру физкультурой».

— Это че, «Дуся-агрегат», что ли? — удивился Игорь.       Лёха забыл свою флешку и уже пять боёв у них с Олегом прошли под вполне себе подходящую для спорта музыку, и тут… она. Дуся. Знакомая с детства, её ещё отец под настроение включал... — Походу, — отозвался Волков, прислушавшись, — я к чему: надо резче, не напрягай сильно мышцу, а направляй силу на замах.       Обоих, кажется, немного отпустило, и было уже непонятно, как так получилось, что Игорь наступал на Олега, оттачивая удар, а тот ловко уворачивался и ставил блоки. Просто в какой-то момент тому не понравился громовский замах и…

«Ты агрегат, Дуся, ты, Дуся-агрегат. Ты агрегат, Дуся, на сто киловатт».

      Как при ходьбе, двигаться в ритм получалось автоматически: шаг вперёд, отскок назад, два шага вперед… Глаза Волкова напротив горели азартом и сосредоточенностью, на острых скулах выступил непривычный румянец, а волосы растрепались — ему явно было в кайф. Гром сам тоже разрумянился, чувствовал, как по вискам текли капли пота, но отвлечься, чтобы стереть их, было нельзя… — Давай-давай, Гром! — Олег наносил ответные удары, от которых приходилось уворачиваться уже Игорю, да ещё и подначивать успевал.

«Давай-давай! Дуся Игорь, эх! Дуся Игорь, выжимай! Давай-давай! Дуся Игорь, эх! Дуся Игорь, прибавля-а-ай!»

      Наконец Грому удалось левой рукой отвлечь внимание наёмника, повалить его на пол и удержать положенное количество секунд. После того как он сполз с Волкова и с усилием поднялся, Игорь почувствовал, что его слегка шатает, а перед глазами вспыхнули цветные круги и тут же растворились в пространстве — недоедание дало о себе знать. — Всё, хватит, — устало проговорил он. — Закинь ещё один на мой счёт. — Два, — Олег тоже поднялся и, тяжело дыша, привалился к стене, — четыре, — вместе со словами из его груди вырвались тихие булькающие хрипы, — в мою пользу…       Игорь ничего не ответил, лишь вытер пот со лба и взял в руки телефон. — Час дня, — сообщил он. — Ага, — Волков отлип от стены. — Внизу уже… — …разливают коктейли, — закончил за него Олег. — Ага…       Они поняли друг друга без слов.