О целебных свойствах минеральных вод и жизненных хитросплетениях

      

***

      Запах извергаемого санаторным феном воздуха бил в нос так же, как солёная минеральная вода. Игорь понимал, что на самом деле ему это только чудилось и фен, нагреваясь, достаточно прозаично пах пластиком. Утро выдалось спокойным и оттого странным: спалось хоть и не особенно много, но крепко и без сновидений, вкуса еды он не почувствовал, но съел столько, что в горле стояло, а привычная хроническая усталость мешалась с нервической бодростью. Ещё до завтрака он получил результаты анализов и был благополучно выписан из стационара. По-хорошему следовало бы сходить с этими анализами к терапевту, но это могло обождать. Сначала — к психотерапевту, решать дела насущные: как быть и что делать.       Только вот незадача — после умывания на футболке осталось мокрое пятно, которое, разумеется, быстро высохло бы. Но что-то внутри Игоря неожиданно решило, что Асие будет приятнее видеть его без пятна и лучше надеть сухую. Раньше он бы и внимания не обратил — а теперь вдруг озаботился, чем сам был изрядно озадачен. Сухой чистой футболки, к его вящему удивлению, в чемодане не оказалось, так что пришлось воспользоваться местным феном и внести стирку в его и без того плотный график: до обеда — сеанс и прогулка с Олегом, после — ужин и приготовления ко сну.

***

— Ходили в филармонию на Моцарта? И как, понравилось? — Асия немного неуклюже поудобнее устроилась на стуле — на таком сроке тело затекало очень быстро. — Ну, да. — Расскажите подробнее, — не сдавалась психотерапевт. — Я не так много, признаться, помню, — Игорь мотнул головой. Не рассказывать же обо всех странных мыслях и переживаниях, посетивших его голову; не рассказывать же о том, что он почти коснулся Юлиной руки. — О чём пели — уж точно нет, — он чуть улыбнулся, пытаясь сгладить свой неисчерпывающий ответ.       Асия неожиданно глянула на него с живым интересом, будто он действительно сказал что-то стоящее. — А общее впечатление? — Положительное. — Ясно. Вы, разумеется, ходили один.? — Нет. С приятелем. Познакомились тут, — он почти не солгал, будучи уверенным, что женщине напротив можно доверять. — Отлично! — воодушевление в её голосе прозвучало слишком отчётливо. — Извините, но то, что Вы идёте на контакт — хороший знак, — пояснила она и поинтересовалась уже более формально: — Как Вы ели в последнее время?       Выяснив, что Игорь в это самое время ел если не хорошо, то более или менее, без сопутствующего аппетита, разумеется, но и не так, чтобы ему вновь грозил голодный обморок, Асия подтвердила, что нарушения в пищевом поведении, вероятнее всего, вызваны резким отказом от лекарств, на который наложились акклиматизация и, возможно, какие-то эмоциональные всплески. Спорить Гром не стал: всплеск был, таблеток не было. — И все же, я бы не советовала Вам пока перебарщивать с общением, — заметила психотерапевт, отложив ручку. — Оно забирает много сил. Старайтесь его дозировать. — Астения не обострялась чтоб?       Она внимательно посмотрела на него, как учитель смотрит на ученика, который пытается употребить вычитанный в интернете термин, пока ему объясняют тему на яблоках и берёзах. — И это тоже, грубо говоря. Всё хорошо в меру. Но дело больше не в диагнозах, а в том, что Вы сейчас начинаете… жить вне своей головы, так сказать. На первом сеансе из Вас каждое слово приходилось клещами вытягивать, а сейчас Вы рассказываете мне, как сходили в филармонию на Моцарта… — Надоело всё просто, — буркнул Игорь.       Действительно: надоело неуловимые мысли по слогам в голове проговаривать, надоело беспокойное тяжёлое сердце, которому не нравится всё, что бы он ни делал. Надоели бессонница и провал в памяти, постоянная усталость и притуплённое восприятие. — Люди ж как-то живут и не думают… — Думают ещё как — не думайте, что Вы один такой, — резонно заметила психотерапевт. — Но не у всех получается выбраться из этого болота. А у Вас — получается, но Вам необходимо быть осторожным, чтобы не вернуться в… изначальное состояние. По крайней мере раньше, чем мы можем этого ожидать, — серьёзно добавила она. — То есть… это ненадолго всё? Ну, улучшения. — Хроническая депрессия с осложнениями склонна к рецидивированию, — пояснила Асия.       Она со спокойной уверенностью — очевидно, её спутницей по жизни — глянула ему в глаза и продолжила: — Скажу Вам прямо: несколько дней самочувствия «более или менее», как Вы выразились, — это значительные улучшения в рамках тех недель, — она бросила взгляд на календарь, — что я Вас знаю. В рамках того, сколько длится Ваше расстройство, эти изменения — лишь небольшое колебание на графике. Нам необходимо как можно дольше поддерживать положительную динамику. Но, сами понимаете, положительной она будет не всегда. Я назначу Вам ещё несколько сеансов на этой неделе, потому что она у нас последняя. Подберём препараты и дозу на первое время. — Без них никак? — Игорь знал, насколько глупо это прозвучало, но вырвалось само. — Никак, к сожалению, — вздохнула Асия, — сами понимаете.       Этому пониманию Игорь всегда полусознательно сопротивлялся: забывал пить таблетки, намеренно пропускал сеансы — появлялся раз в месяц, чтобы получить новый рецепт, никогда не звонил и не отчитывался о состоянии. Сложно принять, что твоя голова не справляется без допинга. Но раз уж о положительной динамике можно говорить, раз уж и так затащил себя в этот кабинет две недели назад, то ни о какой попятной речи не идёт. Поздно отнекиваться. И в этот момент Грому стало предельно ясно, как он оказался здесь: только сейчас для него начиналось то, за чем ему хватило храбрости, мудрости или отчаяния прийти. А ещё, что Асие он верил: она говорила с ним честно и прямо, не пытаясь, как ему казалось, ни в чём убедить, не обнадёживая безосновательно. — Вам не помешало бы найти себе хобби, — заметила психотерапевт, беря в руки ручку, — и чередовать его с прогулками, процедурами и прочим. — А библиотека здесь есть? — поинтересовался Игорь. — Есть, — с одобрением отозвалась она, — правда, небольшая, на последнем этаже рядом с залом для дискотек.       Гром кивнул и принял к сведению.

***

— Опа! Здорова! — раздалось сзади.       Игорь вздрогнул, — к своей чести, лишь мысленно, — и обернулся на знакомый голос. Лёха, в шортах и с неизменным полотенцем на плече, смотрел на него и улыбался так, будто встретил друга детства после долгой разлуки. Гром сразу протянул ему руку для размашистого рукопожатия, надеясь тем самым отвлечь от таблички на двери, из которой только что вышел. Но тот, как назло, обернулся на неё, когда они уже вместе двинулись дальше по коридору. — А чё это ты.? — он неопределённо махнул в сторону кабинета.       Игорь, с деланным интересом рассматривавший серую штукатурку на стене, повернул к нему голову и взглянул так сурово, чтобы желание повторять вопрос у Лёхи отпало. Но тот, очевидно, был бессмертным и переспросил: — Ну… Зачем те к психиат-о-ру?       То, что поправлять его бесполезно, было ясно как день. — За чем надо, — ответил Гром, предупреждающе ощетинившись. — Да толку от этих психологов-то, а? — Лёха почесал татуировку с якорем. — В этом мире, если че и поможет, то это пиво и хорошее музло, — со знанием дела произнёс он, почесав — и тёлочки красивые, — добавил тише, но с воодушевлением. — Ты какое пиво любишь? — После стационара — никакое, — как можно небрежнее бросил Игорь. — А-а! Ты ж после этого… А чё, пить нельзя? Ну, ладно-ладно, терпи, моряк! — Казак. — Ну да, казак. Но музыкой я тя обеспечу — честное пионерское! — С флешки которая? — Гром вспомнил, как после спарринга они с Олегом пытались осторожно вытащить ту самую флешку с «Дусей» из разъёма музыкально центра, который вцепился в неё намертво и не хотел выпускать из своей прямоугольной пасти. — Флешки? Фиг с этой флешкой — я гитару брата привёз! — с гордостью сообщил Лёха.       Игорь про себя отметил, что на свои сорок один тот не тянул совершенно. Собака, которая до старости останется щенком. Чужая непосредственная навязчивость вдруг слишком бросилась ему в глаза, и он удивился, что придал такое значение чужому поведению только сейчас — будто впервые увидел. Может, это всё улучшения, про которые говорила Асия, а может, поблизости просто нет Волкова, который обычно перетягивал все немногочисленные эмоции и рассеянное внимание на себя. — Ты на гитаре-то играть умеешь? — Умею. Наверное. — Ну, тут либо умеешь, либо не умеешь, — развёл руками Лёха, выжидающе глядя на него. — Умел когда-то, — Гром нехотя подобрал правильное выражение. — Тогда в руки возьмёшь — и вспомнишь всё. Тут как на велосипеде. Давай внизу часов в десять побренчим, а? — Ладно, — Игорь в конкретный момент был готов на всё, лишь бы избавиться от чужого присутствия — оно вдруг оказалось невыносимым до такой степени, что взвыть хотелось. — Забились тогда, — Лёха отвёл ладонь в сторону, чтобы снова размашисто пожать ему руку, и отправился по своим делам.       Внутри что-то сдулось, и усталость камнем потянула к линолеуму под ногами.

***

      Библиотека, как выяснилось, состояла из нескольких рядов стеллажей советской сборки — Икеей здесь и не пахло — пахло старым деревом и бумагой, чуть кислее, чем можно было ожидать, а также отчего-то лекарствами. На этаже отыскались несколько «многофункциональных», согласно табличкам на дверях, залов, сквозная бильярдная с невыразительным ковром и несколько довольно длинных узких комнат с диванчиками и креслами по сторонам, которые Гром про себя окрестил «гостиными». В одной во вторник должна будет проходить лекция о моде, как гласила прикреплённая к двери бумажка. Лермонтов одноцветно и надменно смотрел на него с четвёртой полки. Собрание сочинений в шести томах, двух из которых не хватало. Очевидно, какие-то постояльцы подсуетились и увезли их домой в качестве сомнительных сувениров, а может, действительно просто забыли вернуть на место. Тома Игорь вытаскивал по очереди, пролистывал содержание и ставил обратно к другим строгим, несколько потрёпанным переплётам. На четвёртом ему повезло: «Демон» обнаружился между «Сказкой для детей» и «Приложением II. Монго». Можно было бы устроиться с книгой в «гостиной» или пустующей бильярдной, но время неумолимо приближалось к часу дня, на который они условились с Волковым. Встречи он не предвкушал, но ведь кислородный коктейль сам себя не выпьет.

***

      Однако по последнему поводу Игоря ждало жестокое разочарование. Он по привычке, не глядя, сунул рецепт медсестре и приготовился ждать, пока будет наполняться стакан… — Что это вы мне суёте? — поинтересовалась медсестра. — У вас рецепт на полторы недели, до прошедшего воскресенья, больше нельзя! — Чего? — тупо спросил Гром, нехотя вынырнув из пучины ожидания. — Коктейль вам больше нельзя — вредно! — заявила медсестра.       Внутри что-то вспыхнуло, словно вспышка фотоаппарата начала прошлого века, вяло побуждая поспорить, и затихло. — Так он ж не лечебный какой, — парировал Игорь, обнаруживший, что всё же рассчитывал на свою порцию сладковатой пены, пользы от которой на самом деле было как от сорванного на обочине пыльного подорожника. — Как это, не лечебный! — всплеснула руками немолодая женщина. — Мужчина, это санаторий, здесь не пропишут того, что не лечит! Отойдите, не задерживайте очередь. Здесь даже время лечит, — прибавила она, подумав.       Не то чтобы у Грома были силы и желание с ней спорить.       Олег хмыкнул, впервые вчитавшись в свой рецепт: дата окончания приёма коктейля стояла завтрашняя, значит, у него по крайней мере было ещё сегодня. И это не могло не радовать.       Игорь выбросил более не годную бумажку и молча просидел на другом конце диванчика, глядя прямо перед собой, всё то время, пока Волков не без удовольствия потягивал напиток. Оба были рассеяны: Олег будто впервые почувствовал, что не выспался, хотя не выспался регулярно, а по Грому решительно ничего нельзя было понять — мысли не бродили по его лицу. Он, казалось, пребывал не в задумчивости, а в прострации. Лучшей тактикой оставалось молчание.       Они не разговаривали ни в магазине, где снова покупали колбасу, ни по пути до колоннады, где не обнаружили старой знакомой — собаки цвета крем-брюле, и затем — до стеклянного павильона. Сам не зная зачем, Игорь рассеянно подошёл к его дверям и прочитал на табличке: «Храм воздуха». И стало очевидно, что небольшое круглое стеклянное строение посреди парка на павильон физкультуры не тянуло никаким образом. Всё не то, чем кажется, и чаще всего для тех, кто делает поспешные выводы и не читает таблички. Он даже не удивился: Гром зарёкся думать и в последний час, после приёма у Асии и разговора с Лёхой, у него это получалось настолько пугающе-хорошо, что ни одна мысль не нарушила безмятежной пустоты в голове. Солнце отражалось от стёкол и слепило глаза до рези под веками. В этих же стёклах Гром видел, как отражение Волкова со спины подплыло к его собственному. — Собаки нет, — хрипло констатировал Олег, остановившись в нескольких шагах позади. — Ну, — сказал Гром, обрабатывая информацию, — можем всё оставить и уйти, можем подождать его немного. — Подождём, — решил Волков. — Вы похожи, — заверил его бывший полицейский. — Ты говорил уже.       Устроились здесь же — на чуть подогретых пробившимися между сосен лучами ступеньках павильона. Олег вытащил руки из рукавов плаща и оставил его покоиться на плечах. Он достал из кармана телефон, вставил в одно ухо наушник и провёл пальцем по экрану. В то же время Игорь вынул из-за пазухи томик Лермонтова и принялся шелестеть страницами, ненадолго приковывавшими его внимание стихотворными строфами, которые он проглядывал и перелистывал дальше, будто разогреваясь перед тем как приступить к главному. «Печальный Демон, дух изгнанья, Летал над грешною землей, И лучших дней воспоминанья Пред ним теснилися толпой…»       Вероятно, читать «Демона» на пустую голову было ошибкой. Подхваченные ритмом мысли спешно бежали по столбцу, будто их ждало нечто большее, чем его конец и очередная римская цифра перед началом нового. Они часто запинались об ударения, сочетания букв и стопорились, шли тяжело, будто в гору. Бессмертные строфы не отпечатывались в сознании, а, подобно Реквиему, свободно проходили сквозь него, как призраки сквозь стену. Однако даже так от мастерского использования слова у Игоря захватывало дух, заставляя вспомнить, почему ещё мальчишкой он начал читать взахлёб. Он будто мчался на горячем коне, точь-в-точь как у неслучившегося жениха Тамары, и тот, не чуя под собой ног, проносил его через все живо описанные красоты Кавказа, калейдоскопом мелькавшие перед внутренним взором…       Говорят, что если долго сидеть на камнях, можно что-нибудь застудить. Во времена службы Олег на камнях, бетоне и прочем сидел, лежал часами, стоял, ел, пил, спал, много чего другого делал и внимания на род поверхности под мягким местом не обращал. Вот и теперь он был в засаде. Довольно скучной, надо признать, засаде: никакого адреналина и опасности — сплошное ожидание. Его очень быстро одолела зевота, вниманию было не на чем остановиться. В какой-то момент Волкова даже посетила мысль прикорнуть прямо здесь, на ступеньках, но уж слишком большая честь Грому — спать при нём снова. Наёмник поднялся и стал бесцельно бродить вокруг павильона, где в стёклах дробилось и искажалось его отражение. Его ничто не удерживало здесь. На самом деле ему даже не было особенно любопытно увидеть загадочного пса, он скорее был просто готов потратить время на ожидание, которое будто придавало этому времени смысл. Однако бродить ему тоже довольно быстро наскучило. Олег поднялся по ступенькам, остановился на одну выше Игоря и заглянул ему в книгу через плечо. Гром, не говоря ни слова, устроил ту так, чтобы ему также было видно — Волков не успел принять независимый вид, бросить что-то вроде «да не» и отойти. Пришлось пристроиться рядом и зацепиться взглядом за начало очередного столбца. «То не был ангел-небожитель, Ее божественный хранитель: Венец из радужных лучей Не украшал его кудрей. То не был ада дух ужасный, Порочный мученик — о нет! Он был похож на вечер ясный: Ни день, ни ночь, — ни мрак, ни свет!..»       Собака не появлялась. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом сосновых стволов, неуловимым шумом ветра в кронах, тихими шагами и редкими разговорами забредавших к храму отдыхающих. Каждый раз, издали заслышав шаги или возгласы, Волков чуть приподнимал голову и, незаметно глядя исподлобья, провожал глазами гулявших. Гром же, казалось, не замечал никого и ничего вокруг. Он переворачивал страницы всё быстрее, ускоряясь, и тем сложнее Олегу было успевать дочитывать каждую до конца. В какой-то момент он сдался, и следил за развитием действия без должного внимания и интереса, однако одна несостыковка заставила его разлепить сухие губы и хрипло — после длительного молчания — заметить: — Он говорит, что мирского ей не нужно, и в то же время предлагает росу, закат и прочую земную хрень?       Гром запоздало повернул к нему голову, и на его лице отразился тугой мыслительный процесс. Он перелистнул на несколько страниц назад и снова вчитался в текст. — Да не, тут другое, — задумчиво произнёс он, подбирая слова. — Мирское — это люди: их пороки, страсти, а закаты — это другое. Выше людей. — В любом случае он предлагает ей все то же самое, только в профиль. — По сути… — Игорь опять заглянул в текст, раздумывая, — да.       Волков понятливо кивнул. И оба вновь замолчали. «Как будто ближе к небесам Теплей посмертное жилище?.. Как будто дальше от людей Последний сон не возмутится… Напрасно! мертвым не приснится Ни грусть, ни радость прошлых дней…»       Когда Гром миновал глазами последнюю строку и наткнулся на номер страницы, он ещё некоторое время гипнотизировал его, переваривая прочитанное. — Он ей наврал, — ёмко заключил Олег рядом, закуривая.       Игорь качнул головой и, подняв взгляд от книги, задумчиво вгляделся в пространство между деревьями впереди. Волков тоже посмотрел туда. Не сказать, чтобы прочитанное что-то в нём всколыхнуло. Воздух задрожал от выдыхаемого им дыма. Много ли персонажей книг, фильмов, а в особенности людей наплетут с три короба, дабы получить желаемое? И ведь некоторые какое-то время даже сами верят в то, что несут. Главное, большинство знает, что можно по-другому, только одни не хотят, а вторые не могут. Впрочем есть и те, кто иных путей не представляет. — Мне кажется… — наконец проговорил Гром. — Он не хотел её губить. Просто думал добиться её своими способами. Их обоих погубила его сущность. Он создан так, чтобы разрушать и приносить несчастья. — Он попросту забил на все свои обещания, когда понял, что может достичь желаемого, без того чтобы что-то менять в себе. — Пожалуй, — согласился бывший полицейский.       Волков, пребывая в раздумьях, предложил ему свою недокуренную сигарету, но тот покачал головой. Закрыл книгу и сунул её за пазуху. — Идём, что ли? — спросил Гром, поднимаясь.       Олег затушил окурок о ступеньку и встал следом. Неизвестно, сколько в точности они здесь просидели, однако ноги у обоих затекли довольно сильно. Игорь рядом размял задеревеневшие конечности, наклонился сначала вправо, а затем влево и вдруг указал куда-то между деревьями за спиной Волкова. — Вон он.       Олег обернулся и среди теней выхватил взглядом лежавшего под соснами пса, поджарого, вернее худого, с взлохмаченной шерстью, но не облезлого. Он действительно походил на волка и волком же смотрел на двух чужаков на своей территории. Гром первым направился к нему и до этого мирно лежавший на земле хвост нервно дёрнулся, взметнув иголки и пыль. Но когда Игорь достаточно приблизился и поднявшийся ветерок донёс до собаки его запах, Волкопёс поднял голову с лап, его хвост скрутился в мохнатый бублик и заходил ходуном. Пёс настороженно, но незлобно наблюдал за телодвижениями человека. Гром остановился перед ним в нескольких шагах. Собака переводила взгляд с него на Олега и обратно. Когда Игорь зашуршал пакетом и Волкопёс поднялся на мощные лапы, нетерпеливо переступая, Волков не смог не признать его некоторое сходство с собой: тот был худым, с всклокоченной, но не плешивой шерстью — таким Олег видел себя по утрам в зеркале, если удосуживался туда заглянуть, — тёмными глазами и диковатым взглядом.       Наёмник сделал ещё несколько шагов — Волкопёс внимательно следил за ним — и встал вровень с Громом, на что верхняя губа собаки дёрнулась в стремлении обнажить клыки. — Тихо-тихо, — проговорил Игорь, вытряхивая колбасу из пакета.       Он подбросил один из предварительно нарезанных продавщицей кусочков и медленно опустился на корточки. Теперь псу стало сложнее следить и за ним, и за субъектом в чёрном плаще за его спиной, так что, схватив один кусок, тот отбежал чуть назад, ел, но не спускал глаз с людей. Олег тоже присел и бросил ему колбасу. Несколько секунд тот принюхивался, затем медленно подошёл и снова обнюхал предлагаемое, настороженно глядя снизу вверх на Волкова, и только потом подцепил кусок зубами и отступил. Чем больше ему кидали, тем меньше шагов назад делал Волкопёс, последние куски он доедал уже не отходя, как выразился бывший полицейский, от кассы. Когда еды больше не осталось, и Игорь показал ему пустую ладонь, пёс потянулся к ней и случайно мазнул по коже кончиком мокрого холодного носа, который сразу принялся облизывать, подавшись назад. Гром подождал ещё с минуту, пока собака ни успокоилась, и медленно встал, потягиваясь. Его примеру последовал и Волков, отметив, как противно тянуло мышцу в простреленной ноге — всё же старость не радость. — Куда теперь? — поинтересовался он. — Футболку надо купить… — его компаньон рассеянно взъерошил волосы и тут же пригладил их рукой.       Олег кивнул и первым двинулся в сторону города, Игорь — за ним. Шагов через сорок пребывающий в своих мыслях Волков услышал из-за спины его голос: — Ты глянь!..       Он обернулся и увидел Волкопса, очевидно, следовавшего за ними всё это время и испытывавшего одному ему понятные надежды. Двое мужчин остановились и собака остановилась тоже, прижав уши к голове и опустив хвост. — Ты его приручил, — констатировал наёмник. — Да вижу я. Может, отвяжется?.. Мы завтра придём, — строго сказал он псу и кивнул для пущей убедительности.       Все трое ещё некоторое время постояли на дорожке, пока пёс не решил, что ловить, очевидно, нечего и не потрусил прочь.       Шагая по дорожке между тронутыми желтизной пихтами, Волков собирал воедино ещё давно у него возникшую, однако на время затерявшуюся в закоулках сознания мысль. Одну из таких мыслей, которую либо озвучить сейчас, либо уже никогда, потому что спустя минуту критического анализа она превратится в абсурд и её смысл сложится, как карточный домик. — Пародоксальный ты человек, Гром, — проговорил он нарочито небрежно. — Тебе, несмотря ни на что, доверяют и люди, и животные. — Им же хуже, — бесцветно бросил Игорь, глядя перед собой. — Почему? — Потому что никому из них добра я в конечном счёте не принёс. — Никому? — Никому, — твёрдо ответил Игорь. — Я рушу всё, к чему прикасаюсь, — прибавил угрюмо, помолчав.       Олег ничего не ответил, лишь сунул руки в карманы плаща, отчего полы отяжелели и опустились, поплыли по воздуху у ног хозяина. — Я тоже много что разрушил, — наконец произнёс он.       Гром медленно повернул к нему лицо со сведёнными бровями. Волков прочёл на нём недоумение, и тут же напомнил себе: бывшему полицейскому до сих пор не приходило в голову сравнивать себя с ним. Для него Олег всё ещё оставался наемником и убийцей, и так бездарно забыть об этом, потерять бдительность, надо было ещё постараться. Но напоминать Игорю о том, что не такие уж они и разные, он не стал. — Это был твой выбор, — возразил Гром и машинально полез в карман за сигаретами. — А всё, что произошло со мной — последствия моих действий, которые я не просчитал. Я, сам того не желая, разрушил жизнь тех, кто мне доверял — да и не только их! — Много на себя берёшь, командир, — покачал головой Олег и добавил с усмешкой: — Демоном себя возомнил? — Ты ведь сам уверен, что это я лишил Разумовского будущего, — упрямо парировал Игорь.       Волков дёрнул уголком губ. — Этого Демона ничего так просто не лишишь. Всё при нём. — Жив-таки… — выдохнул его собеседник.       Олег на это ничего не ответил, только повернул голову и внимательно посмотрел ему в глаза с явным намёком не лезть не в своё дело.

***

      Чёрная футболка «я люблю Кисловодск», с большой буквой i и красным сердцем, мерно покачивалась в зелёном пакете-майке, пока Игорь поднимался по лестнице на второй этаж. В ней, по утверждению Олега и этикетки, хлопка было 100 процентов против 50 в трёх предыдущих вариантах из трёх предыдущих магазинов с сувенирной продукцией. Гром бы в жизни туда не зашёл, если бы Волков не тронул его за плечо на Курортном бульваре и не произнёс: «Там есть какие-то футболки».       Обычно Гром брал хлопок по наитию. Он с детства помнил, как ощущались футболки и майки, которые мать приносила с рынка, и всегда, не задумываясь, выбирал такие же. Но в целом, футболка и футболка, тем более, нужна срочно. Однако Олег, скептически рассматривая предлагаемые варианты, авторитетно заключил: «Сопреешь. Хлопка не меньше 60 должно быть». Чёрную подходящего размера нашли только с третьей попытки, по пути Игорь рассеянно подцепил несколько магнитов в подарок, чтобы больше по магазинам не болтаться.       Он угрюмо глянул в ответ на нечитаемый взгляд Волкова, который тот бросил на три магнита, сгруженные бывшим полицейским на кассе вместе с футболкой.       Один — Прокопенко, один — Дубину, один — себе. Себе, чтобы помнить, что было, точнее был. В Кисловодске. Коллекция магнитов не пополнялась с тех пор, как они с Юлей вернулись из Ирландии, а до этого последний привозил Прокопенко из какой-то командировки, а предпоследний привозил ещё отец…       Сразу отправились на ужин — всё же пропустили обед. Паркет ёлочкой, укрытый бордовой ковровой дорожкой, тихо поскрипывал под ногами. По стенам тепло горели лампы. — Молодые люди! — окликнул их женский голос уже на входе в столовую.       Волков резко повернул голову, Игорь обернулся. — Экскурсию по Лермонтовским местам не желаете? — немолодая женщина за старым столом у стены складывала в клеёнчатую сумку яркие брошюры и объявления. — Мне уходить сейчас, а там буквально пара мест на завтра на 16:00 осталась. Как раз для вас и для друга вашего, — сказала она Грому, очевидно, сочтя его выражение лица более дружелюбным.       Тот замешкался. — Поехали, — неожиданно для себя предложил Волков. — Спросишь заодно про своего Демона.       Бывший полицейский задумчиво воззрился на него, поводил челюстью из стороны в сторону. — Ты тоже поедешь? — тупо спросил он. — Поеду, — Олег неопределённо дёрнул головой. — Ну… поехали… — не думать сегодня у него получалось просто фантастически.       Под рёбра закралось сомнение, но Волков тем временем, за неимением налички, уже переводил необходимую сумму. — Потом отдашь, — бросил он, неверно истолковав отсутствующий взгляд компаньона.       Некогда громовский стол теперь был полностью оккупирован какой-то семьёй, а потому Игоря пристроили за другой, у колонны. Волков сидел на противоположном конце столовой, но мог со своего места беспрепятственно наблюдать за бывшим полицейским. Ещё на входе они молча разошлись по своим местам, и Олег лишь изредка поглядывал в сторону Грома, который сидел, не поднимая головы, и гипнотизировал тарелку. Ел долго, но к тому моменту, как наёмник закончил с двумя блюдами, Игорем было уже почти побеждено одно.       Олег ушёл раньше, чем к столу Грома подошёл Лёха. — Всё в силе? — заговорщически осведомился он. — В холле в десять вечера. — Ага, — отозвался тот, старательно пытаясь вспомнить, что там оставалось «в силе».

***

      Время до десяти пролетело за стиркой и ни к чему не приводящими попытками раз и навсегда выяснить, было ли общение с Волковым предательством памяти о жертвах Венеции. По всему выходило, что было. И Гром знал об этом лучше всех и с самого начала поездки, так что договориться с совестью никак не получалось. От всех доводов, выводов и сумбура голова начинала медленно кипеть, а лоб горел. Чувствуя, что возвращается к полубреду, в котором приехал сюда, Игорь распахнул окно и рухнул на свежее постельное бельё. Вместо гнева на самого себя он ощущал, как внутри что-то бессильно сжималось и щекотало грудину, — словно по ней с обратной стороны легонько проводили пером, — отчего становилось противно от себя же. Будто волна, не достигнув берега, сходила на нет, превратившись в скромно тающую на глазах шапку пены.       Бессилие перед невозможностью с собой договориться, решить раз и навсегда и слепо следовать данным обещаниям, перечёркивало самоощущения от всех тех незначительных улучшений, о которых утром говорила Асия. Игорь помнил, что бывает ещё хуже, помнил, что бывает лучше, но сейчас значение имела только навалившаяся на него усталость и то мерзкое чувство под грудиной.       Комната выстыла быстро, так что, наконец сев в кровати, Гром почувствовал, как начал покрываться гусиной кожей. Поднялся, закрыл окно, натянул штаны поприличнее и новую футболку и вышел в коридор. Часы показывали лишь половину десятого, но заняться в номере было решительно нечем, так что он спустился в холл и вышел на улицу. Белые низкие лавки перед санаторием частично пустовали и Игорь устроился на одной из них среди низких отцветших кустов роз. Сигарет не было, оставался только прохладный преддождевой воздух — небо над головой очень убедительно хмурилось — и ворошащий волосы на макушке ветерок. Вечер отдавал той же неприкаянностью, которую он привык ощущать каждый день до начала постоянных встреч с Волковым — и когда только успел привыкнуть?       Благо начал накрапывать дождик и Гром вернулся в холл как раз к тому моменту, как на лестнице послышался голос Лёхи. — Да, Оль! Ну чего ты заладила-то? Дай людям культурно отдохнуть! — Ну куда ты её прёшь? Там не концертный зал! Вам вряд ли разрешат на ресепшене, — причитала Ольга. — Игорь, здорова! — Лёха увидел бывшего полицейского и поднял свободную от гитары руку в приветственном жесте. — А Вы зачем согласились? — страдальчески спросила его жена. — Ладно этот! — она махнула рукой на своего мужа. — Но Вы-то должны понимать, что вам не разрешат играть в такое время в холле! — Не разрешат, так не разрешат, — буркнул Гром, надеясь на последнее.       Дождь на улице с силой застучал длинными каплями по ступеням. Спор привлёк внимание администратора с ресепшена, и та со всей возможной скоростью зацокала каблуками по направлению к троице возмутителей спокойствия. — Мужчина! — обратилась она к Лёхе, — здесь нельзя шуметь, тем более в такое время. Здесь такая акустика, что на последнем этаже будет слышно. У нас есть специальные залы наверху. Можно занять какой-нибудь в другой день, начиная со среды.       Лёха повернулся к Игорю со скорбным выражением на лице. — Гонють нас, гонють!       Гром только покивал, тоже на всякий случай состроив грустную мину. — Ну, давайте тогда в среду, часиков в восемь-девять. — В восемь или в девять? — уточнила администратор. — В девять, — решил Игорь. — Всё, хорошо. Вам выделят зал. Зайдите не ресепшн в среду утром. Хорошего вечера, — девушка вернулась за стойку. — Эх, не судьба нам сегодня побренчать, не судьба! — заключил Лёха, глядя в пелену дождя за прозрачной дверью выхода на улицу.       Игорь снова кивнул, простился с ним и его женой и был таков, пока приятель не придумал какое-нибудь другое увлекательное занятие на вечер.