Птица и Колокольчик

      Топ-топ-топ! Цицерон почти кубарем влетел в комнату Назира, сшибая по дороге отремонтированные стулья. Бух! Взметнулась пыль. Редгард недовольно глянул на шумного Хранителя, не особо разделяя его больной радости. — Пришло! Пришло-о-о-о! — имперец по привычке затряс головой, размахивая сложенным в причудливый треугольник письмом перед лицом мужчины. Аккуш часто придумывала новые имена — приходилось прятать от Астрид свою «особенность». Когда Хранитель узнал об этом, то долго допытывался до скрытной сестрицы, и ведь теперь это знание очень пригодилось! Слышащая прислала письмо! Она их не оставила! — И что на этот раз? — Назир хмуро смотрел на светлую бумагу, от которой несло цветочным духом. Тонкий знакомый почерк, что вечно стремился сгладить каждую букву завитушкой… да, это явно было письмо от Аккуш. «Дорогая сестрица Бабетта, я прибыла в Вайтран. Здесь ветрено. Наш старый друг мисье Морте помог с размещением. Завтра мы приступаем к исследованию Драконьих стен в окрестностях Волундруда. Кажется, золото нового дня вновь воссияет над моей головой. Счастье заняться вновь любимой работой будоражит до глубины души.

С любовью, твоя сестра Сентинель.»

— Ни слова не понял, — шут хмурил брови, вертя письмо и так, и эдак, словно буквы могли смешаться, образовывая новые слова. — Ох уж эта привычка слишком умных людей мудрить в самых простых вещах, — алик`риец тяжело вздохнул, пытаясь не слушать вечно надрывный голос Хранителя. Надо было ему самому ехать с братом Баном в Рифтен. Ещё немного, и тот окропит свой кривой меч чужой кровью. — Морте — это анаграмма. Вспомни, как звали заказчика — «Мотьер» — а ещё это значит «смерть». Говорю же, любит твоя избранница мудрить… — Слышащая — избранница Ситиса! — Цицерон подскочил, размахивая руками перед лицом усталого ассасина. — Глупости говоришь, брат Назир. Старик усмехнулся, чуть приглаживая аккуратно заплетенную бородку с редкой сединой. Конечно, это же не шут лип к Слышащей как репейник, вечно ошиваясь то на кухне, то в лаборатории. Куда она — туда и он, особенно когда Бан был объявлен избранным. Право слово, тогда было некогда думать об их странных прогулках, а теперь все казалось более чем очевидно. — Глупости или нет, но это не столь важно, — редгард поднялся со своего места, сворачивая послание и пряча в карман под своими многочисленными платками и складками одежды. — Хочу проверить, что в Волундруде этом. Больше с письмом ничего не передавали? — арлекин ожидаемо качнул головой, расплываясь на стуле от усталости. Вся эта нервотрепка длится неделю! Сперва поиски и погоня, потом плохое состояние Матери после пожара, теперь ещё и надежда, что Слышащая не оставила их… сил не было на привычную язвительность. — Где-то, может, все куда лучше… чем мы так разочаровали пташку, что та решила больше не появляться здесь? — Цицерон слепо смотрел в закопченый старыми светильниками потолок, словно эта груда камней могла дать ответ. — Давай все эти вопросы ты задашь ей сам. Бан был резковат, но судя по всей информации, — Уведомитель принялся загибать пальцы. — Она вытащила его из тюрьмы, перетравила целый отряд на Драконьем мосту, убила Императора и Марона, отдавшего приказ о нашем устранении. — Вот именно, брат Назир! — шут дернулся, придерживая вот-вот готовый свалиться колпак. — Она сделала все что нужно. Разве не должна была вернуться? Мужчина задумался, смотря на один незагнутый палец. Иронично. Их семья все ещё не может быть полной без Слышащего, и информация о ней так же словно не дает всей картины… Уведомитель явно что-то упустил. Но сестра вечно как призрак, не оставляла зацепок, чтобы себя отыскать, словно после корабля канула в море, и… конец. Назир не стал отвечать, молча накинув на плечи плащ под цепким взглядом Хранителя. За пределами Убежища было ветрено и холодно, к чему уже можно было привыкнуть за годы… но не получилось. Южанин мелко вздрогнул, стоило паре холодных капель попасть за ворот.

***

      Стоило тьме разойтись, как перед глазами возникла огромная библиотека, уходящая своими стеллажами в вышину… и теряясь. Между ними парили и хлопали страницами, как крыльями, книги, что перемахивали с одной полки на другую. То тут, то там возвышались столики, стойки, лавки, и на каждой мог встретиться свиток, тетрадь, кусок обложки. Хранилище знаний могло сойти за чудесную библиотеку в каком-нибудь институте, если бы не одно «но» — она живая. Его пол и стены словно пульсировали в такт сердца читателя, извивались неровными проходами, ветвились и сходились вновь. Через живую сеть пола виднелась бездна зеленоватых вод, в которых словно что-то жило, извиваясь склизким телом. Лепестки-переходы послушно раскрывались перед крадущейся девушкой, позволяя быстро перебираться с одного островка библиотеки на другой. Иногда среди коридоров встречались Искатели, что медленно парили, осматривая свои владения. Их ссохшиеся руки сжимали темные фолианты, словно не было ничего ценнее этого в их существовании. Их обезображенные Хермеусом лица остались лишь в чертах, извиваясь ворохом щупалец, что давно заменили им привычный рот и волосы, они довольно ловко ими управляли, перелистывая страницы или держа ещё пару книг про запас. Но у Аккуш не было особого желания спрашивать дорогу у подобных. Безгласые существа явно не стали бы помогать вторженцу, что может навредить их горячо любимым знаниям. Девушка старалась красться мимо как можно тише, ныряя в любую, даже самую маленькую тень. Она сглупила: без доспеха, с одним клинком в руке. Если бы знала… это уже история. Пробираться придется самой, в чужом царстве просить помощи у Ситиса смысла столько же, сколько и в писании вилами по воде. Большие ворота острова послушно открылись, позволяя ассасину нырнуть в родную темноту после бесконечно длинной лестницы между последним островком и этим. Забавно, у Демона знаний их столь много, что он даже острова возвел из бесконечных книг. Слышащая выдохнула, наконец сумев распрямиться после пары часов ползанья на коленках. В Зале не было Искателей или кого бы то ни было ещё, только стеллажи вдоль стен по кругу и стола с парой стульев в центре. Держатели для свечей давно отсырели, покрытые склизким слоем мха и увитые отростками. Эти щупальца были практически везде, куда ни глянь. Аккуратная стопка книг возвышалась полукругом возле стойки с такой же толстой книгой в переплете из дерева и кожи… прям как то, через что она попала сюда. Ассасин мягко коснулась пальцами книгу в стопке, стирая невесомую пыль с его корешка — «Маннимарко». Аккуш усмехнулась, одергивая руку и перекатывая влажную пыль, растирая по подушечкам пальцев. Книга на стойке, словно ощущая своего читателя, легко открылась, шурша страницами из тончайшей человеческой кожи. Они все словно издеваясь быстро сменяли страницы на цвета пепла, бронзы и оливы… кожа эльфов. Девушка силой хлопнула по книге, останавливая ту на очередном развороте. Зеленовато-черные письмена плыли по страницам, вырисовывая строчки, складываясь узорами и мордами. — Ты решила поиздеваться?! — Слышащая зло зашипела, прижимая книгу второй рукой. Страницы застыли, рисуя тонкие строки магических формул, извиваясь её собственным почерком — плавными завитушками. Но стоило взгляду пробежать по строкам до конца, как зеленоватый свет вспыхнул на миг, распахиваясь темной бездной на месте книги. Крепкие темно-зеленые щупальца крепко схватили тонкие запясться, открывая те от драгоценной книги. — Так-так-так, — вкрадчивый голос демона легко перекатывался в голове, заглушая собой все остальные голоса. — Кто же это тут? Маленькое смертное создание? Девушка вскрикнула, дергая руками, но демон лишь сильнее сжимал их, опутывая руки уже до плеча. Одно из щупалец сдавило грудь, выбивая воздух из легких. С кончиков пальцев сорвалась магия, тут же исчезая на поверхности скользких конечностей. Хермеус Мора лишь посмеялся от подобных попыток. — Отпусти! — Слышащая дернулась, скользя по полу ногами. Даэдра не давал отстраниться, опутывая новыми щупальцами конечности воришки. — Дерзкая смертная покусилась на великие знания, — тонкий усик-щупальце осторожно коснулся перекошенного в гневе лица девушки, обвиваясь легкими петлями вокруг горла. — Рассчитывала получить знания даром? Щупальце резко сжалось вокруг шеи, пока его хозяин наслаждался заглушенным вскриком Слышащей. Но Хермеус жадно всматривался в стремительно краснеющее лицо девушки, ослабляя хватку. Он не стремился убивать неудачливую воришку. — Так-так-так, — его тягучий голос исказился нотками интереса. — Неужто нечто ценное оказалось в моем царстве… за долгое время. Аккуш зло зашипела, пытаясь сморгнуть алую пелену с глаз, что неохотно отступала после удушения. Принц чуть ослабил хватку, позволяя смертной стоять на своих ногах, но все же склизкие путы все ещё ограничивали движения ассасина, обвивая ту по рукам и ногам. Звякнул клинок, упав на увитый орхилаковыми узорами пол. Эльфийка зло скрипнула зубами, понимая, что драгоценное оружие теперь недосягаемо, пока Мора не ослабит хватку. Шальная мысль пронзила истерзанный страхом мозг, расцветая на губах кривой ухмылкой. — Так, значит, принц Знаний встречает своих гостей, да? — босмерка хрипло рассмеялась, сжимая пальцами обвившее ладонь щупальце. Бездна чуть дернулась, словно говорящая смертная вывела его из чертога мыслей. Хермеус уставился своим множеством желтоватых глаз на девушку, заговорив вновь так же тягуче: — Ты смертна, бесполезна и не бесценна, — Мора обвил тентаклями ее грудь, чувствуя, как сквозь ткань трепещет испуганное сердце. — Но ты отмечена Ситисом. Это ценно… твоя голова… твоя очерненная душа. Даэдра, казалось, расплылся в улыбке, сжимая девичье тело до легкого хруста в тонких и податливых косточках. Слышащая вскрикнула, врезаясь короткими ногтями в склизкую плоть. — Т-ты трус! — девушка барахталась в переплетении щупалец, цепляя пальцами лишь слизь. — Только и можешь, что прикрываться своим обликом! Щупальца дернулись, сжимая трепыхающегося смертного удушающими кольцами. Хермеус тягуче рассмеялся, слушая трепетание чужого сердца. — Кажется, смертное создание совсем забыло свое место, — склизкие тентакли чуть ослабли, выпуская эльфийку из своего плена. — Мой облик не важен. Демону знаний ни к чему хрупкая оболочка. — Кха… ты боишься? — Аккуш хрипло дышала, осоловело смотря, как бездна дергается и извивается клубком. — Остаться один на один. С убийцей в хрупкой форме! — Тебе до настоящего убийцы ещё очень далеко, — Мора рассмеялся вновь, и бездна расширилась. Звук каблуков в этой мерзкой тишине казался слишком громким. Длинный подол одеяния с шелестом касался пола, стоило его обладателю сделать ещё пару шагов. Черноволосый высокий мужчина лениво повел плечами, открывая свои желтые глаза с вытянутым зрачками, похожими на песочные часы. Острые эльфийские уши, бледная оливковая кожа и заостренные черты лица, подчеркнутые уложенными назад волосами. Смолянистые, длинной до пола и — Аккуш надеялась, что показалось — чуть движущиеся вне такта шагов. Украшения из орхилаковой руды обхватывали его запястья, пояс и лоб, и, конечно же, были больше похожи на обвившие своего хозяина щупальца. Расписное черное одеяние делало его словно ещё выше, отчего эльфийка в очередной раз ощутила себя маленькой. Но отчего-то она лишь могла смотреть на Демона знаний, сжимая в дрожащих пальцах мерцающий алым клинок. Верно, перед ней принц, ей даже противопоставить нечего. Явился в уязвимой форме и посчитал, видимо, что убийца охотно падет ниц. — Что же, симпатично, — Аккуш чуть хрипло рассмеялась после удушения, поднимаясь. — Думала, не решишься. — Наглая смертная душа решила пошутить со мной? — вкрадчивый голос принца сменился тихим шипением, из-за непривычной усмешки. Он и позабыл, как это — управлять смертной формой. — Теперь проси прощения. Демон протянул изящную руку с длинными пальцами к голове девушки, укладывая пальцы на темные вихры волос. Боль пронзила голову, заставляя вздрогнуть. Но за сжатыми зубами не прозвучало даже вздоха, и тишина повисла между ними. — Оч-чень интересно, да? — широкая улыбка расчертила лицо принца, оставаясь последним что увидела эльфика перед наступившей тьмой.

***

      Хранитель был один. Сидел все в том же полупустом зале с уходящим во тьму потолком. В голове стояла оглушительная тишина, что не прерывалась даже легким смехом, что срывался с губ. Тьма упорно поглощала все, до чего могла прикоснуться. Матушка все так же безмолвно стояла в своем саркофаге, объятая свежим цветным духом от масел. Цицерон прикрыл глаза, стараясь не смотреть во тьму, но она была везде, обвивала его по рукам и ногам, душила, будто из бездны торчали щупальца что желали утащить шута за собой. — Опять пропала… опять ускользнула! — шут затряс головой, разрывая тишину ярким перезвоном колокольчиков. — Непослушная девчонка! Рыжие волосы до боли сжал в кулаке. Зарычал. В угол полетела шутовская шапка, звуча звонким смехом, знакомым голосом. Пыль клубами взметнулась, щекоча нос. — Пчхи! — Цицерон вздрогнул, закрывая руками лицо. Но в ответ привычно не было слов, смеха, усталого вздоха. Его не коснулись тонкие руки. Не поправили по привычке вздыбленные огненные пряди. Две недели. Они без Слышащего. Без главы. Без напутствия. Словно потерявшиеся в этой бесконечной тьме. — Связать! Скрутить! Сидеть и смотреть чтобы не упорхнула… — Хранитель зло зарычал, стуча лбом по столу. — Глупость-глупость-глупость! Старый шут выжил из ума… пташка не ушла. Не упорхнула. Она разит врагов как сокол! Пожирает их и скоро, да-да, сама вернется. А мы лишь должны ждать. Цицерон стряхнул с колпака серую пыль, наслаждаясь дребезжанием колокольчиков. Странная пустота в голове словно подернулась, исказилась новым голосом, прерывая закостенелую тишину в больной голове. На лице мужчины расползлась широкая улыбка, обнажив ровные ряды острых зубов, словно хищник показал свой оскал. — Пташка, милая пташка, как же я… — шут усмехнулся, перебирая в пальцах золотистые кругляшки. — Нет-нет, сказать лучше лично. Да-да, верный я дождётся. Имперец вновь надел колпак на голову, поправляя растрёпанные волосы мягкими касаниями. Верно, вернётся, вновь под их крыло, под их надзор, и семья вновь станет полной со своей Слышащей. Хранитель мог лишь ждать. Ждать и делать дальше свою работу. Ноги привели его в комнату маленького алхимика. Свежие цветы уже успели чуть подвять, опустив свои тяжелые головы на все так же аккуратно прибранный стол. Маленькая комнатушка Бабетты пока была временным решением, позволив девочке хоть немного уединиться со своими экспериментами… и вещами. Назир по обыкновению дрых в зале с камином прямо на полу, периодически прерываясь на ремонт вещей, которые не пожрало время, а сам Цицерон спал в Святилище. Хотя «спал» — это громко сказано. Мужчина рвано вздохнул, заметив торчащий из сумки подол платья. Любопытство ли, или элементарная жадность, но руки сами сомкнулись на невесомой ткани, перебирая жиденькое кружево по краю юбки. Стоило потянуть чуть сильнее, как светлое платье распустилось по темным камням ярким пятном, грохоча завернутым в свои объятия ворохом безделушек. Девочка собрала хоть немного уцелевшие вещи своей темной сестры, припрятав в своем уголке. К ногам Хранителя с легким перезвоном упала бронзовая заколка, блестя красноватыми камнями в скудном свете свечей. Длинная кованая шпилька с ярким рубином, который обвивали золотистые листочки. Острый кончик заколки легко оцарапал плотную кожу перчаток, оставляя светлый росчерк. Такой знакомый и одновременно чуждый… Тихий смех прокатился по маленькой комнатушке шута, разбавляя тишину. Хранитель лениво перекатывал в руках тонкую косичку девушки, помогая расплести паучьи сети прически. Бабетта сегодня слишком перестаралась. — Знаешь, — эльфийка довольно мурлыкнула, наслаждаясь касанием обнаженных пальцев, которыми мужчина заботливо расплетал косы. — Странное дело… ну, когда я попала сюда, то научилась работать по классике. — Цицерон не совсем понимает, — шут тяжело вздохнул — возня в чужих прическах требовала куда больше сноровки. — Я об оружии, — Аккуш чуть фыркнула, перекатывая в пальцах бронзовую безделушку, которую вампирша вплела в волосы. Украшение чуть поблескивало в скудном свете. — Когда все случилось в первый раз, то порезала их шейным ножичком. Р-раз, и всё. — Так ножичек-то махонький, — мужчина хихикнул, уклоняясь от взметнувшихся светлых кос. Девушка резво обернулась, дуя губы в обиде. — Точно-точно! Пташка же хитрая. Маленького ножичка и для яда хватит. — То-то и оно, милый Хранитель, — эльфийка со вздохом опустила голову на чужое плечо, млея от легких поглаживаний по кудрям. — Яды, кажется, — единственное, что мне подвластно. — Нет-нет, пташка талантлива! — шут резво дернулся, так же быстро замирая, стоило вспомнить, что сестрица устроилась на его плече. — О… Цицерон сам видел. И лук, и нож поддаются твоему таланту так же как ядовитые травы. — Спасибо, я… не часто слышала подобное, — тихий смех звенел в ушах, подергиваясь и смешиваясь

с его собственным. Болезненным и надрывным.

Теплая кровь брызнула на лицо, затекая в распахнутый в хохоте рот, пока прижатый к земле пьянчуга хрипел и пальцами лишь больше раздирал разрезанное горло. Тонкий черный клинок жадно впитывал чужую жизнь, делая своего хозяина все безумнее и… радостнее. Шут поднялся, смотря, как с чужого лица схлынули краски и оно стало таким же изящным и светлым как лик Лун. Сегодня серебряная сестрица укрывала за собой своего мрачного брата, позволяя землям под собой купаться в драгоценном свете. Хранитель повел плечами, словно сбрасывая остатки закостенелого напряжения. С легким хрустом он вынул из миловидной женщины бронзовую заколку, и легкие её испустили предсмертный вздох, заставляя убийцу задрожать от мурашек. Удовольствие. Драгоценное украшение было заботливо и одновременно небрежно вытерто о край черно-красного одеяния шута, лишь легкие багряные разводы остались на неровностях металла. Цицерон улыбнулся, любовно баюкая в ладонях заколку, а хохот в голове слегка утих, словно перебитый чужим ненавязчивым шепотом. Да-да, шепот, что рассказывает свои истории из самой глубокой бездны. — Моя дорогая пташка улетела так далеко, — мужчина широко улыбнулся, приваливаясь к шершавой прохладной стене дома. Камни неприятно царапнули спину, стоило опуститься на прохладные доски дорожки, ещё слегка влажные от чужой крови. — Бедному Хранителю так одиноко… ни весточки, ни улыбки, ни голоса… — рубин приветливо замерцал под холодным светом луны, играясь на гранях кровавыми отсветами.       Острые зубы сомкнулись на перепачканной перчатке, стягивая ту с аристократичных рук убийцы. Яркий звонкий смех пронесся в голове болезненным воспоминанием, затухая где-то в самой бездне разума, поглощенный взращённым безумием старого Хранителя. Рука плавно скользнула вниз, расстегивая тугие пуговицы сюртука, позволяя холодному ветру лизнуть прикрытую тонкой рубахой грудь. Полы старой кофты обожгли прохладой разгоряченную кожу, быстро утопая в рваном вздохе. Локон, ленту, пташку… рядом сжимая, вдыхая ядовитый аромат кожи… хриплые вздохи, пойманные чужими губами. Но нет, напротив ничего, кроме серебристых лиц, что слепо смотрели в небо. Прекрасно и без осуждения, пока быстро-быстро билось сердце, позволяя гореть в странном возбуждении. Цицерон закрыл глаза, пытаясь вспомнить… представить… вообразить… Но кожи касалось только холодное украшение, пахнущее лишь чужой кровью. Пташка тоже истекала кровью. Неаккуратная и живая. На расстоянии одного лишь взмаха, тогда Цицерон впервые ранил свою Слышащую. Красные капли крови на полу Святилища, с ароматом железа и яда, что впитался в саму суть… Голос в голове перекатывался шепотом, звуча неуловимо знакомо, словно пташка сама жарко шептала на ухо, сжимая руками его естество. Хотелось выть. Сжимать много сильнее мягкую плоть чужого тела, пить чужие вздохи и тепло, позволяя старому чувству удовольствия раз за разом прокатываться по телу. Носа будто наяву коснулся горький аромат трав, смазываясь холодным морским ветром, что забирался под одежду. Он готов был пылать, делясь теплом, но его слышала лишь пустая улица… Поспешно вытерев испачканную жемчужными разводами руку о подол чужого платья, шут нехотя поднялся, чувствуя, как в голове хороводом мерцают огни. Странная смесь удовольствия и отвращения к самому себе срывалась в голове надрывным знакомым смехом. Гудел, звенел и перекатывался, как шар в пустой бочке, от того голова будто казалась тяжелее чем обычно. Узкая рыночная площадь выглядела сонно, мерцая редкими огнями ламп и отблеском задремавшей стражи. Волны так же тихо накатывали на берег, убаюкивая собой весь народ. Не мудрено, буквально пару месяцев назад тут люди не могли спать, срываясь на крик от зачарованных кошмаров, что гложили людей от мала до велика долгие-долгие месяцы. Теперь жители собирались вдоволь высыпаться, не особо реагируя на мышиную возню в темных подворотнях. Ассасину было лишь на руку.       Приятный теплый аромат таверны окутал мужчину после соленого воздуха, не давая голосу привычно разыграться в тишине. Жители были излечены, а вот его кошмары никогда не прекращались. Всегда с ним, неуловимое безумие, хохот старого шута, что зловеще нашёптывал самые странные и мерзкие вещи, что мог знать укрытый в чертогах разбитого сознания новоприбывший Хранитель. — О! Знакомое лицо, др-руг! — раскатистый голос Рааджина довольно звонко прозвучал со сцены, прерывая его задумчивую игру на лютне. Звякнули неловко задетые струны, ломая такт мелодии, а после заигрывая совершенно другую. — Какими судьбами? Быстрее, принесите моему другу теплой еды… тебя еле ноги держат. Каджит усмехнулся, смотря как чуть скривившись губы Цицерона сложились в подобие улыбки. Ассасин благодарно кивнул, снимая с головы колпак и усаживаясь за маленький столик у самого помоста. Изящная фигурой служанка спешно принесла вязкий горячий суп, где, кажется, была лишь одна картошка и жир. Мужчина слепо смотрел на услужливую улыбку девушки, скользя задумчивым взором по открытым ключицам и глубокому вырезу ее платья. Та, кажется, оставалась у столика чуть дольше положенного, немного елозя тряпкой по чистой поверхности. Имперец дернулся, теряя всякий интерес к распутной девке, и быстро приступил к еде, даже не поднимая взгляда на надутые губы бретонки. Та выглядела недовольной, хоть и старалась оставаться в поле зрения, будто ее старая юбка с разрезом могла привлечь внимание постояльца. — Вот незадача, — каджит сдавленно мурлыкнул, лениво перебирая струны и опускаясь прямо на помост, становясь ближе к рыжеволосому другу. Хотя это было невзаимно. — Она так крутится, вокруг столько мужиков, я вот тоже… Не могу понять иногда женщин, чем можно их привлечь. — Кот ждёт любовного совета? — мужчина усмехнулся, откладывая ложку в сторону, — Поверь, друг, я не сведущий в таких делах. — Но при том, что тебе подают такую сочную дамочку буквально на блюдце, — Рааджин тихо постукивал кончиком хвоста, не скрывая задорного настроения. — Все вздыхаешь о своей пропавшей Луне? — О ком? Ха-ха, Ци…я тебя не понимаю. — О своей сереброволосой красавице, — кот нервно дёрнул ухом, смотря, как служанка круги наматывает вокруг сцены под видом работы. — Думаешь, она… жива? — Глупый кот не знает, о чем мелет его язык, — Цицерон чуть вздохнул, стараясь не давать гневу выход. Кошак выручил его, было бы неприятно потерять такие ценные уши. — Пташка совершенно иная. Она чарует другими вещами. Характером, мыслями, хитростью, очарованием. Она не стремится использовать свое тело как весомый аргумент, нет-нет, я лично касался ее тела лишь дважды! Когда лечил ожоги и когда помогал с перевязкой. Она словно священная, недосягаемая… — О, такая прекрасная дама? Тут? Теперь понятно, почему ты так часто гоняешься за Луной, — каджит мечтательно вздохнул, прикрывая дрожащие веки и пытаясь нарисовать образ чудесной незнакомки. Будь она из кошек, то наверняка получилась бы самой изящной. Красавицей из тигров или барсов, светлой как Секунда в своем зените. — Не знаю. Она жива, но где и как она… Цицерон не знает, — шут зло оскалился, смотря, как девушка пытается подслушать их разговор. — Прекрасный призрак, бродит далеко и неизвестно когда вернётся домой… Но мы… Нет, я, буду ждать и надеяться на скорое возвращение. — О, если она появится, то обязательно познакомь! — Рааджин улыбнулся, щуря золотистые веки в подобии странной радости. — Обещаю, что не стану приударять. Все-таки она твоя избранница. — Она… избранница другого, — Хранитель опустил голову, гоняя в чашке остатки супа. Туда-сюда. — О… как это? — Если расскажу, то придется тебя убить, — шут поднял глаза, сверля своего собеседника тяжёлым взглядом. — Не стр-ремлюсь знать ваши секреты, я понял, — кот рассмеялся, поднимаясь на ноги и отставляя лютню. — Не знаю, как ты, а я точно теперь хочу выпить. За скорое возвращение прекрасной Луны. Цицерон нехотя поднялся, следуя за своим хвостатым товарищем, что чуть пружиня шел к стойке с полусонным трактирщиком. По привычке заказав горячий отвар вместо вина, мужчина поднял бокал, смотря, как кот довольно облизывал морду, обнюхивая пряное вино. — Ну, по итогу могу сказать, — каджит поднял бокал, салютуя куда-то в потолок. Верно-верно, кошачий народ весь в целом поклоняется светилам, так что ожидать иного и не стоило. Ассасин нехотя отразил его жест. — За скорое возвращение леди Луны. Может, тогда у дорогого друга голова прояснится. Хранитель чуть усмехнулся, не найдя, что ответить. Все же старый затворник считал пустословие бардов занятием исключительно вредным. — А я думал, что кошак умеет толкать более красноречивые вещи, — имперец надрывно хихикнул, смотря, как недовольно дернулись песчаные ушки, но тот не отвечал, пока не осушил бокал до дна. — Дорогой друг не отличает лаконичное от болтовни, — Рааджин хлестко огрел собеседника хвостом по бедру, скорее нахально улыбаясь, чем реально оскорбившись. К своему удивлению мужчина не ощутил желания насадить наглеца на нож. Похоже, Цицерон стареет. Странная полуулыбка шута была поспешно скрыта за кружкой настоя, пряча аномальный проблеск старого его. Хохот в голове странно утих. Тьма не хотела больше пожирать душу старого слуги.