Рубины в серебре

Свадьбу стоило проводить хотя бы ради того, чтобы посмотреть на лица родителей невесты и гостей с её стороны. Как же! Шесть лет все воевали с тираном де Очоа, наконец-то свергли его и отрубили ему голову... и вот Аделаида выходит за него замуж. Стоило ожидать открытого недовольства и враждебности… но у морской ведьмы — железная хватка и всегда наготове несколько веских аргументов, подтверждающих её правоту. Аделаида смогла договориться с пиратами Тортуги и заручиться поддержкой пятерых своенравных капитанов — ей и демона под силу убедить в чём угодно. Смерть адмирала испанского флота привлечёт к местным водам лишнее внимание, а брак с ним, напротив, укрепит связи Санта-Доминго и сыграет всем на руку, бла-бла-бла… поди возрази женщине, что сразила морского дьявола. Всё это, в том числе и богатая церемония, достойная короля с королевой, было мишурой для посторонних. Диего знал, что есть только одна причина, почему он до сих пор жив: Аделаида так захотела. Его захотела — и получила. Ведьма пожелает — звезду с неба достанет, что уж говорить о смертном муже. Это осознание могло бы нанести последний удар по остаткам самолюбия адмирала, но… проиграть ей — не стыдно. И, раз уж желания у них в кои-то веки совпали… Адмирал хотел заполучить её, наглую и дикую, а в итоге ведьма сама взяла его, забрала по частям: сперва глаз, орден и покой, затем и корабль, и власть, и честь, и город, и, наконец, сняла голову с плеч — отняла жизнь, а после вернула щелчком пальцев. Другой бежал бы от неё без оглядки… но Диего де Очоа слишком привык быть в сердце бури. За годы, что прошли с их первого неудавшегося знакомства, Диего много чего испытал к Аделаиде: и ненавидел её так, что готов был удавить голыми руками, и желал так страстно и пламенно, что совсем потерял голову, и жаждал встреч с ней, пусть каждая из них и была подобна поцелую ножа. Ночь после долгой и утомительной церемонии он ждал так же. Аделаида же словно нарочно тянула до последнего, и он весь извёлся, ожидая, когда же невеста закончит приготовления. С другой адмирал ждать не стал бы, но он прекрасно помнил, чем закончился прошлый раз, когда он… поторопил события. Второй глаз терять он не собирался. Когда его, наконец, позвали, Диего ворвался в комнату в свойственной ему манере… и замер, прикрыв дверь. В лицо ему дохнуло холодом и кромешной тьмой, будто он заглянул в такие глубины океана, что и не снились смертным. Чужое присутствие он угадал скорее внутренним чутьём опытного кабальеро, но не зрением или слухом. — Знаешь, почему я выбрала именно эту спальню? Она не самая роскошная и не самая мною любимая, но… — Аделаида выдержала небольшую паузу, — у кровати здесь очень интересное изголовье. По-прежнему ничего не видя, Диего мог только догадываться, что такого особенного в здешней кровати. Это сейчас заботило его меньше всего. Горячая кровь понеслась по венам, туманя разум, и адмирал слепо шагнул вперёд, на голос, на ходу раздеваясь и бросая одежду прямо на пол. Поймать Адель оказалось не так-то просто. В комнате точно было окно, но сейчас её окутывал мрак, будто на голову надели плотный мешок. Даже Диего стало не по себе, хотя он никогда не боялся темноты. — В салочки решила поиграть? За пять лет ещё не наигралась? — процедил он. Комната не могла быть настолько большой, чтобы Адель долго пряталась, но ведьма, как и в бою, мастерски избегала его. — Ну ничего, подожди, сейчас… — Вот чего ты такой нетерпеливый? — послышалось за левым плечом. Ледяные пальцы коснулись голой спины и тут же пропали. Адмирал развернулся, дёрнулся в ту сторону всем телом… и, споткнувшись о что-то, стремительно полетел вниз. Вместо холодного жёсткого пола Диего уткнулся лицом в свежие, пахнущие мылом подушки. Вот и кровать, значит? Он тут же перевернулся на спину, недовольно откинув кудрявые волосы с лица. Раздался короткий смешок, зашуршала простынь, а затем… — Ах ты ведьма! Адель, ничуть не церемонясь, села ему на живот и легко поймала запястья, придавив его к кровати тяжестью своего тела. Руки у неё были холодные и, как выяснилось после недолгой полушутливой, невсерьёз, возни — действительно сильные. — Помнишь, как мы с тобой развлекались тогда на галеоне? Перед тем, как я его угнала? — спросила она. Сильные бёдра сдавили бока, колени упёрлись в рёбра. Воздуха стало до одури мало… Диего раздражённо выдохнул: — Надеюсь, на этот раз ты не собираешься меня воском обливать? — Сегодня точно нет, — заявила Аделаида. И хватило же наглости! — Да не дёргайся! Кажется, тогда ты был не против… чтобы я тебя связала. Сейчас предпочтения поменялись? Диего самодовольно хмыкнул. Тоже не забыла, значит? Он дорого заплатил бы, чтобы увидеть её лицо сейчас. Смущалась ли она, или, как тогда, лукаво и самоуверенно улыбалась, заманивая его в ловушку? — Звучит всё так же… заманчиво. — Хорошо! — воскликнула Адель высоким, взволнованным голосом. — Это очень хорошо. Потому что верёвку я уже приготовила. Руки Аделаида отпустила, и Диего тут же пристроил их ей на бёдра. Округлые, мягкие, с гладкой кожей… лицо её он помнил загорелым и обветренным, но тело-то наверняка оставалось нетронутым ни ветром, ни солнцем. Если только она, отправляясь в дальнее плавание, не разгуливала по палубе нагой. От этой в высшей степени бредовой, но соблазнительно яркой мысли адмирала тут же бросило в жар. Руки непроизвольно скользнули к тонкой талии… и выше. Пальцами Диего отчётливо почувствовал длинный косой рубец на рёбрах. — Эй, мы только начали, — твёрдо и холодно напомнила Адель, привстав над ним. Лица Диего коснулся кончик промасленной верёвки, самой обычной, грубой и прочной. Он приподнял руки, и ведьма туго обмотала их, связав и закрепив над головой… теперь он вспомнил: изголовье здесь и правда любопытное. Резное. Можно продеть верёвку и удобно привязать, скользить не будет. Лицо вновь что-то щекотнуло… длинные волосы, пахнущие корабельной смолой, морской солью и порохом, скользнули по щекам и груди. У Адель они были густые, тёмные, но на солнце давно выцвели почти до рыжины. Ведьма склонилась над ним, тяжело дыша… Диего явственно почувствовал вкус кьянти на языке. — Вот ты и попался, — шепнула Аделаида и требовательно впилась ему в губы. Ледяные пальцы ухватили напряжённую шею, не сдавливая, но и не давая лишней свободы. Целовалась она до одури жадно, не желая отпускать ни на секунду, ловя каждый рваный вздох, каждое движение. И как ей удавалось сохранять такое убедительное хладнокровие? Закончив, она встала и принялась так же сосредоточено избавлять его от оставшейся одежды. Развязала пояс, стянула обувь и всё прочее… Сама она разделась заранее, но в темноте адмирал только сейчас это понял. Её руки уверенно легли Диего на живот, погладили разгорячённую кожу и несколько мелких старых шрамов, спустились ниже… Диего вздрогнул, тихо выдохнул. Он ничего не видел, но чувствовал всё во сто крат острее: маленькая широкая ладонь с короткими пальцами обхватила его уже без того возбуждённый член, чуть сжала и тут же расслабилась, словно играясь. Большой палец коснулся влажной от предсемени головки, скользнул ниже, тщательно изучая… У Аделаиды прохладная, твёрдая рука — совсем не нежная ладошка благородной доньи, однако нескольких движений хватило, чтобы и без того разгорячённый адмирал почти одурел. Диего откинулся на подушки, натянув верёвки, опутывающие запястья. Тупая боль от впившихся в кожу пут не отрезвляла, даже наоборот: мешаясь с удовольствием, только больше дурманила. Что-то… скреблось в голове, не давало полностью насладиться лаской. Уж больно ловко: уверенная хватка, достаточно жёсткая и при этом нежная, и выверенные, лёгкие движения. Адель знала, что делала — и делала это явно не впервые. Перед глазами живо встали все те многочисленные мужчины, окружавшие Аделаиду. Большинство из них было жалкими ублюдками и безродными собаками, недостойными даже её взгляда, но некоторые… Диего в ярости зарычал и зажмурился так, что в темноте сверкнули разноцветные искры, будто его огрели чем-то тяжёлым по голове. Он хрипло выплюнул: — Ты до этого спала с кем-то? Ласкающая его рука замерла. В тишине слышно было только его тяжёлое дыхание и бешеный стук сердца. — Так тебя возбуждают разговоры о том, с кем и как спала твоя жена? Короткий злой смешок — и горячая ладонь, оставив в покое член, жёстко сжала чувствительные яйца. Диего дёрнулся и замычал сквозь стиснутые зубы, через силу сдерживалась, чтобы не заорать. Попробовал ослабить верёвку, но не вышло — на этот раз Аделаида связала его надёжно. — Сдурела?! — сохранить твёрдость голоса стоило огромных усилий. Адмирал прочистил горло. — Просто ответь. — Вот сдалось тебе это? — помолчав немного, Адель вдруг хмыкнула. Ничего хорошего это не сулило. Она вновь сжала ладонь — уже не так сильно, но по-прежнему чувствительно — и оттянула нежную кожу. Диего отвернулся, уткнувшись лицом в собственное плечо. Это было больно… но боль и злость только подогрели желание, ещё больше раззадорили. Измученный сперва лаской, потом пыткой и ещё больше — ожиданием, Диего едва держался. Он уже готов был отложить разговор, лишь бы Аделаида вернулась к тому, на чём остановилась. — Ты сам начал, Диего. Вот честно, лучше бы я захватила ещё и кляп, — звучало холодно. — Впрочем… разве у супругов могут быть друг от друга секреты? Она молниеносно — адмирал даже не успел среагировать — взвилась и вновь пересела ему на напряжённый живот. Диего кожей почувствовал, какая она горячая внизу… внутренняя сторона её бедра нарочно, наверняка нарочно, задела чувствительную плоть, и он не сдержался — дёрнулся навстречу, слегка подбросив её вверх. Аделаида не торопилась и явно наслаждалась. Она улеглась на него, мягкой нежной грудью к его груди, устроилась поудобнее, влажным горячим языком прошлась от ключицы к шее, а оттуда к уху. Оттянула зубами круглую золотую серёжку, до боли прикусив мочку… — Адель… — сорвалось с губ и тут же утонуло в кромешной темноте. В ответ прозвучал лишь короткий злой вздох. — Раз уж зашла речь: у меня был только один мужчина. Догадываешься, кто? — Я не собираюсь об этом думать! — рявкнул Диего и добавил едкое: — Проклятая ведьма. — Именно! — радостно воскликнула она, откинувшись назад и вновь задев ягодицей член. Вновь нарочно. — Я ведьма. Что, по-твоему, делают ведьмы? Дошло до него не сразу… а осознание ударило в голову сильнее самого крепкого рома. Диего поражённо выдохнул: — Серьёзно? — А то, — в её голосе звучало самодовольство. — А так как я морская ведьма, то и чёрт мне достался морской. К счастью, без рогов и копыт. И да: он хороший любовник. Диего, наверное, смог бы прожить и без этого уточнения. Впрочем, теперь ему стало… спокойнее, что ли. Он всегда был прямолинейным человеком и в других тоже ценил прямоту. Проще уже знать наверняка, чем теряться в догадках. — Встречалась с ним я только во сне, так что... Не считая этого, я девица, — заключила Аделаида, уже не скрывая веселья. — Ну как, девица… других мужчин у меня не было. Уточнять, были ли женщины, Диего уже не рискнул. — Надеюсь, я удовлетворила твоё любопытство, — Аделаида несильно стукнула его по груди. Стянутые верёвкой запястья начали ныть, руки затекли. Он уже не чувствовал пальцев, зато прекрасно ощущал разгоревшееся внутри пламя. — Да. Адель… хватит. Я уже не могу терпеть. — Ах, точно! Я уже и забыла, для чего мы тут собрались. Рассмеявшись, она ловко приподнялась, чуть сместилась… и медленно опустилась вниз, тихо зашипев. Диего, не сдерживаясь, взвыл в голос. Адель обрушилась на него сокрушительным девятым валом: в ней было горячо и невероятно тесно… как глубокая карибская ночь, влажная и жаркая, томная, воздух такой тяжёлый, что трудно дышать… врала она, что “забыла”, лукавила и нарочно выхолаживала голос. Внутри она, как и он, сгорала. Первые её движения были скованными и осторожными, однако Адель быстро вошла во вкус и, привыкнув, взяла его в себя целиком. Они нашли подходящий обоим ритм: резкий и быстрый, как и вся их жизнь. Диего чувствовал, что она пробовала ласкать себя пальцами, насаживаясь на него, но быстро перестал об этом думать. Только ловил её громкие, несдержанные стоны. Угольно-чёрная пелена тьмы, наконец, рассеялась, зрение прояснилось, и Диего увидел всё так чётко, будто настал белый день. Увидел нависшую над ним ведьму, рассыпавшиеся по плечам волосы-змеи, и её гибкое тело, серебрящееся в приглушённом лунном свете, изящную округлую грудь с тёмными сосками, и рёбра под тонкой кожей, и тот самый косой рубец, которого он успел коснуться… и лицо её, искажённое не болью, но сладкой негой, и её глаза, горящие совершенно дикой, нечеловеческой жаждой. Таким был её взгляд, когда морская ведьма сразила морского дьявола. Таким был её взгляд, когда Аделаида забирала себе очередную часть Диего де Очоа.