Мир, где только ты и я

      Двери автомобиля одновременно хлопают, Егор ставит его на сигнализацию и опускает ключ в рюкзак, краем глаза замечая маячащую спину Эда, дожидающегося его уже на тротуаре.       Торговый центр встречает их яркими огнями рекламных вывесок и горящими буквами из названия в отдалении. Людей намного меньше, чем обычно, но попадаться какому-то поклоннику на глаза не хочется. Они приехали отдыхать, а не пиарить свое творчество, общаться с людьми, любящими их дело, и следить за множеством факторов одновременно. — Есть план? — расстегивая ветровку, Егор догоняет его и опускает взгляд в чужой мобильник, где включен трейлер какого-то фильма. — Пока нет, — передав Егору телефон, Эд распахивает свою куртку и надвигает кепку, в прошлый раз оставленную в салоне чужой машины, на глаза.       У него совсем нет желания быть узнанным сейчас, а с его татуировками сделать это будет сложно. — А у тебя? — Посмотрим сначала, че идет в кинотеатре, а потом уже решим, — они поднимаются по ступеням, стараясь не акцентировать внимание на себе и по возможности опуская голову.       Их не узнает каждый второй, но кто-то наверняка вспомнит или «Невесту», или состав лейбла и попросит фотографию. И среди фанатов наверняка появятся те, кто зададут вопросы насчет их пребывания ночью вдвоем в торговом центре при учете того, что Эд не появляется уже три дня в чужих историях и не записывает свои. У него все просто — нет повода, значит и не нужно снимать ничего. Вряд ли бы Эд вообще использовал инстаграм для ведения своего аккаунта, если бы не медийность. Ему выкладывать туда нечего, он не ездит по дорогим клубам, не дает интервью и не особо появляется в топах, чтобы за ним следить.       Это у Егора есть желание выложить кошку, живущую под его домом, показать погоду из окна студии, похвастаться новой прической или просто показаться людям, без причины. У него и фотографий в профиле много, пускай он и чистит его регулярно, когда появляется возможность удалить рекламные посты. Есть даже актуальное с историями с концертов и важных мероприятий.       До третьего этажа, где и находится кинотеатр, они добираются без остановок и взглядов в спину — странно, что не узнают, Егор даже шутит, что они в другой вселенной и что они здесь только ради фильма, а не ради спасения мира или тысячи жизней. — Давай на этот? — опуская ладонь на чужой локоть, Эд указывает взглядом на стоящий постер. — Хуй знает, шо это, но выглядит пиздато. — На пизделовки? — Егор смеется, но согласно кивает. — Мы будем брать попкорн? — ему, в целом, без разницы, поэтому отталкиваться будут уже от желания Эда. — В пизду его, — запихнув руки в карманы куртки, Эд морщится. — Лучше бы вискаря какого-нибудь взяли, — и смеется по-родному хрипло, вызывая широкую улыбку.       Такой улыбки нет у Егора, когда тот смотрит на Аню или других близких друзей. Она другая, в ней больше чувств и эмоций, чем нужно. Наверное, это еще один звоночек, который им все также не слышен из-за беруш и стены, ограждающей их до сих пор от нужных и важных ощущений. — И напились бы на рекламе, — замечание Егора настолько справедливое, что Эд посмеивается, закусив губу, и прищуривается на кассира, видимо, ждущего хоть каких-то покупателей в позднее время — летом их намного больше, чем осенью, когда то дождь, то снег, то жара под тридцать.       И этот самый кассир их, кажется, узнает, но на этот счет вежливо молчит и за рамки рабочего этикета не выходит, делая все, как обычно.       Если бы на его месте был кто-то другой, то наверняка бы рассказал самым близким друзьям про то, что видел во время смены Егора Крида и Скруджи, а те бы по секрету шепнули бы своим хорошим знакомым, которые уже и выпустили бы информацию в свободное плавание по сети.       Конечно, ничего не мешает двумя друзьям пойти в кинотеатр. Но все равно намного логичнее было бы то, что Егор оказался на ночном сеансе, например, с Аней. Правда, на логику и Эду, и Егору давно наплевать. Взгляд в спину чувствуется, и Эд, видимо, совсем забыв о том, что они в людном месте, опять берется за чужой локоть и тянет Егора подальше в сторону, к их кинозалу. — Все-таки вискарь нужно было взять, — напущенно вздыхает Эд, пока Егор поднимается по лестнице к дальним рядам и пробегается взглядом по залу. — А шо мы, романтишно на заднем пососемся? — теперь и Эд осматривает зал, понимая, что на данный момент они одни, и, чисто теоретически, им никто не помешает ни пить алкоголь, ни обсуждать что-то, ни целоваться, если очень захочется.       Эду кажется, что эти мысли в голову лезут сами по себе, и они совершенно точно не являются его. Никогда не было, а теперь вдруг! По мнению родителей, на детей влияют компьютеры, и с такой же логикой Эд считает, что на него так влияет именно этот кинозал — в других кинотеатрах все прекрасно, а здесь какая-то удивительно странная напасть. Мысли не могут быть чужими, они о желаниях и эмоциях, в которых человек сам себе боится признаться. — Если есть желание, то пососемся, — в той же шутливой манере отвечает Егор, делая вид, будто бы так и нужно. — Тогда и вискарь не нужен. — С хуя ли? — и не ясно, реакция ли это на то, что их места правда на самом заднем ряду, или несогласие с ненужностью алкоголя. — А ты не шаришь, да? Это мне одному в инсте выдает постоянно в рекомендациях клипы под какую-нибудь Пошлую Молли со мной и еще кем-нибудь? — и с кем именно, Егор тактично умалчивает. — Шарахаться по инсте твоей этой просто меньше надо, — убирая между их креслами подлокотник, Эд сразу же опускается на его плечо, видимо, планируя до рекламы посидеть с закрытыми глазами и расслабиться.       Для них это в порядке вещей, ничего необычного и смущающего. Наедине такая тактильность всегда присутствует. — Если что, — Егор решает напомнить про их разговор, — ты мне говори. Я ж тебя по-свински вытащил под конец течки, — голос у него низкий, тихий, и Эд только кивает, не контролируя скользнувшие по телу мурашки.       Забота, несомненно, приятна. Может быть, не только она? Только Эд обещает об этом подумать когда-нибудь позже, но явно не сейчас. — Нормально? — и все же Егор слишком за него переживает и дергается.       Как будто бы что-то ужасное может случиться с Эдом, в особенности когда рядом Егор в здравом уме и твердой памяти. — Если будет хуево, я скажу, не ссы, — полностью пропуская рекламу и до начала фильма планируя оставаться с закрытыми глазами, Эд устраивается поудобнее, выпрямляя плечи и закидывая ногу на ногу.       Он выглядит расслабленно. Егор все больше и больше начинает замечать то, что Эд с ним становится собой, не пытаясь скрыться за маской гопника, и ощущает себя максимально комфортно. Даже в течку. Егору нравится его такое доверие, потому что в студии на него всегда смотрит другой человек, Скруджи, а не просто Эдик, которого привык видеть Егор.       Егор теряет суть кино еще в тот момент, когда проходит два десятка минут с его начала, и решает просто наслаждаться картинкой, не втягиваясь в сюжет, в отличие Эда, которому только прыгать от нетерпения и крыть героев матами не хватает для полноценной картины вовлеченности. К ним в зал так никто больше и не заходит, и Егор чувствует себя намного комфортнее, чем могло быть. И, честно, Егор и от эстетичной постановки на экране отключается, думая только о том, как долго Эд собирается отлеживать ему руку, не найдя удобного положения на своем кресле. — Смотри, пиздатый какой, отхуярит этого, — Эд пальцем указывает в сторону экрана, — еблана, — кажется, он вообще не улавливает ничего больше происходящего на экране.       Как будто бы железный занавес образован вокруг, и Эд, вопреки своему желанию вырваться из любых рамок, ограничивающих его свободу, не планирует стремиться наружу. — Я первую часть не видел, поэтому нам нужно будет глянуть и ее, — от эмоционального скачка Эд не может остановиться, говорит воодушевленно, за запястье его хватает, чтобы привлечь внимание и к своим словам, и к фильму одновременно. — Посмотрим как-нибудь? На выходных можно собраться и поглядеть, ладно? — Егоров ступор его не смущает, раз он не может совладать с перевозбуждением. — Или сразу после поехать ко мне сейчас, первую часть смотреть, хочешь? — Не так быстро, я не успеваю, — выдыхает Егор, в темноте едва фокусируясь на его лице и замечая, что и соседние кресла варварски захвачены — на них сложены были ноги, благо хоть обувь стоит рядом, а не пачкает в будущем чьи-то места. — Тарахтишь как бабка старая, — он посмеивается, вытягивая руку из-под спины и устраивая ее поверх груди Эда, — он чувствует, как шумно и быстро колотится чужое сердце, и сам этого пугается.       Еще минута в таком положении, и у Егора оно точно так же застучит, так еще и в один ритм с ним. — Повторяю, слушай внимательно, — ехидничает Эд, еще увереннее располагаясь у Егора где-то одной частью на плече, а другой на груди. — Предлагаю поехать смотреть первую часть этого фильма ко мне, — он даже приподнимается и поворачивается к Егору, чтобы увидеть первую реакцию и попытаться понять чужие эмоции. — Хочешь?       В целом, повторять Егору было не нужно, он просто в первый раз не нашелся и не ответил, поэтому и выиграл немного времени на раздумья. Думать не о чем, он согласен на любую авантюру и, тем более, на фильм — за сюжетом тогда придется сейчас следить, чтобы потом не выглядеть по-идиотски. Неприятно будет, если получится, что смотрели вторую — и где логика в такой последовательности? — часть фильма вместе, но при этом будто бы вдумывался и наслаждался только Эд. — Оно тебе так прям нужно? — если уж у Эда дикое желание узнать о прошлом героев, то он, конечно, согласится и даже найдет плюсы в этом.       Плюс, в общем-то, один — Егор побудет дома и ощутит на себе очередную порцию уюта. — А ты не хочешь? — когда ответы вопросом на вопрос стали честными? — Ты ж знаешь, — это уже что-то, само собой разумеющееся, — я за любой движ, кроме голодовки.       Эд упирается локтем ему в колено, пытаясь найти удобную позу и не свернуть шею, но при этом не отводить взгляда от Егора — эмоции, на первом месте эмоции.       От его попыток не свалиться на пол и не заехать рукой в живот Егор хихикает, собирая губы в тонкую полоску и себя не выдавая, — с Эдом невозможно быть напряженным в повседневной жизни, только если во время разговоров словами через рот. И лучше бы Эд лег головой на колени, чем пытался бы развернуться и не потерять комфортного расположения на Егоре и креслах одновременно. — Тогда поедем? — чересчур воодушевленному Эду отказать не является возможным, и Егор только кивает, соглашаясь на бессонную ночь и дрему посреди самых спокойных моментов, которых в первой части явно не меньше, чем во второй.       И все-таки зря Эд вертелся, как уж на сковородке. Из-за этого он едва ли не полностью разлегся на креслах, вытянув ноги, но зато смотрел Егору прямо в лицо и держал его ладонь на своей груди, в собственническом жесте не дав ей съехать в сторону. — Если ты будешь по-старчески с важным видом молчать, — Эд мягко касается кончика его носа, запрокидывая голову и ерзая затылком по чужим бедрам, — то я сам тебя повезу смотреть первую часть к себе домой. Как говорят, не зря я учился водить.       Все это, конечно, прекрасно, но кто и когда так говорит? Эду не хватает только очков на переносице и огромной папки с бумагами, чтобы показаться какой-нибудь важной птицей научного полета. — Поедем-поедем, только не жужжи мне в ухо, — Егор перехватывает его руку, опускает ему же на грудь и поднимает голову к экрану.       А вот Эд так быстро сдаваться не намерен, он пальцами шагает сначала по чужому торсу, а затем щекочет подушечками кожу под подбородком с невозмутимым лицом, точно они так каждый день делают. На самом деле ему просто не к чему еще прицепиться, а Егора подразнить и шуточно побесить хочется, пускай мимо Эда и проходят все события на экране. Кино можно найти позже в интернете и заткнуть в своей памяти сюжетные дыры, если очень хочется, а с Егором вряд ли получится поймать точно такую же волну и настрой. — Кто еще жужжит? — Ты. То ли в одном ухе жужжишь, то ли в другом, — Егор чешет его по волосам, перебирает их и старается чужой пыл усмирить своим спокойствием. — А я хуй пойму, в каком. Путаешь меня, говнюк, — он втягивается, начинает активнее прочесывать темные, отчасти грубоватые пряди с чувством, что ему с радостью и удовольствием поддаются. — А ты как думал, считал, шо в сказку попал? — играя бровями, Эд ерзает на креслах, точно бы исполняет план по уничтожению кинотеатра — после останется только сжечь все здание и провозгласить город очищенным.       Хмыкнув, Егор качает головой, не давая точного ответа, и уже на автомате прочесывает его волосы, разбирая по пробору. Ему говорить особо не хочется, сейчас — больше о чувствах и ощущениях. — Ну и иди в жопу, — закатив глаза, Эд собирает руки на своей груди, не выпустив чужой ладони, и напущенно громко выдыхает.       Но выдержки не хватает, и он смеется, зажмурившись и уткнувшись Егору куда-то в живот. — Ты б сразу сказал, что планируешь разлечься, мы бы нашли кинотеатр с диванчиками, — замечает Егор, придерживая за дальнее плечо из соображений безопасности, и отрывается, наконец, от экрана.       Его взгляд медленно проходится по лицу, собирая каждую татуировку, опускается к мерно вздымающейся груди и замирает, когда фокусируется в темноте и редких бликах от экрана на их переплетенных пальцах. Егор подтягивает его ближе к себе и подальше от края собственных колен, и Эд смотрит на него с хитрым, почти что игривым прищуром. Для надежности Егор щелкает его по носу, сбивая градус, но это никак не помогает и, наверное, только сближает их. На таких «ошибках» и доползут постепенно до чего-то большого и осознанного. — Похуй, — Эду совершенно точно не нужен диван, пока есть колени Егора. — К тебе поедем сразу после?       Повторяться и ходить по кругу не хочется, но Егору нужно было обозначить свое согласие и уточнить, не передумал ли еще сам Эд.       Только вот Эд не отвечает, только ведет плечами, вынуждая переспросить, и приподнимается на локте, оказываясь еще ближе. Не то чтобы Егор напрягается от подобной близости, но все равно ощущение накалившейся обстановки заполняет все вокруг, проникает с воздухом в легкие и коварными шагами добирается до сердца. Коротко усмехнувшись, Эд старается выпрямиться и сесть на чужих коленях, не задев кресла рядом и не сломав что-нибудь. Это вполне возможно, если брать в расчет то, что самые нелепые ситуации происходят по большей части в самые важные и волнительные моменты.       Его попытки сесть удобно не выглядят соблазняюще и эстетично, как в каком-нибудь постановочном порно про секс двух незнакомцев на заднем ряду кинозала. Он скорее передразнивает все подобные видео, заезжая коленом по подлокотнику — с другой-то стороны он не убран — и недовольно на это шипя, и случайно хватается не за плечо Егора, а за шнурок на его толстовке, извинительно улыбаясь.       По правде говоря, Егор сдерживает смех, и он это видит, продолжая беситься, карикатурничать и показушничать с самым уверенным видом. Будто бы каждый его день так проходит, не иначе.       Наконец-то Эд оказывается ровно на его коленях, укладывает одну ладонь на спинку кресла, а другой придерживается для подстраховки за его плечо. И это выглядит правильно, Егор не собирается одергивать его и не напоминает ни про течку, ни про то, что люди не поймут их дурачеств, ни про фильм, идущий мимо. — Не ебнись только назад, — и это вообще-то одно из важных замечаний, потому что Эд — мастер неудачно отклониться назад и рухнуть куда-нибудь.       Не сосчитать, сколько раз он перебарщивал, откидываясь на кресле, и летел назад, на пол, с обещаниями оторвать ножки этому креслу, а его производителю — руки с корнем. — Да ты шо, блять, а я не знал без тебя, — острит Эд, морща нос, и убирает второй подлокотник, не собираясь больше долбиться о него коленом, — нашли дурака.       Они сталкиваются взглядами, замолкают как по команде, и только фильм на фоне нарушает тишину. И Эд готов поклясться, что слышит чужое дыхание и ощущает теплые, страхующие — только и всего разве? — ладони на своей пояснице, ни в коем случае не ниже. Несмотря на их близость без границ, Егор всегда держит руки при себя и не лезет ими туда, куда не просят. Он на подсознательном уровне понимает, где лучше коснуться, когда Эд переживает, где лучше оставить руки при объятиях, где можно трогать вне их квартир и машин. — Все равно я тебя держу, если что, — Егор мог и не говорить об этом, потому что чувствуются его ладони, большие пальцы которых по привычке оглаживают нижние ребра сквозь одежду. — Как будто я не чувствую, ты шо, шутишь? — такое чувство, что Эд еще дразнится и острит только для вида, для какого-то надуманного образа.       Берет и сучит без причины, заостряя внимание на какой-то мелочи. Понятное дело, шутит и играется, выводя из себя, и оба, к счастью, это понимают.       Из-за экрана, находящегося позади Эда, у него из-за спины бьет свет, и кажется будто он сам весь светится изнутри, сидя на его коленях. Как все же удачно получается, что в их кинозале никого — может, никто не ходит на боевики под ночь? Да и они как зрители не очень хороши, раз уже через полчаса оказались предоставлены только друг другу — и плевать, что на экране резня, кровища и мозги на стене. Это так неважно, что ни один не замечает, а кадр быстро сменяется. Им бы в реальность вернуться, только вот так не хочется. — Слушай, а ты.. — Егор осекается, поймав его внимательный взгляд, и качает головой, отказываясь договаривать.       Они друг от друга бегают, прячутся, как Алеша Попович и Любава в березовой роще, и все равно друг к другу тянутся, ища тепло и большую, чем есть, нежность. И Егор, по правде говоря, хотел спросить насчет того, комфортно ли ему сейчас, но, предположив, что Эд не станет терпеть что-то ради него и скажет об этом мгновенно, сглотнул вопрос, чтобы не сбивать настрой у происходящего пустой болтовней.       И, по-видимому, языки у них отсыхают одновременно, раз оба говорят глазами, опуская взгляд на губы и снова возвращаясь к ярким, блестящим радужкам друг друга.       Егор всего на секунду косится в сторону экрана, где кого-то безжалостно подстреливают, а Эд уже нетерпеливо и смущенно сжимает его ладонь, сплетенную со своей, и шумно сглатывает, обозначая, что вроде как к чему-то новому — не обговорили же словами ничего, но хотя бы постарались по глазам определить эмоции от происходящего — готов.       Не зря Егор решился его позвать, не зря Эд согласился, все это не зря. И сейчас они бы ни за что не согласились переиграть прошлое, меняя решения и отказываясь от каких-то своих действий и слов.       Касания приобретают совершенно новый оттенок, а ощущения значительно обостряются, когда они синхронно двигаются вперед. Но все не так просто и не так легко, как происходит в большинстве фильмов. Сзади, на экране, кто-то вдруг разражается таким отвратительным визгом, что они резко отдергиваются, замирают в таком положении и не могут отвести друг от друга глаз. У них сердца едва ли не выпрыгивают из-за того, как все накладывается: волнение из-за сорванной близости покрыто резким испугом от звука из колонок прямо позади них.       Нужно было выбирать вместо боевика какие-то розовые сопли, чтобы наверняка уж не отвлекаться на крики, выстрелы и убийства.       Эд смотрит внимательно, изучает эмоции на лице напротив и закусывает в волнении губу, видимо, предполагая какой-то отрицательный исход. Все-таки одно дело — проводить вместе время, спокойно спать вместе и помогать друг другу в течку или гон, а другое — почти поцеловаться. Если бы не визг какой-то отвратительной мадам с экрана, они бы наверняка поцеловались.       И ни слова же. Ни у одного не хватает смелости сказать что-то, сгладить ситуацию и выдернуть их из неловкого молчания. Выглядит это в любом случае комично: Эд остается на его коленях, Егор его придерживает, но оба молчат, будто сейчас подпрыгнут от неожиданности и свалят все на жизнь, на луну в козероге или на еще какую-то белиберду.       В этом молчании хорошо лишь то, что они не оправдываются, не пытаются извиниться, а значит, полностью осознают происходящее и в какой-то степени даже его принимают, пусть внутри и смешивается волнение с предвкушением. Радоваться рано, паниковать и продумывать идиотские отмазки — тоже.       Эд уже прямо-таки вцепляется в его ладонь, точно бы кто-то говорит об уходе после их несостоявшегося поцелуя, и ждет, не зная, куда себя девать. Ему максимально неловко из-за произошедшего, а точнее, из-за непроизошедшего. Наверное, если бы они поцеловались, то не глазели бы друг на друга, ища варианты действий и слов где-то у себя на полочках в голове. Они необычно пусты сейчас, как будто все вдруг испытали неимоверную тягу к чтению и знаниям.       У Егора по лицу скачет свет с экрана, и он то и дело жмурится, прячется от чересчур ярких вспышек за Эдом и выжидает, стараясь собрать все свои мысли в одну. Оставлять эту ситуацию так нельзя, это приведет их к постоянным недомолвкам, отдалению и, что логично, смущению в любой момент времени. И из этого мало что можно склепать и склеить.       Ждать чужих действий — страшно, хоть он Эду и доверяет всецело. Егору легче взять все в свои руки, и в нем говорят, вероятнее всего, какие-то пробуждающиеся не к месту инстинкты. Он хочет все объяснить Эду, не дать ему надумать чего-то точно лишнего и поскорее узнать, какие мысли сейчас у него в голове. Запускать, оставлять плыть по течению, терять возможность держать все в своих руках и доверяться сугубо ситуации — бред. Так не получится ничего хорошего, не сложится пазл, если открыть форточку и предоставить детали ветру. Скорее птица подлетит и украдет одну деталь, чем ветер порывами, накатывающими раз за разом, расставит все по своим местам.       И Егор не ждет. Наверное, попытка номер два не выглядит так же скованно, потому что Егор хочет показать Эду, что сейчас готов разрулить ситуацию, если ему позволят. И Эд позволяет, помедлив сначала, как будто для вида, и прикрывает глаза, расслабляя ладонь и едва не теряя пальцы Егора — за них он держится как за единственное, что может выдернуть его в реальность, причем не ударом по лицу.       Целуется Егор с растягом, никуда не торопится и вкладывает в касания как можно больше своих ощущений. А вот Эд наоборот, куда-то спешит, словно его поезд уходит, а он стоит слишком далеко на перроне, кусается, оставляя трещины на чужих губах, и до легких синячков сжимает его плечо. Вряд ли он так вымещает злость, скорее приводит себя в чувства, не имея возможности отхлестать самого себя по щекам, и выбрасывает излишки ощущений, чтобы не жестить в эмоциональном плане. У Эда в груди что-то вспыхивает и из маленького неприметного огонечка вырастает в огромный пожар, захватывающий все вокруг.       Они такие разные, но такие похожие, что хочется обняться и плакать от такого совпадения и удачи — они ведь нашли друг друга, значит, она у них работает совершенно верно!       Из колонок опять раздается звук стрельбы, чей-то мат, но они не отстраняются друг от друга, окончательно, без попыток вникнуть, отключаясь от сюжета фильма.       Одну ладонь Егор перемещает на его бедро, сжимает его предупреждающе и, оторвавшись, несколько раз коротко целует уголки его губ, точно прося быть спокойнее и дать сейчас все осмыслить. Эд, правда, с колен не слазит, укладывает голову на спинку кресла и замирает, смотря каким-то отстраненным взглядом в стену. Он даже отмазку придумывает, если работники решат зайти проверить, как идет просмотр, — испугался, и ему по-дружески помогли, усадив к себе на колени. Это, конечно, второсортная отмазка, но сил на другую, более качественную и правдоподобную, нет. — У тебя сердце сейчас вылетит, — замечает Егор, протискивая между ними руку и мягко касаясь его грудной клетки. — Ты не..       Договорить не получается, потому что Эд кивает, не дослушав вопрос и до середины. Откуда такая уверенность в знании чужих мыслей? Это же Егор, с ним по-другому уже не получается, ведь они почти что наизусть друг друга знают. — Поездка к тебе все еще в силе? — у Егора возникает острое желание поговорить, обсудить все, даже дно Марианской впадины, и не оставить ни секунды свободной.       Он голову себе занимать старается, чтобы заранее себя не обнадеживать. Мало ли поцелуи тоже относятся к близкой дружбе? Странно только, что до этого они и без них прекрасно справлялись. Да и Эд на еблана не похож, чтобы сначала смущаться, а потом все равно целоваться по дружбе. — Обязательно, — и в его голосе слышны нотки флирта.       На Егора огромным камнем упало понимание, что Эд далеко не несколько раз с ним заигрывал. Вероятнее всего, они просто привыкли к подобному и не замечали очевидных вещей, считая их общение вполне адекватным для друзей — им у самых настоящих — в том плане, что они не дрочат друг на друга и не целуются в кинотеатре на заднем ряду, — друзей еще учиться и учиться не заигрывать друг с другом без повода. — Сбежим? — у Егора появляется какое-то непреодолимое желание уйти прямо сейчас и оказаться там, где нет лишних глаз, кроме тех, что у стен.       С Эдом хочется целоваться, говорить и снова целоваться, прерываясь на самые очевидные вещи. — Ко мне? — нет, блять, лучше сразу куда-нибудь в Мексику! — К тебе, — несмотря на желание потрепаться, сейчас Егор немногословен. — Поехали, — Эд кивает, подается назад, чтобы встать на ноги и немного размяться, но Егор его удерживает и тянет на себя, не давая сдвинуться с места. — Ты досмотреть планируешь, блять, до еще одного убийства?       Егор просто себя пытается успеть прочесть, чтобы наверняка знать все о своих эмоциях и чувствах от происходящего. Он с радостью поедет к Эду сейчас же, только вот мысли на десяток секунд прячут его в свои глубины, и он, уткнувшись Эду в плечо, все обдумывает. — Нет, — решение принято.       С коленей Эд слезает почти в ту же секунду, когда слышит ответ, и замирает, оказавшись на ногах. По Егору ясно, что у него в голове все решено, по полочкам лежит. В отличие от Эда. У него мысли и желания еще бегают по всему черепу, бьют во все колокола и путают его. С Егором решать легче.       Егор поднимается, и сложившееся кресло хлопает о спинку, на что внимание ни один не обращает. Им больше до эмоций, читающихся во взглядах, и до друг друга. Замерев, Егор несколько секунд смотрит ему в глаза, проверяя, не передумал ли, и, убедившись в оставшемся блеске, берет его за запястье — коснуться ладони почему-то не решается.       Из кинозала выходят без проблем, шуршат куртками, одеваясь на ходу, и постоянно переглядываются, как будто кто-то может прочесть их мысли и узнать о поцелуе. Эскалаторы уже не работают, и они спускаются на лифтах — они включены как раз для тех, кто ходит в кинотеатры по ночам, и для работников торгового центра. Пока едут вниз, цепляются пальцами, синхронно улыбаются, встретившись взглядами в зеркале, и выглядят совершенно счастливо. Двери в автомобиль хлопают чересчур громко из-за желания побыстрее оказаться подальше от чужих глаз, и Егор опускает это — в конце концов, Эду можно немного похлопать дверьми его машины.       Оказавшись за стеклами, оба выдыхают, ощущая, насколько легче быть счастливым, если об этом никто не знает. Автомобиль трогается, Егор одной рукой держит руль, другой — сигарету и постоянно поворачивается на Эда, ловя его внимательный взгляд только на себе. Он через несколько минут тоже закуривает, опуская стекло со своей стороны, и собирает каждую горящую вывеску — и даже сейчас он посмеивается, увидев светящуюся розовым цветом голову кролика на одном из зданий. — Включишь радио? — Егор посматривает на него через зеркало, ждет несколько секунд и сам тянется к панели.       Эд, понимая уловку, играет под дурачка, тянется тоже и, столкнувшись с Егором пальцами, только усмехается. Ясное дело, что Егор сказал это специально, чтобы добиться нужного эффекта.       Вопреки всем клише, ладони друг другу на колени они не кладут, целоваться одновременно не тянутся и ждут приезда в квартиру, где даже стены согласятся побыть слепыми и глухими для них. Но взглядами все равно обмениваются с регулярностью, и пока что это все, что им позволено. Остальное не здесь. Здесь опасно, люди они медийные, и компрометирующее фото наверняка кто-то умудрится сделать. Подождать сейчас, чтобы не наживать новых проблем, — правильно. Это действие разумное, а не эмоциональное.       Радио все же включают, и оттуда сразу звучит «Невеста». Они переглядываются, начинают смеяться почти в одно мгновение, и Эд делает громче, открывая окна. — Если не из каждого утюга, то точно из твоей машины, — он подмигивает, откинувшись на спинку сиденья, и одними губами подпевает, то и дело сбиваясь из-за того, что Егор смеется.       Машин на дороге мало, пешеходов почти нет, но это не мешает им представлять, что каждый вслед их летящему автомобилю оборачивается.       Егор снимает видео — ему рано до этого уровня, но он все равно похож на влюбленную нищенку, — где Эд подпевает, качая головой и всматриваясь в ночные улицы. Его голоса не слышно, музыка гремит очень громко, но Егору и этого достаточно, он, не добавляя никаких эффектов и только отмечая на ней Эда, загружает сторис в инстаграм и довольно ухмыляется, когда тому приходит уведомление о том, что он упомянут в истории. — Когда ты, блять, все успеваешь? — его трек заканчивается, и Эд понижает громкость до еле слышной.       Кому интересно слушать что-то другое? Может быть, таких миллиарды, но они в них не входят. — И покурил, и меня снял, и домой почти довез, — сделав репост, он откладывает мобильник на торпедо, подушечками пальцев елозит по шуршащей ткани чужой ветровки, ища повод подразниться, и больше не отводит глаз на дорогу. — Скрываешь третью руку?       Хмыкнув, Егор кивает и, играя бровями, дополняет его догадку: — Как ты думаешь, зачем она мне сейчас?       По его виду можно догадаться только об одном варианте, и Эд сначала морщится, сдерживая смех, а затем краснеет. И не из-за пошлой шутки, а из-за собственных воспоминаний — возможно, они и толкают его сейчас на самую грань, к риску. — Да иди ты, — с осторожностью — он все-таки за рулем — пихнув Егора в плечо, Эд закидывает ногу на ногу и прикрывает глаза, как бы говоря о том, что этот разговор сейчас окончен.       Ему слишком много на сегодня будет и воспоминаний, и Егоровых шуток за гранью 18+. Они читают эмоции друг друга, но Эд по-настоящему надеется, что Егор не догадается об истинной причине — объясняться и краснеть нет никакого желания сейчас. Вообще, Эд приходит к тому, что ему хочется целоваться, и все-таки открывает глаза, чтобы проверить, долго ли им еще ехать. Это невыносимо — ждать, пока они окажутся дома. — Уже подъезжаем, — такое чувство, что Егор научился читать его мысли, как только они поцеловались. — Я, честно говоря, заебался ждать, пока мы доедем к тебе, — добавляет он чуть тише, и это выглядит намного интимнее, чем должно быть. — Ты бы знал, насколько сил моих нет сидеть и ждать, пока ты довезешь нас, — вторит ему Эд, цепляясь пальцами за чужой локоть — хочется ощущать его хотя бы так.       Конечно, Егору ничего не мешает остановить автомобиль прямо сейчас, Эду ничего не помешает перелезть к нему на колени, чтобы поцеловаться. Ничего, кроме разума. Головой нужно думать, головой, когда есть чересчур высокий риск оказаться в смешной ситуации. Егору не хочется вылезать из кокона своей личной жизни, тем более сейчас, когда он с Аней работает для аудитории, влюбленной в несуществующие чувства, два раза в месяц, а потом едет и целует Эда посреди фильма. Сам себе путает карты. — Учти, у тебя две минуты, — Эд посмеивается, кинув взгляд на табло со временем, и усмехается, давая понять, — шутит, но все равно хочет увидеть действия.       И Егору чрезвычайно везет — во дворе никого, припарковаться получается быстро, ни с кем не нужно обмениваться «любезностями» и «комплиментами». У него остается буквально минута, когда он придерживает Эду дверь и несколько раз кряду тянется за его ладонью, но каждый раз себя одергивает — им до подъезда и лифта совсем ничего. И уже в темноте подъезда он берет его за руку, не за запястья, как раньше, а именно переплетается своими пальцами с чужими. Нужный этаж высоко, и Егор тянет Эда к себе за руку, прижимается носом к щеке и ощущает, как чужой запах мягко прячет его за стеной, превращающей остальной мир в размытое пятно.       Раньше запах Эда ударял в нос. Теперь же он оказывается намного спокойнее и накатывает ровными волнами без всплесков. Егор прикрывает глаза и облокачивается лбом на его плечо, обхватывая свободной рукой пояс и теряясь во всем оставшемся мире, до которого сейчас нет ровным счетом никакого дела.       Замок поддается с первой попытки, руки у Эда не дрожат, ключ не выпадает на пол, и он заходит в квартиру первым. Отойдя на несколько шагов от входа и замерев, Эд ощущает на себе чужой пронзительный взгляд, но оба продолжают молчать, дожидаясь момента удобнее.       Это в большинстве фильмов герои набрасываются друг на друга, только прикрыв за собой дверь, а они, к их счастью, не в какой-нибудь сорокасерийной мелодраме и могут еще раз все обдумать, пока еще только стоят на границе — перейдут через нее — можно смело писать будет, что пропали! — Мы так и будем стоять здесь?.. — подает голос Егор, повесив ветровку на крючок и коснувшись его плеча подушечками пальцев. — Нет, — Эду решение дается легко, он оборачивается, решая, что сейчас меньшая проблема — неснятая обувь.       Шагнув вперед, Егор кладет ладони ему на плечи, гладит их сквозь куртку, в глаза всматривается и ждет будто бы разрешения, какой-то формальной отмашки — понятно ведь то, что Эд не откажет ему, и Егор ждет только какого-нибудь слабого, но уверенного кивка. Эда хочется поцеловать еще раз прямо сейчас, но он ждет, собирая волю в кулак, — не хочется показаться чересчур напористым.       Эд мнется с ноги на ногу, цепляется за его пояс и лениво сцепляет пальцы на чужой пояснице, не собираясь проявлять как таковой инициативы. И не потому что это какой-то очередной стереотип, который Эд, ненавидя, воплощает в жизнь. Нет, ему просто хочется увидеть реакцию Егора и понять, будет ли он действовать сам.       Раздается звук расстегивающейся куртки, которую Егор сразу после снимает с Эда, отнимая его руки от себя, и вешает на крючок рядом со своей ветровкой, еще не вырвавшись из собственных мыслей и перекрывая их действиями, — не просто стоит и молчит, а молча помогает ему раздеться, и между этими действиями, ясное дело, огромные различия. — Я же поцелую тебя? — Егор все-таки уточняет, предположив, что Эд мог передумать — он же тоже человек, его мнение обязательно должно быть учтено. — Ну поцелуй.       Эд намеренно кокетничает, пожимая плечами, и опускает ресницы, тенью отзывающиеся на коже, и Егор кладет ладонь ему на щеку, большим пальцем собирая редкие родинки и сталкиваясь с ним лоб в лоб. Смелости просто не хватает, он пару десятков секунд еще мнется, взвешивает все «за» и «против», пока мысленно не ударяет себя по голове Эдовым согласием. Эд не станет ради чужого комфорта нарушать свой, поэтому его слова, тем более, обращенные к Егору, ложью — так сказать, во благо — быть не могут. — Зассал? — Эд берет его едва ли не на слабо, приподнимая с хитрым взглядом бровь и возвращая руки ему на поясницу.       Убрать-то убрал, а вернуть на удобное и желанное место забыл.       Повторять двадцать раз Егору больше не нужно с такой-то реакцией Эда, и он тянется вперед, закрывая глаза, и сталкивается своими губами с чужими, чувствуя, как чужие пальцы на его пояснице сжимаются в более крепкий замок. Не ошибся все же, осмеливаясь на поцелуй и в первый раз, и сейчас, во второй. Эд, несмотря на свой внешний вид, целуется очаровательно чувственно — и этот поцелуй не сравнить с тем, что в кинотеатре — и тягуче, будто бы у него есть машина по замедлению времени, и Егор вторит ему, не пытаясь доказать свое превосходство — это ни ему, ни Эду не нужно — и оставаясь самим собой, стоя посреди коридора и целуясь со своим лучшим другом — хотя, это в их случае — есть же такие друзья, которые сосутся просто так и не видят в этом ничего удивительного — уже не актуальная информация, и им нужно об этом поговорить.       Но не сейчас. Позже. Тогда, когда Эд все-таки отлепится от него, а Егор прекратит тянуть его за карман толстовки к себе, избегая варианта взять его за плечи или шею. Сейчас они поговорят языком тел.