Мир, где только ты и я

      Первое, что видит Егор, проснувшись, — татуированная ладонь, лежащая на его груди. Он молча прикрывает глаза вновь, как бы допуская тот факт, что ему это может, чисто теоретически, сниться. Но, обратив взгляд на то же самое место, Егор выдыхает — не сон. Эд, спящий рядом и уложивший по-собственнически ладонь ему на грудь, не является частью сна и не планирует переходить к такому варианту встреч.       Несмотря на то, что еще вечером в студию ехать они собирались, Егор принял, наверное, одно из самых правильных решений за последние несколько недель. Уехать на работу и скрыться от разговора, обсуждения происходящего и каких-то выводов можно, но не нужно. По крайне мере, лично ему.       Он приподнимается на локте, осматривается и убирает со своей груди теплую ладонь, которую отпускать совершенно не хочется. У Эда в спальне приятно светло, никаких красных или чересчур темных тонов, и можно только любоваться светлостью и правильно подобранными композициями в интерьере — спасибо мастерам своего дела!       Пол по утрам еще теплый, и нет нужды бегать по дому в поисках теплых носков или тапок, считая, что каждая секунда на холодном полу уменьшает шансы спастись от невозможности ходить босыми ногами по полу. Видимо, скоро летом начнут топить батареи, а зимой решат, что уже всем хватит, и выключат отопление — жгите костры в своих холодных квартирах, так сказать, а не в наших больших, скрытых от чужих глаз, трехэтажных домах.       Егор проверяет звук и будильники на своем телефоне, убирает его бесшумно на тумбу в метре от самой кровати и то же самое делает с мобильником Эда, чтобы никто не мог дозвониться до них — разве у них нет права на свободную жизнь? Тем более, вряд ли что-то годное напишется, если делать это не от сердца и души, а ради какой-то выгоды или одобрения общества. Только вот с его телефоном получается не очень, у Егора он из рук чуть не выскальзывает, когда он кладет его рядом со своим.       Кинув взгляд на постель и проконтролировав то, что Эд всего лишь отвернулся от шума, Егор выдохнул, оставил оба мобильника на тумбе и вернулся в постель, выбирая Эда, обсуждение отношений с ним и, в конце концов, отдых, а не работу над музыкой. Будто бы нельзя им один раз просто не появиться нигде, пропасть с радаров, оборвать все связи, кроме тех, что между ними сплетаются только крепче с каждым днем. — Тш-ш, — Егор ложится сзади Эда, обхватывает одной рукой его талию, другую подпихивает под подушку и замирает, утыкаясь лицом в кожу между его лопаток, благодаря съехавшей во время сна футболке. — Это я, — выглядит так, точно сам себя успокаивает, чтобы не разбудить Эда и не начать сборы на работу.       Совместные сборы, бесспорно, прекрасны по ощущениям, но не сегодня явно, когда Егор хочет провести весь день в стенах комфортной квартиры и обсудить все, где появятся вопросы, конечно, в пределах разумного.       Эд что-то бормочет, подается назад, не почувствовав знакомого тепла спереди, и сам жмется к Егору, не проснувшись. Ладно бы сон был уже в одном глазу, так это далеко не так. Эд спит, потому что просто любит поспать и отдохнуть. А если брать во внимание всяческие нервяки, то детали пазла собираются в одну большую композицию. Сквозь сон он чувствует, что Егор обнимает его сзади, но значения не придает, потому что, во-первых, он спит, и бомбами его не поднять, а во-вторых, считает, что сам во сне переворачивается и подставляется под касания, и Егор тут совершенно не при делах — тоже спит. Зато никаких будильников и как таковых угроз для спокойного сна, который продолжится наверняка до обеда.       Можно хоть выспаться, если Эд за время течки сделать этого не успел из-за боли или из-за нежелания засыпать в таком отвратительном состоянии и терять контроль над собой и самой ситуацией. С Егором и его постоянными поездками к Эду в ущерб сна все понятно, даже не нужно объяснять это особенно тщательно. Днем — работает или просто ошивается в студии, вечером — он вылезает из их с Эдом маленького мира, ночью — пытается успевать с уборкой и сном, который все-таки важен намного больше, утром — чуть свет едет в студию, и история повторяется.       Егору хочется проваляться так с Эдом весь день, чтобы без лишних людей, каких-то проблем и рабочих вопросов — побудет один день всего лишь Егором Булаткиным, а не Егором Кридом. Он подтягивает Эда к себе ближе, жмется губами к плечу и жмурится, прячась от все еще неприятного света в чужих волосах.       К его удивлению, даже после всего этого Эд не открывает глаза — или только притворяется настолько глухим? Танки поедут, а он не услышит и продолжит свой сон, не поведя и ухом? — Спишь? — говорит это Егор одними губами, прижимающимися к оголившемуся плечу и не оставляющими ни одного следа. К такому рано переходить, да и им бы с Эдом обсудить все произошедшее вчера, а затем уже новые темы для разговоров наживать.       Наверное, логично, что раз Эд не откликается на короткий подъем Егора и на его вопрос, значит, спит. Но Эд не лыком шит, наверняка же придумывает лежит что-то, надеясь на свой сонный, еще включающийся мозг. Сразу после пробуждения лучше ничего не говорить и не делать, пока в чайничке для заварки не появились носки, а в стиральной машине чайные пакетики — сколько же чая можно так заварить! — Спишь, значит, — Егор не намерен его будить и хочет только проверить свои догадки насчет его хитрости.       Хочет поваляться подольше в тишине, вот и не откликается, как же еще? Но и Егор не планирует, как только Эд откроет глаза, вывалить на него все свои мысли и попросить высказаться в ответ.       Кивнув самому себе, Егор мягко целует его бледноватую кожу плеча, оставляя немного влажный след губ, устраивается позади удобнее, пропихивая ногу между чужих бедер, и зарывается носом в волосы, планируя расслабиться на ближайшие несколько часов. Как хорошо, что будильники предусмотрительно выключены, а мобильники не смогут привлечь его внимание загоревшимся от прихода сообщения экраном.       Он понимает, что Эд по закону подлости проснется через полчаса или через сорок минут, но выжидать этого момента не хочется. Егор уверен в его благоразумии и слишком хорошо его знает, поэтому может верить в ту пролетевшую вчера ночью между ними искру и не накручивать себя эмоциональным, порывистым решением с Эдовой стороны. Друг с другом им всегда легче, эмоции понятны, ощущения читаемы через взгляды, а мысли почти всегда знакомы и ясны.       И Егор не ошибается, потому что Эд просыпается через минут тридцать и сонно жмурится от яркого света. Сначала тепло сзади не удивляет, как будто бы так и должно быть, и он только взгляд на наручные часы кидает — перед сном их хорошо бы снимать, но вчера не до этого было — и закрывает глаза, решая, что уже все равно поздно куда-то собираться и идти. К своему же удивлению, Эд, вырванный из сна, не сразу ощущает скованность собственных движений и обращает внимание для начала на ладонь, лежащую на его поясе.       Ему не трудно понять, чья эта ладонь, во-первых, потому что память ему не отшибает почти что никогда, а во-вторых, потому что на ней рассмотренная до мелочей татуировка, и не узнать ее невозможно.       Эд закрывает глаза и снова открывает, проверяя, не сон ли. Мало ли, какие еще приколы захочет вбросить его организм. Но догадка неверная, а Егор позади настоящий, теплый и, кажется, еще спящий. Эд не собирается подниматься, уходить по-быстрому в другую комнату, пользуясь поступками героев тысячи сериалов, и отказываться в конце концов от разговора, потому что он не хочет совершать идиотские поступки и потом их последствия разгребать пятью лопатами. Это совершенно не так легко, как показывается в кинематографе.       Удостоверившись в том, что Егор спит, Эд переворачивается на другой бок, не выворачиваясь из его рук, но все-таки выталкивая чужую ногу из своих бедер, — по мнению Эда, это вообще неудобно. Выдохнув, он замирает, прислушивается к чужому дыханию и щурится от чересчур яркого света, не решаясь спрятаться от него в шее Егора, — а такая возможность вообще-то есть, и он сам ее проебывает, не находя в себе столько смелости! — Не ерзай ты, спать хочется, — бормочет проснувшийся от его движений Егор, слепо подтягивает его за талию ближе и сведенными к переносице бровями так и просит дать еще пять минут. — Прости, — хихикнув, Эд окончательно замолкает, устраивается удобнее и пытается поймать за хвост хоть какую-нибудь мысль в своей голове.       Это всегда работает. Как только мелькает какая-то идея или мысль, так сразу появляется возможность заснуть. И Эд сейчас старается воспользоваться этим, чтобы не портить момент и не подниматься с постели, чтобы начать день. Начать день равняется едва ли не концу их спокойного моря в стакане, которое нет никакого желания терять.       Жаль только то, что на мысли об Егоре это негласное правило почему-то не разглашается. Трудно заснуть, когда вчерашние — только вчерашние, до других еще долго — воспоминания опускаются первым снегом, создают белую шапку, пряча голову от всех других проблем. — Давай еще поспим? — Ты не поедешь в студию? — Эд по возможности потягивается, зевая, и прижимается ближе, надеясь на то, что таким образом сможет привести Егора к отрицательному ответу.       Несмотря на нелюбовь почти ко всем проявлениям романтики, Эд будет рад, если они вместе попробуют что-то приготовить — дергать курьеров именно этим утром не хочется — и проведут хотя бы треть дня наедине, без мобильников и каких-либо других людей, даже если это соседка за солью или какой-то жилищный опрос. Пускай сами оценивают от 0 до 10 работу лифтов и уверенность в сохранности почты в собственном ящике. — Нахуй ее, — и правда, другие варианты, кажется, даже не рассматриваются.       Обоих это устраивает. — От одного дня никто не умрет, — подытоживает Егор, ставя точку в этом разговоре.       Ему хочется остаться с Эдом — он останется с ним и забудет про работу на то время, что они будут вместе, потому что с Эдом не получается думать о том, как взлетит трек или каких строк недостает в тексте. Не об этом.       Разговор дальше не клеится, да и вряд ли они, сонные, придут к чему-то и смогут точно выражать свои мысли.       Эд опускает ладонь ему на щеку, ласково гладит кожу большим пальцем и улыбается, когда Егор фокусирует взгляд и смотрит в ответ, чересчур туго соображая. Они лежат так пару минут, пока Егор не закрывает глаза и не собирается продолжить спать. Утро для того и утро, чтобы нежничать, считает Эд, до этого момента всегда предпочитавший завтраку сон. А сейчас сам ближе движется, ногу на бедра Егора закидывает и выдыхает ему куда-то в шею, прячась там от слишком яркого света. Эд различает в его запахе — помимо его настоящего, спокойного и чуть заметного в состоянии покоя — сигареты, собственный гель для душа — и, видимо, наплевать Егору было на то, что можно взять тот гель, что для альф — Эд пользуется разными, время от времени их меняя и ища для себя лучший запах — и едва заметный парфюм. — Доброе утро, получается? — когда Эд утихомиривается и расслабляется, Егор щекочет подушечками пальцев его шею, ключицы и усмехается. — Ты издеваесся? — в его словах столько разочарования, что можно заплакать, — спать не дают. — Может быть, — Егор приподнимается, опираясь на локоть, и смешно морщит нос, посмеиваясь с недовольно сдвинутых на лоб бровей Эда.       Видно же, что Эд дразнится и на самом деле не так уж недоволен происходящим. Он, вообще-то, больше Егора доволен всем. Да, разница большая, но с учетом того, что в любом случае рядом будет Егор, она в несколько раз уменьшается. Спать — прекрасно, давай. Завтракать — конечно, пойдем. Перейти лежать в гостиную, чтобы сыграть во что-нибудь, — без проблем. Эду все равно, будут ли они лежать на одном диване или на другом или вообще сидеть за столом, потому что Егор рядом, и это сгладит все остальное. — Точно издеваесся, — подытоживает Эд, цепляясь за его пояс и не давая приподняться выше и встать с постели окончательно.       Кого-то из кровати тащат, а кого-то в нее обратно пытаются вернуть, едва ли не ногами хватаясь. — Давай еще пять минут, шо ты как лох педальный? — и это, к удивлению, действует.       Даже если эти пять минут превратятся в четыре-пять часов, они ни за что не пожалеют об этом. Остается только согласиться провести день в одеялах или за какой-то игрой с трудной миссией, которую проходить безумно сложно и долго, — как раз время найдется.       Егор задумчиво закусывает губу и решает не быть лохом педальным, после чего сразу заваливается обратно на нагретое место и вздыхает, игриво посматривая одним приоткрытым глазом на Эда, растянувшегося в победной ухмылке. Если так и дальше пойдет, то они вряд ли поднимутся с постели до обеда и проведут в сонном, ленивом состоянии целое утро — в студии они хотя бы общаться могут, и это тоже дело. Весь день после таких «пяти минуток» смажется и останется максимально непродуктивным, но наплевать на это им обоим. — Те, кто не лохи педальные, целуются? — Егор играет бровями, опускает ладонь Эду на щеку и внимательно всматривается в его глаза.       Еще секунду же назад Егор флиртовал, а теперь выискивал ответы на свои вопросы в его взгляде, не решаясь просто брать и целовать, несмотря на то, что вчера вечером они этим только и занимались. Мало ли за ночь что-то поменялось, пока он спал? — Так, будь ласка, — Эд отлично понимает, что Егор и без переводчика справится, поэтому подается вперед и целует его сам, делая такой вид, будто бы это предложение, скрытое в вопросе, принадлежит ему.       Вообще, Егору до лампочки, кто и что предлагает, ему нравится сам итог — они целуются, переплетая пальцы рук, и все их устраивает. Он тянет его ближе за футболку, но только оголяет плечи и часть груди, чересчур сильно схватившись за ворот, и выдыхает глухо, уже представляя, какой вид открывается на тело. Хочется посмотреть, но еще больше хочется Эда целовать, переходя от скромных, коротких поцелуев к более раскрепощенным и откровенным.       Скользнув свободной ладонью под его футболку, Егор подушечками пальцев щекочет бока, вызывая мурашки, и улыбается в поцелуй, когда Эд неосознанно выгибается к гладящей руке и подставляется под нее, как кот, требующий ласки от хозяина, который весь день не обращает на него внимания. Только вот Эд с ним провел и вечер, и ночь, и большую часть утра, поэтому о недостатке внимания и ласки речи идти не может. Просто хочется ближе и теснее, чтобы каждой клеткой тела ощущать Егора. — Чего ты?       Егор отстраняется от его губ, прижимается лбом к его лбу и, заглядывая в глаза, трется с Эдом ими. Какое-то невообразимое раньше чувство уюта накрывает с головой, и Егор тянется еще целоваться, но Эд накрывает его губы собственной ладонью и вздрагивает, когда на тыльной ее стороне остается мягкий поцелуй. Даже тут подлавливает, чутко чувствуя желания и считывая их по глазам и жестам. — Шо-шо, — дразнится, по-другому не может, да и не хочет. — Хорошо, вот тебе и шо-шо, — слова складываются в какое-то не особо удавшееся стихотворение, но Егор все равно улыбается, не находя возможности отлипнуть от Эда и теперь оглаживая его щеку.       Кто-то Егору приписывает роман с Аней, а он на Эда смотрит и взгляд отвести не может — лучше тут чувство поискать, чем рыться в пустом, бездонном сундуке с чужими тряпками. — Все понятно, — Егор кивает, смеясь, и «нажимает» ему на кончик носа. — Раз хорошо, то хорошо. — А по-другому нельзя, — подытоживает, как бы давая понять, что не намерен оставлять их поцелуи в прошлом вечере и сегодняшнем утре. — Нельзя же? — уточняет то ли для себя, то ли для того, что Егор тоже мог высказаться на этот счет. — Нельзя.       Егор кивает, коротко целует его в губы, чувствуя, как Эд тут же тянется вперед, видимо, надеясь на продолжение, и разочарованно выдыхает, не ощутив долгожданных касаний. Целоваться, безусловно, приятно, в особенности, если делать это с важным человеком. Каждый может перецеловаться со всеми знакомыми, в этом нет ничего плохого, но тогда чрезмерная значимость поцелуев в отношениях стирается.       По молодости Эд мало того что целовался, он еще и трахался с тем, кто сам предлагал и был похож на человека поступками и словами. С дерьмом говорить не хочется, как бы хорошо оно не целовалось. И Эд уже привык к быстрым, сумбурным поцелуям со вкусом металла во рту, а здесь Егор боится перегнуть палку, аккуратничает так, будто не человека, а фарфоровую куклу целует, и держится за корабль разума, чтобы не наломать дров.       Хотя вряд ли кто-то из них будет против, если они решат переспать прямо сейчас. Это просто негативно скажется на дальнейшем разговоре, потому что они только планируют обсуждать первые поцелуи. Можно, конечно, вывернуться из ситуации, обсудить поэтапно, но в этом нет смысла, если разговор о таких важных вещах откладывается. Им в любом случае обсуждать происходящее, чтобы не жить загадками и понимать, кем они друг другу являются. — У тебя есть планы на день? — по Эду, в итоге устроившемуся на его груди, понятно, что он сам никуда не сбежит и будет до последнего лежать в этой постели, чтобы наслаждаться происходящим или, если Егору все же придется отъехать, воспоминаниями. — Нет. Надеюсь, у тебя тоже, — зарываясь пальцами в его волосы и массируя чужой затылок, Егор ныряет в свои мысли из-за ощущения полного комфорта.       Он очень надеется не заснуть, пока размышляет, поэтому пытается по возможности разбавлять мысли чем-то смешным или любопытным. Все-таки Эд точно закрывает глаза, подлезает под бок и едва ли не мурчит по-кошачьи, без лишних вопросов погружаясь в свои законные «пять минут». — И у меня, — сквозь дрему предупреждает Эд, — никаких дел. Ты меня в расписание там заносишь? — он смеется, ощутив, как Егор выдыхает, расслабляясь, и без какого-либо желания перекидываться шуточками, когда можно целоваться, всего лишь кивает.       Эду очень симпатично Егорово самообладание, потому что он сам бы наверняка покрыл бы всех матом, захотел бы побыть один несколько дней и двадцать раз переписал план на день, отталкиваясь от меняющегося настроения. — Да, ищу пункт «освободить все время на ближайшие сутки», чтобы галочку въебать.       Как хорошо, что юмор является неотъемлемой частью жизни. Иначе им просто не о чем было бы сейчас говорить, они лежали бы красные, как раки, и искали бы вариант разговора получше в своей голове. А без этого утро начинается просто прекрасно, потому что мечтать о другом и не получается. Не мешки таскает, не на работу едет, докуривая последнюю сигарету из пачки, а с Эдом встречает утро, целуется и пытается начать обсуждение хотя бы каких-то мелочей. Маленькими шажочками придут к той реальности, где они говорят словами через рот, без трудностей все объясняют друг другу и легко понимают по жестам и взглядам эмоции — это уже имеется, к счастью. — Въебал? — интересуется Эд, когда Егор все же замирает, плотно вплетаясь пальцами в его волосы и изредка прочесывает их прядями, делая вид, что не спит и не собирается. — Да я и без нее не забуду, — оба смеются, улыбаясь, и Эд мысленно благодарит и себя, и его за благоразумие и голову на плечах.       В такой же ситуации другие люди могли бы за головы схватиться, разбежаться на время из-за происходящего, а они лежат в обнимку и целуются, не находя в этом совершенно ничего странного. Не все на свете пессимисты. Не все оптимисты смогут и захотят переубедить пессимистов. — Въеби на всякий случай, мало ли забудешь, — Эд настаивает ради шутки. — Про тебя я никогда не забуду, не дури, — в груди у Эда от его слов тут же расползаются чувства маленькой паутинкой.       Когда он разворачивается в руках Егора, тот оглаживает его щеку, коротко касается кончика носа, вызывая смешок, и с удовольствием подается ближе, чтобы поцеловать. Возможно, уместно было бы напомнить о том, что они еще не чистили зубы, но тогда Егор себе проиграет, потому что от Эда сам не отлипает, и в таком случае смысла никакого его высказывание не несет.       Эд удобнее располагается на его бедрах, натягивая на плечи одеяло, и целует в ответ, видимо, собираясь этим утром нацеловаться на двадцать лет вперед. Он ощущает себя комфортно, рядом с Егором никогда не испытывается особой дискомфорт, и забывает о том, что им нужно говорить. Целует его, обхватывая щеки ладонями и массируя указательными пальцами виски, упирается коленями в кровать, все еще боясь отдавить что-нибудь Егору своей задницей, и уже не задумывается о том, что мерзнет из-за спавшего с плеч одеяла. Егор на подсознательном уровне улавливает, что его морозит из-за еще не включенного отопления и отсутствия одеяла, потому натягивает его Эду на голову, смеясь в поцелуй, и слегка давит, чтобы он полностью лег сверху и оказался под одеялом. — Ты шо делаешь? — он смеется, ныряя под одеяло, и движется выше по бедрам, чтобы вернуться к поцелуям и в ответ накрыть Егора с головой. — Булк, мы тут задохнемся, и все, — под одеялом чересчур душно, но это не останавливает их, и они продолжают целоваться под одеялом, не решаясь проводить в своих головах аналогию с теми самыми мелодрамами с первых телевизионных каналов.       Егор вспоминает ту песню Губина, услышанную недавно, благодаря своевременно включенному радио, и улыбается в поцелуй, скользя ладонями по чужим плечам и груди. Они не переходят черту поцелуев, тянутся за ними, не задумываясь пока что о большем, и эта позиция является одной из самых верных в их случае. Им бы обсудить то, с какой сумбурностью они обрушивают все стены-границы и новых не планируют.       В конце концов, куда им торопиться? Для них целая жизнь. Нынешние моменты не хочется менять на более раскрепощенные и свободные, потому что любая часть сближения важна не меньше другой. — Тебе легче? — лучше поздно, чем никогда, и Егор не может не поинтересоваться его состоянием и для этого даже отстраняется, не давая себя целовать. — Я просто бо.. — Лучше всех, — Эд шумно сглатывает, облизывает непривычно ощущаемые губы и прислушивается к часам, тикающим где-то вне их маленького дома.       Егор тянет его за ворот футболки ближе, целует за ухом, вдыхает привычный запах и отмечает то, что течка у Эда явно идет на спад, раз запах не бьет по рецепторам. — Если я буду перегибать, останавливай меня, пожалуйста, — он цепляет двумя пальцами его подбородок, направляет для себя удобнее и вновь целует, вплетаясь пальцами одной ладони в волосы на затылке.       Мысленно отметив, что останавливать не придется, потому что самому до боли и воспалений на губах хочется целоваться, Эд для его успокоения кивает, отвечает с тем же энтузиазмом, что и минутами ранее, и путается где-то между ощущением своего места и их временным молчанием. Нет, он в Егоре уверен и сейчас не пытается думать за него, но мысли не всегда подвластны желаниям. Целоваться хочется больше, чем думать, но выполнять свои желания получается чудовищно, и Эд, отстранившись, кладет ладонь Егору на плечо — останавливает или опирается? Он и сам, по правде говоря, не знает. — Мы же обсудим.. это? — он не знает, как происходящее между ними правильно назвать, и немного тормозит, смотря Егору прямиком в глаза, — с чем, с чем, а с этим он отлично справляется.       Под одеялом тепло, тихо и, кажется, безопасно, и Эд из-за этого ощущает себя расслабленнее, чем мог бы, говоря с Егором за столом или в машине. Егор предполагает, какие именно мысли у него в голове крутятся, но и не опускает возможности того, что может ошибаться, — читать мысли Эда он еще, увы, не умеет. По взгляду, уперто смотрящему вперед, по ладони на плече, по его ерзаньям Егор понимает, что именно происходит у него внутри. Эд волнуется, показывая всего себя настоящего, и не скрывает этого за маской какого-нибудь отвратительного безразличия. Он волнуется и надеется, что Егор по нему снаружи сможет догадаться об его сомнениях и опасениях. — Конечно, — это что-то само собой разумеющееся, и Егору легко дается, когда Эд нервно перебирает собственные пальцы, другой ладонью начиная разглаживать рукав его футболки для собственного успокоения.       Удобно, что у него дома есть некоторые вещи Егора на случай, если он остается на ночь. — Хочешь обсудить прям здесь? — оба срываются на смех, и Эд выдыхает, полный какого-то непонятного для него, светлого чувства. — Я хотел удостовериться в том, шо мы поговорим, — обозначает Эд, давая понять, что дело не в том, что он не уверен в Егоре, а в том, что сам в себе путается и теряется, не зная, будут ли они говорить.       Они всегда говорят, если их что-то не устраивает или волнует, и это очень правильное решение, являющееся фундаментом для их, возможно, совместного будущего. — Иди сюда, — Егор обнимает его крепче, запустив ладонь под футболку, к поясу, и прижимается губами к виску, не только вселяя уверенность в их разговоре, но и показывая свое к этому отношение. — Поговорим, обязательно поговорим.       Он себе пасовать не дает и, несмотря на нелюбовь Эда к дурацким стереотипам, помогает ему выдохнуть и расслабиться, невесомо касаясь лопаток под его футболкой и чувствуя, что Эд ему всецело доверяет. Вряд ли омега может позволить себе такую близость во время течки, пускай и под самый ее конец, с тем человеком, в поступках и словах которого не уверен. А Эд Егору безусловно доверяет, потому что не подводит и почти что не приносит негатива в жизнь. Не Эду говорить о доверии, потому что рос он в другой среде, где каждый начеку и сам за себя. Но он, благодаря своим стараниям и работе над собственными ощущениями, может доверять Егору. — Ты лучше мне скажи, чем ты хочешь сегодня заняться, — Егору так важно понимать план их дня, предназначенного только для них двоих, что он заговаривает об этом, не умывшись и не решив другие серьезные вопросы. — Мы можем куда-нибудь съездить вместе или остаться у тебя, если ты еще хуево себя чувствуешь. — Говорю же, я почти в норме, завтра уже в студию могу ехать, — Эд уже почти смиряется с мыслью, почему течка проходит так легко, и чуть меньше на этот счет загоняется, узнав, что Егор тоже что-то больше дружеского ощущает — не сосались бы они весь вечер и все утро, если бы Егор был уверен, что они только друзья.       Постаравшись собрать хоть самый крошечный пазл у себя в голове, Егор запускает вторую руку Эду под футболку, чтобы сцепить пальцы в замок на его пояснице, и прикрывает глаза, всем своим видом демонстрируя, насколько ему спокойно и хорошо сейчас с ним. — Я могу остаться у тебя еще на одну ночь? Поедем вместе в студию сразу от тебя тогда, если тебе будет комфортно, — он предлагает, а не ставит перед фактом, как делают некоторые, и Эд сам про себя удивляется, насколько Егор деликатен и щепетилен в вопросах его — Эд не может быть в курсе, как он общается с другими близкими людьми — комфорта и удобства.       И мысль о том, что он наверняка чудесный партнер, мелькает быстрее, чем Эд ее успевает поймать за хвост. Она не пугает, не доводит до желания спрятаться и обдумать все еще раз как следует, пускай Эду и кажется, что его голова чуть-чуть торопит события. Не хватает для полной картины продумать до мелочей их свадьбу, белого шпица и медовый месяц где-нибудь на Мальдивах — от мыслей о них мгновенно становится жарко под одеялом, и Эд приподнимает его край, впуская прохладный, свежий воздух внутрь их импровизированного дома. — Конечно, оставайся, — Эд понижает голос. — Я только рад.

***

      Чашка с капучино греет ладони, Эд сидит, подогнув под себя одну ногу, и наблюдает за заканчивающим какой-никакой завтрак Егором. Эду кусок в горло не полезет из-за предстоящего разговора, но об этом он решает пока что умолчать, сохраняя умиротворенный вид.       Он вообще не тот человек, который сумеет сохранять самообладание до последнего. Привык во дворе он лезть в драку за одно неосторожное, брошенное в негативном ключе слово, высказывать все, что думает, в лицо и не сдерживать себя при надобности.       Только с Егором сегодня получается почему-то чуть иначе обычного. Во-первых, с ним всегда все по-новому, не как со всеми. Во-вторых, Эд сам удивлен тому, что еще молчит и не высказывает все, что есть в голове.       Хочется сначала сформулироваться и только после начинать разговор, чтобы не путаться в своих же решениях и словах, а говорить по делу.       Если бы они могли заговорить прямо сейчас, Эд бы все равно не согласился и решился бы на обдумывание ситуации. Понятное дело, существенных решений принято не будет, но Эд все равно волнуется и задумывается об отрицательных исходах. Им просто — на самом деле, очень трудно — обсудить, как они видят дальнейшее общение и будут ли они продолжать то, что начато на эмоциях.       Казалось, они давно постепенно приближались к подобным поступкам и последующему разговору. Но закручивается все это настолько неожиданно — если бы думали головой, то давно бы догадались о таком сближении — и сумбурно, что для начала им по отдельности нужно решить, надо ли или они останутся на дали, а затем уже приходить к общему выводу.       Все не так просто, как кажется. — Вечером? — опускаясь на стул рядом, Егор поднимает на Эда взгляд, показывающий, что он догадывается о сомнениях и чувствует нужду подумать надо всем самому.       Если они все же поторопились, то что дальше? Не бросать же их настолько близкую связь, да и не получится, наверняка начнется ломка.       Эду кажется, что Егор буквально мысли умеет читать, потому что люди так часто не попадают в яблочко с чужими размышлениями и сомнениями. Он будто бы идеальный во всем: в работе, в общении, в дружбе, в отношениях и просто по жизни. И это одновременно радует и настораживает. Подвоха не будет, в этом Эд уверен, но что-то внутри волной накатывает и разбивается. — Наверное да, — он крутит в руках чашку, обращая внимания на летающих за окном птиц.       Смотреть, по-видимому, планирует на все, кроме Егора, который на этот счет другого мнения. — Если тебе так заебись, то вечером уже.. побазарим, — это слово сюда не совсем подходит, но Эд особо не фильтрует речь, в особенности при Егоре.       На самом деле Егор бы взял час времени на собственное обдумывание и сразу после бы постарался обсудить надуманное, чтобы не тянуть друг друга за яйца и не проводить день в нервно-взволнованном настроении. Прельщает, что Эд ради него согласен ждать, и Егор не понимает, поступок это из-за банального уважения чужого комфорта или ради выигрыша времени для самого себя.       По крайней мере, Эд не предлагает отложить все до завтра или собраться как-нибудь на неделе с пивком, чтобы только тогда обсудить между ними происходящее. — Я в том, шо мы побазарим, уверен, и мне как-то непринципиально, когда это делать.. Только, понимаешь же, да, не через три недели на минуточку в кафе забежать обсудить, это не стычка мнений и попытка ее сгладить, — Эд, начав говорить, расслабляется и прекращает ощущать беспричинное волнение.       Он отлично понимает, что Егор не станет после сделанного и сказанного избегать его и любых упоминаний. Им всего-навсего обсудить это, чтобы прийти к чему-то, еще сильнее положительному, и вернуться к действиям.       Несмотря на взволнованность и общую напряженность ситуации, хочется целоваться, и Эд, сам того не замечая, кусает и облизывает губы, тем самым пытаясь унять и свое несвоевременное желание, и нервозность. Ни тому, ни другому здесь сейчас не место, но сделать ничего не получается. — Тогда предлагаю похавать, — Егор кивает на сковороду на плите, за которой он успевает краем глаза следить, — и пойти в плойку.       Видимо, волнение Егор планирует вышибать чем-то приятным и давно ставшим родным, поэтому и предлагает во что-то сыграть. А еда хуже не сделает, тем более если это поздний завтрак. — А вечером? — приподняв бровь, Эд кладет ладони на собственное колено, отрываясь наконец от чашки, и все-таки смотрит в ответ на Егора. — Поедем куда-то или ты планируешь вообще через пару часов уехать, а потом вернуться?       Егор не сможет понять, откуда у Эда такие странные мысли, но предположить, что он себя просто накручивает, как спагетти на вилку, имеет полное право — он не скажет точно, но для себя правильным посчитает именно этот вариант. — Не ссы, — снимать напряжение в разговоре подобными выражениями и фразами очень удобно, потому что оба так говорят в повседневной жизни, а значит, имеют ассоциации со спокойствием и, возможно, юмором, — я сегодня у тебя, если не выгонишь. А вечером.. — здесь Егор уже стопорится, не продумав план до этого момента.       Вообще, по плану действовать тяжело, Егору все же легче сымпровизировать вовремя, чем, зная последовательность, заранее выносить себе мозги размышлениями. И решения принимаются быстрее и по большей части правильнее, если импровизировать, потому что прав на раздумья и на ошибку нет. — Вечером ты решай. Можем поехать куда-то, — в конце концов, у Эда есть свой автомобиль, и он может без затруднений выбрать и место, и время сегодня.       Если они ездят вдвоем, то обычно на машине Егора, но весь сегодняшний день как исключение, и Егор согласен проехаться пассажиром — как раз урвет шанс посмотреть за Эдом, ведущим машину. А это, кстати, всегда выглядит эстетично. Он одной рукой держит руль, другой — сигарету, так помимо этого успевает крыть матом остальных водителей и угрожать самому себе, что бросит автомобиль в пробке и перейдет на экологичный транспорт — например, велосипед тоже ничего такой. — В каком плане? — Эду все уточнить нужно, чтобы разговор смог получиться комфортным.       Можно, конечно, посчитать, что они слишком хорошо знают друг друга, чтобы переспрашивать о таком, но лучше Эд будет двадцать раз человеком с памятью как у рыбки, чем проебется и не сможет обсудить то, что скоро изнутри разорвет. — Да хоть до ближайшего ресторана доехать, как хочешь, Эд, — к своему же удивлению, Егор спокоен и рассудителен, в отличие от Эда, глаза которого нервно скачут по стенам, а передние зубы оставляют очередной след на нижней губе. — И все? — ничего глобального, и это настораживает. — И все, — для большей уверенности Егор кивает и накрывает его ладони своими, давая выдохнуть.       Выдохнув, Эд в который раз возвращает взгляд к его лицу и глазами будто бы спрашивает, точно ли все сейчас в порядке. Он будет рад даже сухому «нормально», потому что сам не может свои эмоции прочесть — и у Егора может быть точно такая же проблема, он же тоже человек со своими переживаниями. — Тогда в игрульку, а потом уже важные вопросы решать? — у Егора точно стоит цель сбить все напряжение, чтобы не проводить день в стрессе и просто быть друг с другом.       Времени вагон, можно обсудить все хоть прямо сейчас, только вот Егор понимает, что пока что Эд не готов и что ему нужно хотя бы несколько часов. Ему и самому не помешает пораскинуть мозгами и принять какую-либо твердую позицию, и на это как раз остается время.       Сегодня все должно пройти более-менее сносно, потому что эйфория после вчерашнего вечера и прекрасно начатого утра еще присутствует и, скорее всего, не денется никуда. Егор надеется, что разговор вкупе с приятными ощущениями, разумными действиями и возможностями все решить сначала для себя даст действительно хорошие результаты.       Егор тянется Эда поцеловать, но замирает, сжимает его ладонь, надеясь на понимание, и всего лишь — в сравнении с их поцелуями, это капля в море — прижимается лбом к его щеке. Это ведь тоже проявление нежности.       Вечером, если все пройдет гладко, Егор его обязательно поцелует и даст и себе, и ему возможности насладиться этой близостью — прятаться в поцелуях от волнения не совсем правильное решение, и оба это понимают. А пока что, и это всего до вечера, — так. Это вынужденная, но правильная и своевременная мера.