Мир, где только ты и я

— Еще раз, — Егор, кажется, играет на его нервах, раз делает вид, что не слышит признания, которое чуть ли не выплюнуто в лицо. — Ты щас издеваешься? — мало того, что Эд сам от себя в шоке, так еще и нужно в дальнейшем связывать слова, рассуждать и объясняться перед Егором, — Ты, блять, хочешь сказать, шо не услышал? Я тебе слуховой аппарат подарю на днюху, не волнуйся, глухим не сдохнешь, — из него прут эмоции, до этого момента сидящие где-то глубоко и скрытые за десятками замков.       Разум куда-то мгновенно девается, и Эд поступает и говорит на эмоциях, вряд ли успевая фильтровать речь — это в разговорах через рот не есть хорошо. Ему вдруг кажется, что Егор планирует пойти в комиков и на нем решает потренироваться заранее, пока есть возможность. Эд ему душу, так сказать, открывает, а этот услышать не может, не хочет или слышит, но делает вид, что нет.       На эмоциях Эд не может различить в жестах, взглядах Егора какие-либо ощущения и путается еще больше, не понимая, как правильно будет поступить в следующую секунду. — Подожди ты, Эд, — Егор сжимает его запястье ощутимее прежнего, привлекает тем самым внимание и ждет, пока Эд прекратит метать глазами молнии и выдохнет, пуская в ход разум и обдумывая наперед слова и действия. — Шо ждать-то? Шо? — и, видно, эмоции у Эда через край, раз остановить их поток не получается, и даже Егор не может повлиять на это, как бы ни хотел. — Пока ты подумаешь, шо же я там сказал, и вспомнишь? Это мы так долго ждать будем, до старости не особо хочется куковать вот так, — он окидывает глазами комнату, их позу и пожимает плечами, хмыкая.       Не то что бы у Эда взрывной характер, и его задевает буквально любая мелочь, нет. Просто бывают моменты, когда у него не остается терпения и желания контролировать свои слова, и тогда происходит что-то наподобие нынешнего. — Эд, блять, стоп, хватит, — Егору не хочется выслушивать поток ядовитой иронии, и он тянет Эда на себя, пытаясь утихомирить, но тот только отодвигается назад, изгибает бровь и склоняет голову к плечу — хотя бы рук не выдергивает. — Слышишь меня? — Я-то тебя очень хорошо слышу, еще чуть-чуть — и точно будет «и тут, и там», а вот ты хуево улавливаешь, о чем я говорю, — либо Эд сам поймет, что сейчас не совсем прав, либо Егор попытается его остановить и вернуть разговор хотя бы на время в нужный лад — к вспышке эмоциональности они еще вернутся, потому что оставлять это на самотек нельзя.       Честно, Егор не хочет повышать голос и привлекать его внимание таким образом — это, во-первых, может вызвать не одно плохое воспоминание, а во-вторых, сбить все желания садиться за стол переговоров на ближайшие недели три. Но ему постепенно, с каждой секундой, все больше и больше кажется, что иначе не получится сегодня. До Эда нужно донести мысль, а он, кроме своих претензий почти что безосновательных, не хочет видеть и слышать ничего. Упертый баран, ей-богу. — «Еще раз», блять, — напоминает то ли себе, то ли уже Егору Эд и ведет носом, нахмурившись. — Шо еще повторить? Могу, блять, хоть в подробностях расписать, как долго, с помощью чего и после скольких минут после твоего ухода, — сначала Егор даже опешивает, промаргивается, но быстро находится, кивает, смотря хмуро и устало, и ждет того момента, когда Эд закончит разражаться своей гневной тирадой, которая появляется только из-за слишком взволнованного состояния и непонимания им собственных эмоций.       Благо хоть Эд на самом деле не начинает говорить обо всем в подробностях и молчит, дыша тяжело и сжимая его пальцы своими так грубо и беспощадно, что Егор почти уверен — их ему хотят сломать. — А шо не рассказать, давай обсудим, как мне дрочилось, почему бы и нет? А то.. — Выграновский, я тебя прошу, остановись, замолчи, — у Егора голос меняется с привычного на низкий, несколько прокуренный и твердый, не давая, в общем-то, ни одного шанса Эду не услышать и не принять слова к сведению.       Эд закусывает губу, замолчав, но взгляда не отводит и смотрит упорно Егору в глаза, показывая, что разговор не закончен, а он сам еще не планирует сдавать позиции — будто бы и не он замолчал, только услышав требовательную просьбу Егора. В конце-то концов, они тут разговоры собрались разговаривать, а не сводить все к ругани или выяснениям отношений — это им не нужно как собаке пятая лапа. — Вот так, — Егор кивает, выдыхает, качая головой, и ослабляет хватку на запястье. — Все? Спокоен? — Я? — Эду хочется обложить его хуями, но он только хмыкает, подается назад и ждет, не договорив. — Ты, кто ж еще, — в отличие от Эда, Егор не пытается придраться к чему-то, не смотрит исподлобья и не порывается отодвинуться — еще немного и Эд точно полетит с собственной кровати на пол. — Все? Нормально сейчас? Хорошенького понемножку, поэтому завтра еще, если захочешь, обматеришь меня.       У Эда в голове не укладывается, как Егор может быть настолько спокойным и уравновешенным в такой ситуации, будто бы ничего особенного и не происходит. Получается, эмоции через край хлещут у одного Эда, раз срывается именно он? — Ты шутишь, да? — в словах Эда ни доли иронии или попытки прицепиться к какой-то мелочи, и Егор даже удивляется, уже предположив, что на этом дело не закончится.       Неужели голос так смог повлиять на восприятие Эдом ситуации и успокоить его? — Почему шучу? Не шучу я ничего, с чего ты взял? — Егору можно верить, и Эд, несмотря на сходящее желание прибить его на месте, доверяет ему полностью, не допуская ни подставы, ни скрытого оскорбления — если Егор захочет его незаметно внести в речь, то сделает это без особых проблем.       Эду хочется развести руками, признаться, что это всего лишь его догадки, и отказаться от возможности вести диалог, но он продолжает упрямо смотреть на Егора, сжав губы в тонкую, бледно-розовую полоску и не опуская свободной ладони от подбородка — бессмысленно почесывание отсутствующей щетины успокаивает его, и от этого антистресса деваться некуда, привычка. — Если тебе нужно выдохнуть, покурить там в одиночестве, подумать, то давай, я подожду, — и, помедлив, добавляет. — Торопить тебя не хочу.       Но Эд остается на постели, мысленно отправляясь на поиски сигарет и всей душой надеясь на то, что они не закончились в такой напряженный и важный момент. Тут квартиру задымить мало будет, не то что скурить парочку сигареток. — Хуй с этой золотой рыбкой, давай лучше сразу к чему-то придем, без пауз в разговоре, — по Эду становится видно, что ему тяжело испытывать настолько много эмоций и переваривать собственные мысли, чтобы не ляпнуть ничего лишнего. — Ты уверен, что не хочешь отойти?       Егор слегка разжимает свои пальцы, давая Эду возможность вытянуть из крепкой хватки замка пальцы и все-таки пойти покурить. Нет, Егор не пытается вырвать себе минуточку на подумать, у него, кажется, многое решено в голове, и нет нужды оставаться наедине с собой и своими ощущениями — Эду это не помешает.       Но если все-таки Егор задумается, решив удостовериться в правильности своего решения, то, вероятнее всего, сдаст назад и попробует оттянуть самый важный момент разговора — это никому не выгодно, потому что мысли тогда точно съедят, а ответственность, севшая на шею и свесившая ножки, придушит. — А шо мне? Я хочу уже договорить, Булк, — в конце-то концов, лучше прийти к любому совместному решению сейчас, чем думать обо всем еще как минимум пару часов, а как максимум несколько дней. — Просто я не уверен, согласен ли ты будешь на то решение, которое вполне устраивает меня. Ну, то есть, не нужно подстраиваться и скрывать свое мнение ради меня, давай начистоту сразу. Раз это все так завертелось, как на хуе, то и решение получится, скорее всего, не совсем привычным.       Егору хочется добавить, что у них последние дни, в целом, необычные сами по себе, но он тактично молчит, понимая, что не лучшее время и место, чтобы возвращаться к обсуждению дрочки. Да и самому Егору думать об этом не хочется, потому что голова тогда, наверное, отключится — и именно такая предполагаемая реакция вносит свою роль в решение. Ему сейчас необходимо иметь холодную голову, чтобы не наломать дров и в будущем не сказать своим детям, если они у него будут, что он из-за непривычной эмоциональности выбрал не тот путь и потерял важного человека. — Это все слишком быстро, хочешь сказать? — Эд уточняет, прощупывая на всякий случай почву, и вздыхает чересчур громко, когда Егор, вопреки своим попыткам в разговор, лишь пожимает плечами и опускает взгляд.       Думать о том, как происходило все тогда у Эда, было нельзя, и Егор это негласное правило нарушил, подставляя и себя, и его — обоим же краснеть и смущаться в последствии. — Не слишком, но.. — Егору нужно составить мысль, записать куда-нибудь, оформить, распечатать и принести Эду на листе, чтобы не мучиться с формулировкой и не дергаться, не зная, как будет правильно выразиться. — Я и сам к ебаной матушке запутался, — констатирует факт Егор, сжимая его пальцы в своих, и мысленно считает до пресловутых десяти, чтобы собраться.       Для целостности картины не хватает только подумать, что он уже мертв, как советует в тиктоке, чтобы не так сильно переживать за окончательный результат. Егору не нравится, что эмоции берут верх, и старается унять предательский мандраж в пальцах, чтобы Эд его ни в коем случае не мог заметить. — А шо ты хотел предложить? Какое у тебя там решение, с которым я могу быть не согласен? — Эду в любом случае хочется узнать это, даже если предполагаемый там исход негативный, приносящий только отрицательные эмоции. — Или шо там, застрелиться от ужаса? — Дурак, — шепчет на выдохе Егор, трет пальцами свободной руки переносицу и улыбается, ощущая хотя бы какой-то лучик света в темном царстве.       Меньше всего хочется отшучиваться, тем самым выигрывая время на лишние мысли и любые необдуманные поступки и слова, которые только могут взбрести в голову. Только вот без шутливых отступлений не получается, во-первых, потому что у них имеется привычка похихикать, будучи в самой жопе событий, во-вторых, потому что отвлечься, несмотря на всю неправильность, хочется.       У Егора не получается не думать о том, как же все-таки провел тот вечер Эд и не были ли его недавние слова очередным приколом, к слову, уже несколько затянувшимся, если это все-таки правдивая догадка. — Я хотел предложить ничего особо не менять, — слова, кажется, сами слетают с языка и попадают в воздух, выбивая оставшиеся мысли из головы Егора и оставляя ему только хлопать глазами от собственной неожиданности — они одновременно в этом и похожие, и кардинально разные. — Нет, не так сказал, — Егор пасует, отступает и дает себе десяток секунд, чтобы полностью перекроить собственные слова и выдать их уже без мысли о том, что он, говоря, ошибается. — Не менять то, что получилось.. Прошлое, то, что до момента твоей течки, вообще сюда не относится. Попытаемся пожить так, как сейчас получается? Мы можем ходить куда-то на.. свидания? — это звучит не самым лучшим образом из-за того, что Егор пялится на их скрепленные пальцы, не решаясь поднять голову и встретить первую реакцию Эда лицом к лицу.       Видимо, как пойдет. — Нам придется многое друг в друге заново увидеть, понимаешь? — Егора уносит в философию, и он не особенно против и вряд ли готов что-то начать менять на ходу. — Ну например.. — ему хочется привести достойный пример и не вызвать им волну смеха, но получается все как всегда. — Например, вот губы у тебя.. — говорит так, будто у одного только Эда есть губы на всей планете. — До этого мы про письки, которые ты сосешь, шутили и говорили, что именно поэтому губы у тебя такие пухлые, — теперь глаза Егора хотя бы бегают по лицу Эда, а не по их коленям и руками, это уже какой-никакой прогресс.       Сам себя накручивает и думает, что это правильно. А ведь у Егора так хорошо получалось быть голосом разума в самом начале разговора. — А теперь можно к этому добавить то, что они у тебя целовательные, — у Егора ползут вверх уголки губ, потому что он сам от себя такой чувственности не ожидает и по-настоящему удивляется. — Это шо значит? — Эд либо совсем дурачок, либо притворяется, надеясь, что большинство решений взвалит на себя Егор. — Что их целовать хочется.. Ну, так говорят в интернете, я видел, — интересно, где же именно он такое видел? В научной статье про вред экологии? Или в желтой газетенке про личную жизнь людей из медиа-пространства? Конечно же нет. — Да? Говорят реально? — Вот так вот, — смотря уже ровно в глаза, шепчет Егор.       Он и не понял, когда и для чего вдруг перешел на шепот, но возведенная в куб интимность момента, конечно, радовала. — И про мои так говорили? — Эд изгибает бровь, смотря в ответ с читаемым вызовом. — В интернете? Наверное да, в любом случае это искать нужно, а я не лазил под всякими хэштегами, не проверял, есть ли подобная фраза про твои, — Егору не хочется пока что открывать все свои карты, потому что реакция Эда неоднозначна, да и ее едва ли можно различить среди давно знакомых эмоций.       Да, он, отрицая все эмоции внутри себя, случайно наткнулся на посты с фотографиями, хорошо так обработанными в фотошопе, и даже полистал последующие, заинтересовавшись. Егор ничего против фанатского творчества не имеет, пускай пишут, рисуют и монтируют все, что только хочется. Если бы его еще не отмечали на всяких эдитах под «Невесту», где у него обязательно свадьба — с Аней, с какими-то Т/и, то было бы прекрасно. Он не раз видел что-то подобное в разделе отметок на фотографиях и игнорировал, как будто бы не интересовался, что у него там в отмеченных фото на сегодняшний день. Пускай хоть со спутником Земли его страхивают, только не отмечают на фотографиях и не просят заметить — что ему на такие просьбы отвечать? «Ну, хуй?». — Так шо там по поводу целовательных губ? — Эд на пробу улыбается, не зная, какую реакцию получит.       От Егора ожидать можно всякое, и даже с уверенностью, что их отношения в романтическом плане налаживаются, Эд еще не может говорить открыто про поцелуи. Понятно, во время конфетно-букетного люди притираются, привыкают к тому, что могут обсудить почти что все темы, и не испытывают никакой неловкости. Но у них что-то, еле-еле похожее на начало отношений, и Эд не понимает, насколько его слова уместны. — А по поводу договорить и решить все сейчас? Я понимаю.. — Егор не знает, что ему говорить дальше, и закусывает губу, неловко пожимая плечами. — Ничего не понимаю, но что-то точно должен понимать, — у него на лице написано, что он судорожно фильтрует свои слова в голове, поэтому и молчит, чтобы не сказать глупостей и успеть обдумать. — Давай договорим, — Эду уже понятно, что они пришли к более-менее приятному варианту, и ему кажется, что больше им говорить не о чем, можно перейти к первым попыткам придерживаться решения и закреплять результат поцелуями — не в брак вступили, но в новую жизнь точно, значит традициям изменять нельзя. — Я правда не понимаю, шо еще остается не так.. Говори ты, — Эду нечего говорить, потому что у него в голове вместо каши теперь несколько кучек крупы, которые при желании можно разобрать на зернышки. — Мне нечего сказать, — Егор окончательно путается и надеется, что мысли придут в голову сами по себе.       Ну, или по небольшой железной дороге вкатятся на поезде в его ухо, поселятся в голове, и ему не придется больше собирать мозги в кучу и мучиться, не понимая, какое слово точно отразит мысль. — Я ощущаю, что не так что-то, что-то не решилось у меня в башке, но не знаю, что именно, — и это ведь чистая правда, а не отмазка или попытка избежать продолжения разговора.       Даже то, что их решение более чем устраивает каждого, не дает разговору розовой окраски, пегасов и единорогов. Того напряжения, что и минут пятнадцать назад, нет, но и мир не покрылся цветами после решения. — Шо, хочешь потом продолжить? — Эд старается быть понимающим, чтобы Егор мог ощущать отдачу и не бояться, что намечающиеся отношения будут игрой в одни ворота.       Запутанного в себе, в своих мыслях Егора он видит не то что бы редко, но и не регулярно, а значит он сталкивается в своей голове с вопросами, которые щелчком пальца не решить. У Эда в голове нет такой же путаницы, по крайне мере сейчас, после удавшегося разговора, и он надеется помочь Егору с его порядком внутри — а он наверняка не откажется от помощи, потому что это предложит Эд, близкий человек, никогда не желающий своими словами или поступками сделать больно, если это, естественно, не какой-то уличный спор. — Давай отложим?       Во-первых, Егор не хочет терять возможность провести с Эдом вечер за каким-нибудь кино, выступающим лишь формальностью и предлогом к тому, чтобы оказаться вдвоем под пледом и целоваться до опухших губ. Во-вторых, Егор не понимает, что ему говорить, раз у него в голове картинка не сложена воедино. Получатся несвязные, короткие мысли, в которых ни смысла, ни намеков на него. В-третьих, у Егора такими темпами отсохнет язык от разговоров, а не от поцелуев или чего-то, более интересного, до чего они еще не дошли. — Да шо ты спрашиваешь, я не против, Булк, — в целом, Эд готов вернуться к этому разговору, им это сделать не настолько трудно, что необходимо обсудить все, пока есть время, настрой и невысказанные мысли.       Они же регулярно видятся и, тем более, проводят вместе вечера. Да, раньше они проводили настолько много времени вне студии вместе только во время течек или гонов, а теперь предлог особенный — они строить пытаются свою жизнь вместе, по очереди кладя кирпичики и собираясь возводить огромную высотку. — Иди сюда тогда, — Егор тянет его ближе за затылок и мягко целует, прихватывая нижнюю губу зубами и зарываясь пальцами в его волосы на затылке.       У Эда настроение пошутить появляется слишком внезапно, он подается чуть назад, избегая поцелуя, и кладет Егору на губы указательный палец, останавливая его: — Обсудим, как мне дрочилось? — он играет бровями, кладет ладони Егору на плечи и скользит ему под воротник пальцами перед тем, как вновь поцеловать. — Слушай, идея великолепная, но, — Егор целует его в кончик носа, не давая поймать собственные губы, и оглаживает татуировку на виске подушечками пальцев, будто бы это лучшее, что он видел, — не рано ли? — Может, и рано, я тебя никуда не тороплю, просто спрашиваю, — но у Эда предательски блестят хитростью глаза, и можно с уверенность сказать, что он не просто так спрашивает, а преследует какую-то цель.       Нет, конечно, он не планирует переспать с ним прямо сейчас, только обсудив то, как они будут жить дальше — пока что не бок о бок, но Егор все равно остается у него чаще, чем возвращается домой, и, можно даже сказать, живет у Эда набегами.       В конце концов, если бы он просто часто ходил к Эду в гости или завозил нужные продукты в течку, то автомобиль Эда бы не простаивал под домом, толстовки и футболки Егора не валялись бы по всей его квартире, а второй джойстик бы не прижился рядом с первым, Эдовым, на столике перед диваном. — Знаю я тебя, Эд, просто спрашивал ты и про Питер, когда у меня там было интервью и какой-то небольшой концерт. Так просто спрашивал, что потом оказался со мной на вью с довольной моськой. — Не было такого, я протестую, — Эд смеется, утыкаясь Егору в висок носом, потому что отлично помнит эту ситуацию и готов рассказывать ее всем, кто ее не знает.       Та самая история, которая при знакомстве рассказывается. Кто-то пьяным бежал через границу по лесу, кто-то купил на спор козла на базаре, кто-то залез сдуру на фонарный столб и застрял там, а у Эда своя история — взял и поехал со своим лучшим другом в Питер просто так, чтобы потом таскать его, заебанного после концерта и немного подвыпившего, смотреть на развод мостов и под самый конец понять, что они остались не на той стороне, где у них отель, а на противоположной. — С какого хуя? Ты еще рожи корчил сидел, чтобы я ржал, смотря за камеру, и меня потом записали в психов на эстраде. — Карандашом. — Че карандашом? В глаз? — Егор, хихикая, трется с ним носами, закрывает глаза и вдыхает едва слышный запах Эда, ощущая, как он приятно обволакивает легкие и не бьет как при течке по рецепторам. — Нет блять, Булка, в жопу раз, — с важным видом собрав брови на переносице, Эд целомудренно целует его в губы и отстраняется снова, сам уже не понимая, для чего затеяна такая игра, в которой нельзя просто целоваться. — Записали тебя в психов, но тока карандашом. Въехал или нет?       Егор приподнимает брови, хмыкает с понимающим видом и кивает, предполагая, что у Эда в голове еще копаться и копаться, несмотря на то, что в близких отношениях они давно.       Наверное, трудно будет перейти от крепкой дружбы к отношениям, но при этом результат просто обязан быть бомбезным. Им легче будет шутить дерьмовые шутки, прикалываться друг над другом, шутить по-черному и даже заниматься сексом — если Егор вспомнит их пьяные обсуждения, то сможет в жизни применить знание того факта, что Эду не нравится со школьных лет, когда его тягают за волосы в процессе, тем более без предупреждения. Естественно, есть люди, которым это нравится, но в их число Эд не входит. Не нравится ему лежать с головной болью вместо того, чтобы шептаться о чем-то личном и засыпать постепенно, обнимаясь с партнером.       Алкоголь раскрепощает, многое можно узнать от выпившего человека, и Егор даже не прочь этим воспользоваться когда-нибудь, но точно не с Эдом, потому что Егору хочется знать его мысли, понимать, что в случае чего его смогут остановить, и осознавать со своей стороны процесс. После нескольких месяцев отношений — другое дело, потому что люди друг к другу притерлись и в курсе внутряков и каких-либо индивидуальностей восприятия. — Можно въеду лучше не в прикол, а в твои губы? — это какой-то гаденький подкат из пабликов Вконтакте, где каждый уважающий себя гопник подбирает фразочку покруче для своей пассии. — Ой фу, Егор, фу, помой мне уши, — но Эд не морщится, скорее смеется и делает вид, что подкаты такого уровня его не устраивают. — Шо ж ты делаешь, за шо ты так с моими ушами? Шо они плохого сделали тебе?       Егор смеется в ответ, прикрывая глаза и припадая лбом к его плечу. У Эда все равно на лице написано, что никакой серьезной неприязни он к сказанному не испытывает и только дразнится, чтобы немножко, для вида, побесить Егора — а почему нет? Ни единой причины оставить его в покое, тем более, после трудного разговора хочется перестроиться с напряженной волны на более-менее расслабляющую и веселенькую. — Че ты фукаешь? А вдруг я всю жизнь ждал, чтобы к тебе так подкатить?       Эд знает, на чем его можно подловить, и усмехается, предвкушая победу. Еще не понимая, во что-то ввязывается, Егор давит лыбу, короткой серией поцелуев скользя по его плечу и задевая голую кожу — футболка якобы бы сама умеет оттягиваться, а разве у других нет такой способности? — Ну Булк, я же знаю, шо ты можешь по-другому подкатывать, — по Эду понятно, что флиртует.       У него даже запах чуточку меняется. И если раньше Егор этого не замечал, потому что не прислушивался, то теперь все кристально понятно, нет никакой трудности разоблачить Эда в испытываемых им эмоциях. — По-другому — это как? — Егору остается косить под дурачка, у которого один огромный передний зуб, высоченный лоб, нос размером с картошку и мозг, как у рыбы — в общем, клише из мультфильмов. — По-другому — это когда ты ухаживаешь, — как только Эд гладит его плечи и опускает ладони ему на грудную клетку, Егора начинает вести, точно Эд знает все точки воздействия на него, — красивые жесты делаешь, говоришь всякую эту нежнятину и выглядишь как жених года.       Он задумывается на секунду, как это выглядит жених года и существует ли вообще такое соревнование, но почти сразу же отметает любые лишние мысли и возвращается к Егору, постепенно плывущему от Эдовых слов и жестов. — А не когда ты как гопник на кортах с семечками, — Эд поднимается пальцем по его шее, обводит кадык и зарывается пальцами в волосы на затылке, подтягивая ближе и мысленно праздную свою победу над замершим в ступоре Егором. — Я, конечно, понимаю, шо ты хочешь быть многогранным, попробовать и на хуй сесть, и рыбку съесть, но лучше лей мне в уши, шо у меня классная жопа и ты не против ее, например, на своем лице, — это явно звучит слишком откровенно и пошло, раз они оба краснеют.       У Эда краской заливаются кончики ушей, но он пытается себя не выдать, так же чутко перебирает его пряди и сам не понимает, как мог самого себя ввести в краску. Он, что, совсем не контролирует, что планирует сказать? Слова сами по себе рождаются в голове, вылетают и живут дальше своей взрослой, самостоятельной жизнью.       Как его еще не отключившийся фильтр речи пропускает эту звенящую пошлость, от которой Егор почти давится и пытается придумать правдоподобный ответ на вопрос, представляет ли он теперь Эда в таком положении? Согласится — хуйня, слишком легко. Будет противиться — точно представляет и тщательно пытается это скрывать. Может, через несколько недель об этом еще можно будет сказать Эду, но явно не сейчас. Они едва с поцелуями разобрались, а тут уже сиденье на лице обсуждать.       Но зато Егор за эти несколько десятков секунд приходит к тому, что, в целом, не против будет, если у Эда появится желание попробовать подобную практику.       В конце-то концов, у них столько еще не обсужденных моментов, что можно вешаться, потому что процесс обсуждения важных моментов длительный и непростой. Для того, чтобы суметь найти точки конфликтов, обсудить их и прийти к компромиссу, нужно иметь в качествах хотя бы умение признавать свои ошибки и желание слушать того, с кем идет разговор. Кричать в стену тоже, конечно, вариант неплохой, — можно хотя бы оправдаться, мол, я пытался говорить, мне не отвечали — но смысла в нем никакого нет.       У Эда есть вопросы к Егору, логично, что и у Егора есть вопросы к Эду. Им нужно для начала немного притереться, посмотреть на ситуации под углом отношений и тогда уже выражать свои эмоции через слова — бросаться тарелками, подушками и безнравственно махать руками может даже обезьяна. Говорить осмысленно могут только люди, и это уж точно не просто так.       Пока есть возможность просто быть рядом, не загружая себя мыслями, нужно от нее брать сполна.

***

      Егор окидывает себя в зеркале взглядом, цепляет воротник худи и набрасывает себе на голову, обозначив себе новую задачу по приезде к себе на квартиру — взять зонт. Ему даже до машины, припаркованной, к сожалению, не прямиком под подъездом, идти под дождем не хочется. А Эд наоборот и, кажется, немного рад такой погоде, несмотря на слякоть, ветер и мокрые поручни, скамейки и дверцы машины — хоть возить с собой огромную салфетку начинать! — Ну шо, мы идем? — у Эда в зубах сигарета, и он с важным видом ходит с ней по квартире, дожидаясь, пока Егор мысленно еще раз проклянет погоду и пожалеет, что они куда-то едут сегодня.       Конечно, убирать пепел потом по всему дому — та еще херня, занимающая чересчур много времени, но у Эда настроение сегодня быть пафосным. Наверное, собьет его пыл только то, что он рухнет задницей в лужу, выходя из подъезда с важным видом и дожидаясь, пока на кончик сигареты капнет дождь и затушит огонь. — У тебя прям непреодолимое желание поехать в офис писать треки? Может, дома останемся? Тут тоже можно пописать, — Егор ищет причину остаться в комфортной обстановке, а Эд цепляется за возможность выйти в люди после прошедшей течки.       Одно дело — пойти в кино, отсидеть около половины фильма и сбежать домой целоваться, другое — встретиться со знакомыми и — если они все же дотягивают — с друзьями и в привычной обстановке прогнать написанный текст и постараться придумать помпезное продолжение к нему. — Какой дома? Ну какой дома? — нужно, наверное, проверить, не прилетал ли ночью Карлсон с крыши и не одалживал ли Эду свой безумный моторчик, потому что энергия у Эда не так часто настолько сильно бьет через край. — Дома мы сейчас, шо тут еще делать? — Спать?       У Егора есть много мыслей для возражения, но при этом нет желания спорить и уговаривать Эда развернуться, раздеться и лечь досыпать, и он довольствуется тем, что есть. — Давай так, — у Эда с лица не сходит улыбка, и Егор опасается, как бы оно у него не треснуло, — ты поспишь, пока будем ехать, а я потом тебя разбужу. Только едем на моей, твоя пусть остается, — Эд просто хочет повести автомобиль, а вкупе со всем остальным это выглядит так, будто остающаяся под его домом машина Егора — подтверждение того, что вечером домой к Эду вернутся они вдвоем.       Безусловно, Эд доверят его словам и понимает, что лгать Егору просто нет смысла, тем более в этой ситуации и тем более с ним, но на подсознательном уровне все равно пытается удержать ситуацию в руках, пускай она и не вырывается.       Егор кивает не от того, что ему нравится перспектива поехать работать, а от того, что он не против посмотреть на Эда за рулем. За столько лет близкого общения он точно с сотню раз был у него в машине и наблюдал за ездой. К его счастью, никаких стереотипов насчет Эда за рулем у него нет, и Егор всю поездку может просто наслаждаться тем, что можно сесть в машину и, не прикладывая особых усилий, оказаться на работе. — Тогда руки в ноги и погнали, Булка, шо ты ерепенишься? — Там дождь, — Егор отходит ко входной двери, чтобы обуться, раз уж Эду так невтерпеж поехать на студию, — а зонта у тебя, блять, нет. Сколько хожу, столько и нет. Если ты нуждающийся в зонте, ты хоть намекни, я че-то не выкупаю уже прикола, — он в который раз рад, что оставляет некоторую одежду у Эда.       То куртка его останется на крючке, то толстовка, то что-то из домашней одежды, в которой он не против гонять на ночевках у Эда. Удобно, практично и удачно — одна из джинсовок приветливо висит в открытом — в том, что без дверц — шкафу и дожидается своего времени. — А нахуй мне зонт, если я на машине? У меня шо, жопа отвалится, если я добегу до нее под дождем? — на самом деле в быту у Эда некоторые моменты просты настолько, что нет индивидуальностей и особенностей для обсуждения. — А если крякнет? — окидывая взглядом Эда, последний раз затягивающегося и тушащего о дно пепельницы сигарету, Егор накидывает джинсовку и достает следующую вешалку, с черной объемной курткой. — На такси можно доехать, да и у меня есть свое собственное, оно в ремонте сегодня, — отшучивается Эд и под вопросительным взглядом Егора поясняет. — Ты ж не ведешь сегодня, поэтому в ремонте. — Это я твое собственное такси? — Егор склоняет голову к плечу, второй раз за утро расплываясь в улыбке. — Немножко, — Эд пихает в карман джинс мобильник, окидывает взглядом спальню на наличие включенного света и тоже идет обуваться, предвкушая запах дождя, легкую влажность и романтичный образ осени, когда все здоровы, гуляют по паркам, беззаботно собирают цветы в букеты и устраивают фотосессии в кремовых пальто.       Конечно, реальность далека от его представлений, и Егор эту подлянку знает наизусть. В окно смотришь — солнце, яркие листья, редкие лужицы, накрапывающий дождь, выходишь из подъезда — ливень стеной, тускло-желтые с коричневыми пятнами листья, грязь под ногами и машина с разводами на стеклах, совсем неприветливо ожидающими хозяина. — Сам бухтел, что я еле собираюсь, а в итоге ждешь не пойми чего, — Егор, все еще держащий в руках его куртку, смеется и ловит озорной взгляд из-под напущенно нахмуренных бровей. — Не, ты можешь даже покурить еще полчаса, я тут пока вот так.. — он делает вид, что засыпает, облокотившись на косяк.       Улыбнувшись, Эд подходит к нему, ставит рюкзак на небольшую полочку, чтобы обуться, и, привлекая внимание, берет Егора за локоть. Иначе они будут зависать у каждого столба и у каждой стены на десять минут, и день пробежит мимо.       Эд молча разворачивается, позволяет Егору — и все-таки с некоторыми его убеждениями это не совсем вяжется, но куда там теперь — надеть на себя куртку и на несколько мгновений опускает взгляд в пол. Когда формально меняются отношения, эмоции и чувства обостряются. Одно дело лучший друг накидывает ему на плечи куртку, пока на улице они курят или обсуждают ставший невкусным кофе в соседней кофейне. Другое — почти то же самое делает человек, с которым пытаются строиться отношения. Егор все тот же, Эд все тот же, но только объясненные отношения между ними уже не дружеские, и смущению с непредвиденной улыбкой здесь открыта дорога.       Обувшись, забрав рюкзак и окинув взглядом квартиру, Эд выходит в подъезд, ежась от прохлады, и запирает дверь, как только Егор щелкает выключателем света и отходит к лифтам.       Через подъездные окна видно серый двор, мокрые дорожки и усилившийся дождь, и даже это не отбивает у Эда желания поехать в студию. Может быть, дело в том, что во время течки ему всегда не хватает общения, своего кресла из студии, и по ее окончании он так рвется на рабочее место. Если бы это был офис с кипой бумажек, то вряд ли он так торопился выходить с законного больничного.       Когда они заходят в лифт, Эд становится ближе обычного, кладет ладонь Егору на плечо и, по-детски морща нос, улыбается. Как будто бы в лифте вдруг становится теснее обычного, и стены медленно, но верно сдвигаются — именно поэтому Эд стоит так близко и считает, что дело далеко не в желании быть под самым боком — или вообще, под самым сердцем! — Ну шо ты с такой кислой моськой? — перед тем, как выйти из лифта, Эд подушечкой пальца «бупает» кончик его носа. — Две минуты, и доспишь, если дело только в этом.       Эд понимает Егора ровно в тот момент, когда первым выходит из подъезда, и на голову сыпятся градом капли дождя. Кажется, Егор все же был прав, не понимая, чего такого завораживающего нужно найти в ливне и ветре в лицо. — Идем, — не успевает Егор сориентироваться, как Эд хватает его за запястье, тянет из-под узенького козырька и срывается на бег, смеясь, будто бы это лучшее из развлечений. — Кто наебнется, тот лох, — и этим все сказано, потому что настроение у Эда только подскакивает и, кажется, передается воздушно-капельным путем Егору — иначе не объяснить, почему он смеется, перепрыгивая через лужи и крепче сжимая в своих пальцы Эда. — Ты и без этого лох, — заявляет Егор, когда они оба наступают в лужу около машины Эда, и ждет, пока он достанет ключи и откроет двери в более-менее теплый и, это главное, сухой салон. — А знаешь почему? — и говорит он это с таким лицом, будто за несколько секунд написал в своей голове целую исследовательскую работу на этот счет и готов с радостью ей поделиться, и накидывает Эду на голову капюшон куртки. — В душе не ебу, — отпирая двери, Эд взглядом указывает на задние сиденья и обходит машину, чтобы сесть за руль. — Я спереди буду, — Егору никакого удовольствия сзади сидеть, что ему там делать? Спать уже не хочется. — Так вот, ты лох, потому что не целованный. — Хороший аргумент, — сбрасывая капюшон и зарываясь пальцами в мокрые волосы на макушке, Эд вглядывается в зеркало заднего вида. — Исправлять предлагаешь? — и разве что ухмылка сдает его мысли с потрохами, и Эд даже не пытается ее спрятать.       Кивнув, Егор мягко касается его колена, оббегает взглядом улицу и ближайшие дорожки с мыслью о том, что все обязаны поскользнуться на грязи и упустить из виду целующегося со своим коллегой и другом Крида — это не то, что люди должны видеть, по крайней мере сейчас. Эд к нему сам тянется, развернувшись чуть ли не на сто восемьдесят градусов, и задевает его лоб своим, посмеиваясь. Времени навалом, можно хоть на полчаса остаться в автомобиле, и никто им за это ничего не сделает — ладно бы на несколько часов опоздали, а тут всего полчаса — в какой-либо другой ситуации это время может быть бесценно, но не с их работой.       Опустив ладонь Эду на щеку, Егор целует его и прикрывает глаза, не считая свои эмоции от поцелуя странными или слишком ранними — если ему хочется остаться в машине и целоваться, пока есть время, то это не значит, что он забежит в первую попавшуюся ювелирку и возьмет там обручальные кольца. — Исправлено, — напущенно механическим голосом шепчет Егор и тянется обратно к его губам, но вздыхает, слыша звонок и понимая, что взять трубку придется, — звонит пиар-менеджер, у которого идея может как прилететь, так и вылететь. — Пажжи, — он принимает вызов, ставит телефон на подставку и, включив громкую связь, откидывается на спинку кресла.       Такой момент прерван, и Егор мысленно просит себя в следующий раз не менять режим телефона и оставлять беззвучный. — Я на минутку, у меня два вопроса, Егор. Едешь ли ты уже в студию? И второй, — он выдерживает паузу, но Егор ждет сразу второй, чтобы впоследствии выиграть время на подумать, потому что вопрос там явно не про цветочки и не про бабочек. — Это даже не вопрос, а просьба. Там Аня сейчас приедет, намечается тусовка с людьми нашего круга, так вот, отличная идея хайпануть. Вам нужно сделать до встречи парный лук, фурор, все дела. Слышишь меня? — Еду я, еду. Боюсь, в пробке встану.. — и не важно, что вряд ли они попадут в пробку. У них с Эдом своя пробка, в которую посвящать никого не хочется. — Приеду, и все обсудим.       Егору хочется провалиться сквозь кресло, асфальт и землю, чтобы скрыться от взгляда Эда. Не то чтобы он смотрит на него зло или недовольно, просто тот его веселый запал мигом куда-то девается, а сам Эд хмурится. Им определенно необходимо поговорить в ближайшее время. Например, «в пробке».