VIII. Приход брадобрея.
21 декабря 2022 г., 15:00
Эд ждет чего-то, может, хоть какой-то внешней реакции Егора на сказанное и держит руки на руле, надеясь на то, что Егор не попытается замять дело и не отшутится. Если он попробует съехать с темы, вывернуть разговор куда-то к приколу такого плана, то Эд прочтет его как открытую книгу, несмотря на его попытки скрыть свои эмоции и чувства. Не зря они друг к другу притирались и привыкали. Теперь с легкостью могут узнать, что происходит друг у друга внутри в тот или иной трудный момент, и не пренебрегают этой возможностью.
Да, говорить об ощущениях важно, даже если люди могут без разговора выяснить чувства друг друга. Вся система определений может дать сбой, да и где гарантия, что человек в тяжелой ситуации поступит ровно так же, как и раньше? У любого самого стабильного человека могут быть недочеты и просчеты в отношении себя.
Не то чтобы Эду хочется громко выяснять отношения, но какое-то липкое ощущение в груди сливается в одну большую лужу. Для начала, не ему решать, как Егор будет жить, какие пути и способы выбирать. Естественно, у него могут быть свои ощущения, которые он, помня их попытки в разговоры и не желая сбивать их разумность в постройке каких-никаких отношений, в лучшем варианте должен высказать. Из-за постороннего человека отношения между людьми портиться не должны — в противном случае вопросы у людей друг к другу наверняка были и до этого, ничего не с бухты-барахты.
Эд не понимает, для чего это нужно Егору, — нужно бы держать в голове, что Егор еще не дает точного ответа и вообще молчит, решаясь на несколько неправильную в этой ситуации тактику. Конечно, хайп, лишние просмотры, лайки и подписчики никому еще не навредили, но в чем смысл всего остального? Желтой прессе подкинуть какую-нибудь обглоданную, гнилую кость и посмотреть на то, как они кинутся на нее, будто бы перед ними огромный клок мяса.
В конце концов, радует то, что Эд отлично понимает — Егор не будет встречаться с ним, при этом устраивая настоящие, непоказушные свидания на стороне. Он не настолько мудак, до такого уровня еще падать и падать, но нельзя забывать, что рухнуть с высшей точки намного легче, чем на нее подняться. Егору смысла бы не было соглашаться на попытки в отношения, если бы он по-настоящему был влюблен в Аню — и против этого все имеющиеся карты. У нее, на крайний случай, есть бойфренд, и Егор к этому отношения не имеет.
Значит, дело не в каких-либо романтических чувствах, а выгоде, получаемой после этих игр на камеру. Лишнее внимание прессы для молодых музыкантов, планирующих семимильными шагами идти вперед в музыкальной сфере, никогда не помешает, и они оба, наверное, этим и руководствуются.
— И шо? Согласишься?
Эд не пытается этим склонить Егора к отрицательному ответу и красивому жесту. У него есть своя голова на плечах, и в конечном итоге разгребать сделанное далеко не Эду придется. Если Егор захочет поступить так или иначе, то получит какие-либо последствия, зависящие только от его решений и выборов по жизни. Лучше пускай он встанет на грабли, набьет шишку и поимеет опыт, которым будет пользоваться, чем послушает его и поступит каким-либо образом ради чужих эмоций.
Да и не хочет Эд, чтобы Егор жертвовал своей репутацией, не будучи уверенным в том, что в мешке окажется золото, а не мусор. Думать о том, что они могут не сойтись в быту и мнениях насчет важных моментов, нет никакого желания, но от возможностей бежать тоже плохо. Лучше быть готовым, чем удивляться результату и еще несколько дней принимать его.
— Думаешь, нужно? — Егору хочется узнать его мнение, чтобы отталкиваться и от него.
Но Эд только пожимает плечами, заводит машину и берет из рюкзака, все еще остающегося на коленях, сигареты, планируя выкурить еще несколько. Егор должен думать и решать сам, чтобы потом он мог нести полную ответственность за поступки — не кто-то ему там на ушко шепнул, а он сам пришел к какому-то варианту в своей голове и поступил, как подразумевает как раз этот самый вариант.
— Планы не меняются? — уточняет Эд, бросая короткий взгляд на Егора и мысленно считая до десяти, чтобы не покрыть его хуями за бездействие.
Но и Егора можно понять, несмотря на его не самые лучшие поступки и выборы — а на данный момент их отсутствие.
— Меняются. Поехали за кофе заедем куда-нибудь, — Егор открывает на собственном телефоне, все еще находящемся на подставке, карты и находит ближайший ресторан с фастфудом.
— И дальше шо? — да, Эду бы высказать ему все, но на эмоциях делать этого не хочется.
Во-первых, нужно подумать еще и на холодную голову. Во-вторых, таким образом можно наговорить много лишнего и потом не суметь разгрести все сказанное. В-третьих, Эду просто не хочется сейчас ничего, кроме формальностей, говорить. Обсудить погоду все еще можно, спросить, какой он будет кофе, тоже, но не больше. Просто в воздухе уже в который раз за два дня витает напряжение, ничего хорошего не сулящее, — лучше бы оно из-за более интересных процессов появлялось, конечно.
— Остановимся где-нибудь, — может быть, Егор не хочет говорить Эду под руку, а может, просто старается выиграть побольше времени и решить, чему в грядущем разговоре место, а чему — нет.
Правда, Эду пока не понятно, что придется говорить ему в ответ на слова Егора. У него есть много вопросов, но это дело не одного часа, и нагружать Егора с самого утра нет никакого желания, тем более с этим уже постарался менеджер.
— Без проблем, — Эду хочется засунуть собственный язык далеко в задницу, чтобы не выдавать себя с потрохами им одним.
По голосу прекрасно слышно, что от веселого настроя на день и желания творить не осталось буквально ничего. Хоть разворачивайся и домой поезжай, чтобы оказаться в каком-то своем информационном и общественном коконе. Только вот если Эд не будет видеть Егора и Аню вживую вдвоем, то это не будет значить того, что они на самом деле порознь. Да и рекомендации тиктока или инстаграма чаще всего те еще суки. Хлебом их не корми, дай показать Эду сопливые эдиты про Егора и Аню.
— Ты же хочешь выслушать меня?
Удивительно, что Егору есть, что сказать прямо сейчас. Но Эду нравится, что он спрашивает его, а не просто начинает бесконечно долго и сумбурно рассказывать.
— Попробую, — несмотря на это, Эд не хочет давать ему ложных надежд насчет сегодняшнего разговора.
Наверняка со вчерашним разговором придет и обострение чувств и эмоций после случайно попавшегося в ленте эдита про Аню и Егора. Раньше этого просто не хотелось, без каких-либо причин. Теперь же видео наверняка останется в памяти и всплывет в какой-нибудь неподходящий момент. Для полной картины не хватает только пересечься в тот же день с Аней, приехавшей с разговором к Егору, в студии.
Хочется оказаться где-то вне этого всего, не видеть их пиар-ходов, не слышать об этом ни слова — короче говоря, сидеть в своем коконе и радоваться этому. Жаль, конечно, что ничего не исчезает, если этого с рвением избегать.
На самом деле, понять можно и позицию Егора, и Эда, несмотря на то, как долго происходит вся эта игра с намеками, и то, что разговор насчет попыток строить отношения все еще остывает. Егору хочется выдвигать в массы свою музыку и становиться узнаваемым не только для определенной группы лиц. И до этого утра особенно острых моментов, связанных с отношением Эда к этому, не было. Да, он хмурился, хлопал дверьми, старался избежать прямого контакта с Аней, которая тоже не высказывала особенного желания пообщаться. Но проявление его эмоций не влияло на их отношения, и это все-таки оставалось главной причиной, почему Егор с этим ничего не делал.
Да и статус их отношений как-никак изменился, пускай пока что просто двинулся в романтическом направлении, но это уже не только дружба с какими-либо проявлениями нежности и чрезвычайного уважения. О подобных вещах необходимо говорить сразу, чтобы в случае кардинально разных мнений и желаний либо возвращать все на круги своя, либо пытаться найти компромисс. Путь обратно есть всегда, особенно, если раньше людей связывала дружба — вернуться к ней, конечно, будет нелегко, но такой вариант тоже имеется.
— Ты как обычно? — Эду хочется выйти и покурить, поэтому он отказывается от возможности не выходить из машины и воспользоваться МакАвто и планирует зайти в само здание в одиночку.
Во время каких-то недомолвок лучше не оставаться наедине, потому что надумать и прийти к неправильному выводу легче, чем потом исправлять сделанное в эмоциональном порыве и приходить к мнению, отличному от предыдущего. Каким-то магическим образом необходимо успеть подумать и сердцем, и головой буквально за десять-пятнадцать минут — больше он не сможет курить и ждать заказ.
Егор успевает только кивнуть, после чего Эд молча выходит, глубже прячется в капюшон куртки и мгновенно щелкает зажигалкой, держа сигарету в зубах, опасно близко к одежде. Загорится не только внутри, предвкушая далеко не веселое утро, но и снаружи.
До звания драматичного момента ситуации не хватает только внезапного ливня, разбитого и упавшего в лужу мобильника или уничтожающей внутри музыки в наушниках, что совсем уже невежливо по отношению к Егору, — он его, значит, ждет, мозги себе пятью ложками разом ест из-за несвоевременности разговора и такого толчка к нему, а Эд будет стоять и слушать про сладкие апельсины и Альпы за окошками.
Покурив, он делает заказ и возвращается на крыльцо, чтобы еще раз покурить и как раз дождаться кофе — это он так себя оправдывать в собственной же голове пытается, чтобы не зацикливаться на недовольстве и нервозности. По жизни можно быть тем еще оптимистом, но в один момент сесть в лужу и плескать водой из нее на лицо, чтобы скрыть хлынувшие, кристально чистые слезы за потоками грязной воды — к счастью, никакой клоун из нее не вылезет.
Через десяток минут дверь в автомобиль хлопает громче обычного, а кофе Егор получает без привычного взгляда и не чокается стаканчиками с Эдом — веселая традиция!.. жаль, что, по-видимому, была...
— Я хочу, шобы ты понимал, шо да, мне не нравится сама ситуация, но я не собираюсь ставить тебе тут идиотские ультиматумы или кричать на весь салон, шо это все хуйня из-под коня, — Эд делает вид, что проверяет свой ремень безопасности, чтобы случайно не пересечься взглядом.
В некоторые моменты он поступками очень похож на капризного ребенка. Бывает, хлопает дверями, опускает глаза, чтобы возможности прочесть эмоции не было, и молчит, пытаясь донести своим глубокомысленным молчанием до собеседника то, что недоволен. Это неправильно, но нет идеального человека — может быть, где-то есть только пародия на него.
— Если тебе есть, шо сказать, и ты не передумал еще, то давай, — у Эда заканчивается желание говорить, он кощунски снимает со стакана кофе крышку, сыпет туда весь имеющийся сахар — это далеко не в его вкусе — и, не вернув на место крышку, отпивает.
Он не морщится от такого количества сахара, только хмыкает, и кажется, что пытается отвлечься на что-то еще более неприятное — возможно, старается сладостью поднять себе настроение, которое все утро скачет, благодаря желанию поехать в студию, погоде и звонку менеджера Егора — ему хочется оторвать голову, как гонцу, принесшему плохую новость, но Эд пока планирует только покушение на собственные нервы.
— Я понимаю, что выглядит со стороны это очень.. очень не очень, — Егор усмехается, опуская взгляд на собственные колени и грея ладони о принесенный стаканчик кофе.
Наверное, этот стаканчик — единственная причина, почему Егор еще не превращает свои волосы в мочалку, чтобы чем-нибудь занять руки.
— Ты ведь понимаешь, что с Аней общаюсь лишь по работе. У меня самого нет никакого желания звать ее куда-то просто так. В конце концов, мы всегда разъезжались по своим делам после, так сказать, отчета.. Она ехала к своему парню, я — к тебе, и ни ей, ни мне не было никогда интересно посидеть и поговорить о чем-то вне работы. Или ты считаешь, что я могу и с тобой, и с ней?.. — ему хочется влезть в кокон и пробыть там столько, сколько возможно, но это все же не самая лучшая тактика, пока силы на разговор есть.
— Нет, конечно, я ж не ебланище, и ты тоже, как я знаю, — Эду бы съязвить, показать свой острый язык, но он вовремя себя придерживает.
Если бы они хотели разругаться, разойтись по углам и не общаться весь день друг с другом, то наверняка смогли бы это с легкостью сделать. А здесь же разговор какой-никакой пытаются строить, чтобы не только догадываться об эмоциях друг друга, но и точно знать, что внутри происходит. Могут, естественно, быть последними кретинами, материть друг друга и уже через несколько часов искать возможность пересечься взглядами или «случайно» коснуться.
— А то, что я не могу взять и резко все оборвать меньше чем за сутки, ты понимаешь? — Егор, наверное, утонет в океане вины, если махом отрубит все взаимодействия с Аней и откажется от любых встреч ради контента.
У него не останется осадка от того, что он оставит человека, хорошую знакомую, но потеря приходящих только из-за контента с ней подписчиков не радует — конечно, можно хайпиться на расставании, но это уже совсем низко и глупо.
— Я знаю, тебе не нравилась Аня еще тогда, — Егор хочет продолжить мысль, но Эд поднимает вверх палец свободной ладони и прерывает, оставляя его с открытым ртом и словами, оставшимися в голове.
Только благодаря умению себя контролировать Егор не ставит его на место, а на самом деле очень хочется показать свой характер и сущность. Он понимает, что лучше этим не сделает, поэтому закусывает щеку изнутри и смотрит на Эда, дожидаясь тех его слов, ради которых был остановлен.
— Мне было похуй, — Эд остановил его, чтобы соврать? Так получается?
Егор хмыкает и пожимает плечами, давая понять, что ответ хуевый, и он не начнет сам говорить, пока Эд не скажет все, что хочет. В конце концов, раз начал, то пусть договаривает.
— Ладно. Немного задевало ее присутствие тем, шо ты проводил с ней дохуя времени, — и Егор все еще молчит, собирая все мысли воедино, и ждет, пока Эд придет к правде перед собой.
Егор-то видит, что он несколько лжет, и понимает, что Эд врет самому себе, но никак не ему. Они за столько времени рядом научены читать эмоции, ощущения и мысли друг друга только по жестам.
Егор намеренно не говорит о том, что проводит с Аней вынужденно несколько дней в месяц, а не дохуя времени, как считает Эд. Пусть сейчас он придет к этому, чтобы точно быть уверенным, что эти мысли его собственные, а не навязанные.
— Ну, иногда прям пиздец задевало, особенно, если у нас с тобой были какие-то планы совместные, — и это уже куда ни шло.
Не то чтобы Егор рад такому ответу и считает его на сто процентов правдивым, но Эд хотя бы не пытается скрыть все свои эмоции и открывается постепенно. Наверное, если Егор будет до конца дня молчать, то Эд дойдет до чистой правды и выскажется так, что завянут уши.
Хочется больше времени, чем у них сейчас есть, но работу и людей, ждущих их там, нельзя оставить. Жизнь всегда бежит, торопит за собой людей, и иногда нет возможности осмотреться, чтобы понять, есть ли тот человек, который ждет дома, и счастливая ли жизнь, получившаяся после стольких-то выборов и решений.
Время, вообще, — ресурс ценный. Его, в отличие от многих других, не вернуть и не получить за деньги — если сердце захочет остановиться завтра, оно не примет взяток и не пойдет на уступки.
— Вот, — Егор кивает, крепче держа теплый бумажный стаканчик, и устремляет взгляд за окно.
Будь они еще чуточку популярнее, их бы, наверное, уже сфотографировали и выложили в соответствующий паблик, приписав им роман или интрижку. Фанаты вряд ли поверили бы, потому что Егора видят либо вне отношений с кем-либо, либо женатым на музыке, либо с Аней, которая никакого счастья от подобных слухов не испытывает. Да и Эд не распространяется о том, что является омегой, и в отношения, как считается, двух альф поверят только единицы.
— Просто я хочу, чтобы ты, если еще не догадался, знал. Я не готов пока рвать всю эту сказку с Аней. Конечно, придет время, когда и у меня, и у нее — раздельно, не надумай себе ничего — случится свадьба. Тогда уже поздно будет намекать аудитории и подогревать интерес зрителей, а сейчас и у меня треки скоро пойдут, и у нее наметки на собственное шоу, да и песни она тоже планирует выкладывать. Это выгодно, пусть и выглядит хуево..
Егор ищет в своей голове по всем полкам, о чем же еще нужно сказать, и сжимает губы в тонкую полоску, обдумывая последующие слова.
— У нас с ней ничего, кроме этого хайпа. То, что происходит у меня в личной жизни, не пострадает от этого. Я не думаю, что ты захочешь через несколько месяцев.. если у нас все получится, объявить об отношениях, — на самом деле, медийным людям очень тяжело заводить отношения и сохранять их в секрете от папарацци. — Это только будет мешать нам разбираться в себе, начинать что-то строить.. Да и я тоже не готов. Одно дело — пиздеть и лыбиться в камеру, делая самый счастливый вид, а другое — открыть миллионам людей сначала двери в квартиру, а затем сразу в спальню.
Когда он заканчивает, Эд все еще молчит и грызет зубами трубочку из стаканчика, видимо, пытаясь обдумывать услышанное. Егору остается только добавить что-нибудь, чтобы не сойти самому с ума и не дать ебнуться Эду.
— Если я днем покривляюсь в тикток с Аней, не значит, что к вечеру я заберу все шмотки и уеду жить к себе. Мне все так же нравится проводить время с тобой, и, если ситуация с ней начнет набирать обороты, я откажусь. Целоваться с нелюбимым человеком, ездить с ним по отпускам, делать показушные знакомства с родителями и меняться шмотками, чтобы фанаты попищали, — последнее дело, если есть настоящий любимый человек.
Егор боится сглазить, но все же не может промолчать.
— Если я буду в отношениях, — это, наверное, самый жирный намек из имеющихся, и если Эд его не поймет, то Егор вывалится из машины и будет молча смотреть на облака, пытаясь понять, за что ему такое наказание, — то не соглашусь на то, что перейдет границы дружбы. Особенно, если мой партнер будет против.
Эд кивает, видимо, поняв, на что намекает Егор, и слабо улыбается, приподняв уголки губ.
— А ты был бы против? — а это не просто намек, это едва ли не предложение в лоб.
Им, конечно, до прямых предложений двигаться и двигаться, чтобы осознанно прийти к этому и не действовать чересчур эмоционально. Но все-таки Егор может позволить себе такие читаемые намеки, чтобы держать Эда в курсе того, что рассчитывает на нечто большее, чем двухмесячный служебный роман.
Желание завести серьезные отношения может застать в любом возрасте, даже в те же восемнадцать лет, и ничего необычного не случится, если они начнут встречаться, съедутся, заведут белого шпица и, продав свои имеющиеся, купят квартиру побольше и ближе к центру.
— Смотря чего, — Эд хотя бы перестал хмуриться и сидеть насупленным. — Если сосаться на видео или посреди улицы, то, конечно, да. А если видосы всякие поснимать по приколу.. я бы ревновал, но не психовал бы, — по его поведению в моменты присутствия Ани в офисе рядом с Егором можно сказать, что он будет психовать и ходить весь день без настроения, что бы ни говорил.
— Ты уверен?
У Егора нет желания тянуть из него каждое признание клещами, да и, возможно, не время говорить о подобных моментах. Сейчас им бы найти какой-нибудь мало-мальский компромисс, чтобы вдохнуть полной грудью хотя бы несколько раз за день и поехать домой вдвоем, а не по одиночке. Разругаться еще сильнее нет никакого желания, и Егор готов сглаживать углы до момента, когда фигура станет окружностью.
— В том, шо я бы не психовал? — логично, что да, но Эду легче переспросить, выиграть немного времени и найти ответ получше в своей голове.
Егор кивает и оборачивается к нему, всем своим видом показывая, что надеется на максимальную возможную — может, Эду тяжело обсуждать некоторые моменты пока что — честность и с распростертыми объятиями встретит откровенность.
— Не особо как-то, — Эд хотя бы пытается признаться, что бегает от своих же мыслей и эмоций, боясь их неправильности или ошибочности.
Надежды на то, что Эд не делит эмоции на правильные и неправильные, падают, как карточный домик, и Егору хочется вылить себе на макушку кофе и лежать в этой луже, постепенно остывающей и превращающейся в простое сладковатое пятно. Вряд ли, конечно, Эд живет по подобному принципу, но какие-либо задатки к этому есть, и не напрягать это не может.
Егору кажется странным, что Эд, выросший в условиях улицы и борьбы, делит эмоции на правильные и неправильные — разве люди, выходящие после «уличного» образования, не должны быть жестче и выносливее других и походить на людей, держащихся в первую очередь за свою правду? Наверное, Егору политики его города не понять. У него самого было примерно так, и он может судить только по этому — больше примеров, к сожалению, не найти.
— Ладно, наверное, я бы психовал, — Эду остается еще несколько шагов до «да, я бы ебнул дверью кому-нибудь по носу и послал на хуй голубя, летящего прямиком к моей сигарете», и Егор внимательно смотрит за его нынешними эмоциями.
Перегнуть ни в коем случае нельзя, это же Эд, его близкий и дорогой человек, а не какой-то левый пацанчик — к ним тоже нельзя относиться хреново, но различия ведь огромные — с украденным у кореша Егора рюкзаком. С Эдом, несмотря на его нелюбовь к стереотипам и отрицание возможных харáктерных разделений между омегами и альфами, нужно осторожно и вдумчиво.
Не то чтобы шаг вправо, шаг влево — расстрел, но опасность, что за какую-нибудь реплику в лоб полетит пустой стаканчик или бутылка воды, имеется, и Егор не хочет проверять ни вероятность такого случая, ни меткость Эда. Лучше не нужно.
— Да, до этого я психовал, бывало такое, — и ведь Егор молчит, ни слова ему не говорит и ждет, пока Эд сам по себе дойдет до той правды, которая у него в голове зарыта, и не произнесет нужные слова.
Кажется, мозг такими темпами взорвется, и Егор выдыхает, отпивает несколько глотков кофе и продолжает выжидать. Молчанием они не смогут исправить ситуацию, но, вероятнее всего, приведут друг друга к новой мысли и размышлениям.
— Было и было, — по-видимому, терпение у Эда кончается чересчур быстро, и желание открывать душу нараспашку у него отпадает вместе с языком — ни слова не получается произнести.
Было бы лучше, если бы у него вдруг отсох язык, а не от волнения и некоторого страха — не по отношению к Егору ни в коем случае, а к результату, получившемуся после разрешения основных вопросов, — сковало тело, не давая нормально существовать.
— Шо было, то прошло, — и еще тысяча и одна попытка избежать своего вынужденного признания в том, что на самом деле от вида или упоминания Ани у Эда мгновенно возникают отрицательные эмоции, почти как у быка на ярко-красную форму в «Больших гонках».
— Если так.. — Егор понимающе кивает, уже не надеясь на большее откровение.
И при всем этом Эд все равно — молодец, раз потихоньку начинает открываться — это, несмотря на их близкую дружбу, дорогого стоит. Другу сказать можно то, что не хочется говорить партнеру, и, соответственно, наоборот.
— Если так, то я рад, что ты сказал об этом сейчас, — Егору важно знать, что Эд чувствует себя с ним комфортно даже во время серьезных разговоров. — Просто.. Это, знаешь, нужно было обсудить сейчас, а не через месяц или полгода.
— А шо в итоге?
Эд на Егора все равно не смотрит, видимо, ждет ответа и только тогда примет решение, напрямую зависящее от него.
— Если у нас.. — Егор опять ловит себя на том, что существуют какие-то условия, и одергивает себя. — Я не собираюсь показушно, на камеры, ни с кем сосаться, якобы встречаться и мутить воду желтой прессе, пока ты со мной.
— А со мной?
Так уж получается, что от шутки Эд себя не сдерживает, пусть и выглядит все еще напряженно.
— С тобой — буду. Если мне что-то за гранью адекватного предложит менеджер, ты узнаешь об этом сразу после меня, ладно? Если тебя это, конечно, немного успокоит, — в этот раз Эд был посвящен в мир показушности и смешного донельзя фарса случайным образом, но в дальнейшем Егор хотел бы говорить с ним на этот счет, чтобы знать его точку зрения.
Эд молчит, и Егора это почему-то чересчур напрягает, будто бы есть возможность напороться на подводные камни и снова вернуться в самое начало. Они уже обсудили довольно важные детали, им бы выдохнуть, поняв, что к какому-никакому решению они смогли прийти, и расслабиться на весь оставшийся день — у Эда явно осадок останется, да и менеджер от Егора вряд ли отцепится сегодня.
Основа разговора никуда не девается, от них никто моментально не отстает, а мир продолжает двигаться с бешеной скоростью.
Наверное, при имеющейся возможности они бы обсудили еще множество моментов, которые умолчали, и провели день вне улиц, студии и далеко не близких им людей.
Просто так, на произвол судьбы, дальнейший ход событий и спорные моменты они, естественно, не оставят. Будет глупо забить огромный такой болт, обсудив ситуацию и разложив некоторые мысли — и свои, и друг друга — по полочкам. Все слова, сказанные в этот раз, пойдут в таком случае насмарку, а время, потраченное на высказывания точек зрения и приход к компромиссу, будет уже не вернуть.
Еще ни у кого не получилось вернуть потраченное, проведенное без дела и смысла время. Оно просто какое-то время существовало, а затем исчезло насовсем, что, кажется, найти и зацепки невозможно.
— Ну.. Шо я могу сказать? — либо Эду совсем нечего сказать, и он открывает для себя возможность «добавить воды» в собственные слова, либо он сейчас разразится громкой недовольной тирадой, предпосылок к которой нет.
Да, с дрочкой, Егор не спорит, случилось неожиданно. Эд же действует только благодаря собственным эмоциям и желаниям и думает о сказанном только после того, как все уже сказано, — невовремя, но лучше поздно, чем никогда.
— Тоже неплохо получается, наверное, — и это, Егор уверен, какая-то попытка задеть или намекнуть на что-то важное, в корне меняющее суть дела.
— Может и так, — Егору не хочется лезть в его голову в который раз за последние пару минут и пытаться оставить там мысль о том, что получать какие-либо эмоции, схожие с эмоциями других людей и совсем разные, в порядке вещей.
Если Эд все-таки ощущает неразрешенность многих вопросов после разговора, то об этом, по-хорошему, нужно сказать сразу. Но у него в голове путаница, в которой распущено всего-то несколько узлов, и при этом нет никакого желания разбираться с этим. Оставлять на самотек, конечно, — не лучшая идея. Хоть двадцать раз неправильно, Эду плевать, у него на весь оставшийся день забита голова именно этим разговором, его исходом, и если он кому-то понадобится, то возгорится от крошечной искры, даже если особенной причины не будет.
— В студию? — он очень надеется на то, что Егор, вопреки своим умениям слету считывать его жесты, не видит сведенных к переносице бровей и напряженной челюсти.
Эд мысленно считает до десяти и опускает на руль лоб, жмурясь и надеясь таким образом уйти от всех разговоров и проблем в тихий мир собственных размышлений. Вроде бы самое важное он услышал, но все равно решилось не все, и что-то внутри об этом настойчиво твердит.
Подозревая, что у Эда в голове еще больший раздрай теперь, Егор мягко касается его плеча — проверяет, не получит ли в лоб стаканчиком кофе, если коснется выше — и подушечками пальцев скользит вверх, к линии волос и шее.
— Тебя не устраивает то, что выходит?
Эду хочется обматерить его после этих слов еще сильнее. Каким образом он его, блять, насквозь видит и поддевает именно там, где нужно разобраться? Ему в фильме про идеального мужчину не придется играть, всего лишь свои обычные поступки продемонстрирует на камеру, привычными словами поговорит и побудет прекрасным альфой, только уже для кино. Он просто берет и все понимает махом, особенно не задумываясь и не прося минутку на подумать.
Получается какой-то диссонанс. По большей части Эд привык к более грубым и указывающим постоянно на что-либо альфам, и поведение Егора, рассматривающееся как поведение симпатичного альфы, а не как друга, его сбивает с толку. Нет, конечно, Эд спокойно представляет каких-то идеальных альф, у которых что ни утро, то цветы для любимого человека или кофе в постель, но не может понять, где же их таких делают.
К Егору в плане альфы он присматривается не так давно и сейчас удивляется, полностью ощутив его спокойствие и желание разобраться в том, что его, Эда, не устраивает. Егор ведет себя довольно здраво, поступает в большинстве случаев рассудительно, и Эда это не то чтобы пугает, но настораживает.
Другом он был обычным, своим в доску, как предложил бы охарактеризовать его Симс. И теперь, чувствуя его ладонь на плече и слыша спокойный и даже несколько расслабленный голос, Эд сильно тупит. Ему нечем ответить на его тактильность, и это почему-то сильно напрягает — Егор пытается успокоить его, дать понять, что все в полном порядке, и узнать, будут ли они говорить дальше или поедут в гробовом молчании на работу, а Эд просто молчит и старается не двигаться лишний раз.
Попытка притвориться умершим провалена, потому что Эд подается ближе к ладони и опускает ладони на собственные колени.
— Если тебе нужно, то мы можем остаться здесь еще на.. — Егор бросает взгляд на табло со временем и прикидывает в голове, на сколько они могут опоздать вдвоем, чтобы не поймать парочку косых взглядов в студии, — на полчаса, может, даже на сорок минут. Без нас разберутся в конце концов.
— Не уверен, — теперь точно можно сказать, что миссия притвориться спящим, мертвым или, на худой конец, черепахой провалена с треском.
— Еще раз давай все обговорим вкратце, чтобы высечь окончательно, что тебе не нравится в решении?
Эд цокает, зарывается пальцами в передние пряди собственных волос и мысленно дает себе несколько пощечин, чтобы наконец-то начать высказывать все свое мнение и не утаивать спорных, по его мнению, моментов. Егору может что-то не понравиться, но разность мнений и суждений не испортит ни дружбу, ни симпатию, ни любовь, до которой им еще как пешком до Луны.
— Да мне это нахрен не нужно, Егор, я и так знаю, шо мне не нравится, — Эд вспыхивает от своей же мысли насчет того, что ему придется в очередной раз слушать о том, что Аня тоже не рада заниматься этой ерундой для пиара.
— Тогда почему ты молчишь?
Хороший вопрос, и Эд сначала хочет сострить, но задумывается о том, что такими темпами разговор станет идиотской ссорой, и закусывает губу.
Как признаться Егору в том, что он сам не до конца понимает собственную позицию, от этого бесится и щетинится, срываясь бездумно и мелочно?
— Ты так спрашиваешь, как будто я, блять, знаю.. — шепчет себе в ладони Эд с пониманием, что это тоже не совсем правильное выражение мыслей.
— Я не буду тебя торопить, — и Егор опять занимает правильное положение и придерживается правильного мнения, несмотря на то, что разговор в таком случае придется отложить или сдвинуть. — Поехали?
Эду хочется залезть в голову к нему, перерыть там все имеющиеся полочки и шкафчики, чтобы найти причину, почему же Егор такой чересчур идеальный. О подводных камнях он даже не думает, потому что за время их общения они бы вскрылись в любом случае. Человек не может с другом быть всегда доброжелательным и очень даже нежным, а с партнером оказываться той еще тварью, не уважающей личное пространство, желания и мысли.
— Вечером решим, я надеюсь, что ты не захочешь уехать один. Скажи мне, если что вдруг решишь, ладно? — и, не дожидаясь ответа, добавляет: — А если захочешь один домой поехать, то.. поезжай. Тебе, наверное, хочется подумать, побыть с собой наедине. Только ты скажи об этом заранее, чтобы я точно не зарулил к тебе по случайности.
Такие случайности, конечно, совершенно не случайны, тем более у них. Егор продолжает быть идеальным человеком, готовым идти на уступки, выслушивать, искать компромиссы и при этом не падать ниже плинтуса. Эд будет еще долго этому удивляться, пока не поймет, что чаще всего у таких людей, как Егор, просто хорошее воспитание — может, местами деспотичное, но в итоге приносящее только адекватные поступки.
И все же Эд будет рад, если Егор «по случайности» зарулит к нему домой с видом человека, приехавшего не в гости к другу, а домой.
***
Егору не нравится обсуждать эту светскую вечеринку с менеджером, говорить о цвете возможных парных костюмов, и он каждый раз выдыхает, когда остается наедине с собой. День прошел как-то сумбурно, и Егор даже обернуться не успел, не то чтобы удержать его в узде. Поначалу даже казалось, что какой-то умник-пранкер перевел часы и снимал из-за угла реакцию, но каждая минута утекала, Егор все вздыхал, а камеры из-под дивана или из-за угла так и не появилось. Возможно, она могла бы его развеселить. Вместо того, чтобы думать вместе с менеджером насчет этих уже заебавших костюмов, Егор перебирает их с Эдом разговор, раскладывает все по полочкам в собственной голове, ищет допущенные ошибки и постоянно сбивается, думая о том, что пойти все могло иначе. Вся жизнь так-то могла пойти иначе, это и ежу — хоть бы было понятно утке — понятно, но верить в то, что они с Эдом могли не встретиться, нет никакого желания. Могло и могло, случилось же иначе. И его подвисающее состояние не заметить просто невозможно, люди из заинтересованности не пялятся в стол или чашку кофе из автомата — идти до кофейни лень, да и самому скучно будет, а тоску лучше отложить на другой вечер, когда появится возможность замотаться в плед и сварить — и жнец, и чтец, и на дуде игрец — глинтвейн в полном одиночестве. За то, что менеджер прекращает его мурыжить вопросами насчет цвета или фасона, хочется сказать ему спасибо и напоследок еще расцеловать его, чтобы уж наверняка. Идя по давно знакомым коридорам, Егор сошкребает со стенок головы размазавшиеся в самый неудачный момент мысли и надеется на то, что Эд не откажет ему. Да, весь день они пересекались только у автомата кофе или встречались взглядами, когда Егор забегал к нему за какой-то своей вещью, а Эд молча тупил в монитор, напялив наушники и ничего в них не включив. Такая формальность, показывающая, что его трогать не нужно, даже если очень хочется. Он занят, пусть и прокруткой утреннего разговора в голове, треки-то напишутся, а подумать необходимо уже сейчас — им в любом случае никуда друг от друга не деться. Егор заходит к нему тихо, стараясь не хлопать дверью и не греметь подошвой кроссовок, ударяющейся о пол и оставляющей за собой шлейф из звуков. И, как ни странно, Эд продолжает сидеть к двери спиной, листать ленты в соцсетях и иногда возвращаться к недописанному треку. Подойдя ближе и уже поймав свое отражение в мониторе из-за низкой яркости, Егор аккуратно касается его плеча, похлопывает, призывая опустить наушники, и разворачивает кресло. Сам он сидит на краю стола, держась за подлокотник, и совсем слабо улыбается: — Поехали ко мне сегодня? — и, поняв, что не договорил, встревает ровно в тот момент, когда Эд хочет что-то начать говорить. — Прям сейчас. Поедем?
