IX. Поцелуй (не)мстителя.
22 декабря 2022 г., 15:00
Опустив Егору голову на плечо, Эд бездумно разглядывает мелькающее на экране происходящее и ничего особенного, кроме подлых скримеров, не ждет. У Егора еще остается одна жизнь, чтобы доиграть и постараться вытянуть их миссию со дна, но он ее тратит слишком по-идиотски, падая со здания из-за перекрывших другие ходы монстров.
Эд опирается на него, поджав под себя одну ногу и под конец уже прикрыв глаза. Поначалу он еще пытался следить за происходящим, давал Егору вроде как дельные советы, а под конец задремал, прищурив глаза, и замер на его плече в полной тишине. Егор отлично понимает, что он засыпает на ходу, и делает звук тише, чтобы не будить, — оно ему не нужно. Пусть спит, пока согласен оставаться в его квартире.
На самом деле Егор при желании может оставить его спать в гостиной, где они и остаются сейчас, или перенести в спальню на постель. Наверное, Эду понравился бы больше первый вариант, чтобы не мешать Егору, но пока что решения принимаются не им — проснется, тогда пусть хоть в машину идет спать. И из этих двух зол Егор выбирает несуществующее — остаться рядом с Эдом в гостиной, перед чем, естественно, убрал с небольшого кофейного столика чашки и достал из шкафа плед для двоих — кто по скидке не покупал что-то подобное с мыслью, что пригодится? А вообще, в плед на двоих можно с удовольствием залезть в одиночку: и удобнее, и уютнее, и места, где разгуляться, побольше. Печально, конечно, что не царские палаты из пледа, но Егора вполне устраивает одного такой плед — хоть жить в нем можно, а с Эдом будет еще лучше, он же невероятно тактильный во сне, вопреки своему ворчанию на этот счет и просьбам не придушить его в объятиях — до чего-то большего, связанного с подобным, они еще не дошли.
Егору кажется, что одно движение Эда сразу же разбудит, и вся образовавшаяся идиллия полетит коту под хвост, загребая все остальное за собой. И, несмотря на то, что Эд очень часто спит так, что и танками не разбудить, Егор не шевелится, слушает приглушенный звук телевизора и гладит Эда по волосам, найдя себе новую интересную фишку и отвлекая себя от волнения. Пусть так, но в ситуации окажется больше интимности и романтики, чем может быть.
Эд и сам не понял, как вообще согласился поехать к нему. На самом деле он ждал какого-нибудь встречного шага и уже был готов взять на себя ответственность позвать Егора куда-то, но, к его счастью, его опередили буквально на несколько десятков минут. И это стремление вернуть то, что из-за утреннего разговора трескается и ломается, несомненно радует.
Оказавшись на теплом крепком плече, лежа под огромным пледом и не сняв при этом одолженной на время толстовки, Эд постепенно расслабляется, проваливается в сон и с ощущением полного спокойствия дремлет, привалившись к плечу Егора и перед тем, как уснуть, невесомо взяв его за запястье. Говорить можно все, что угодно, но поступки и жесты в любом случае расскажут и объяснят все, что внутри копится и скатывается в огромный шар, намеревающийся разогнаться и рвануть прямиком на неготового к такому повороту Эда. И его ничуть не смущает собственное поведение — на работе не подходил весь день, а сейчас уснул на плече Егора с таким видом, будто бы ничего не изменилось с первого поцелуя.
Егор невольно задумывается о том, что такие вечера у него всегда числятся в памяти как одни из самых лучших и уютных. Кому-то для счастья нужно всего-то попасть в пустую квартиру и остаться наедине с собой, а Егор, в отличие от них, боится представить, чем он будет заниматься, если Эд вздумает оборвать все их встречи — веская причина или нет, решать будет уже не он. Не то чтобы Егор боится оказаться один на один со своими мыслями. Ему просто не хочется оставаться без обыденности, которая, к их же счастью, не надоедает, несмотря на почти что регулярность.
Ему нравится приезжать к Эду без какой-либо причины, звать его к себе просто так, потому что хочется провести время вдвоем. И Егор уже, честно говоря, не вспомнит, когда он не приезжал к Эду домой больше трех-четырех дней — в конце концов, причины всегда можно придумать, и Эд совершенно точно не был против.
В своих мыслях, как уже видно, можно застрять и будучи с Эдом в одной комнате. Он его не спасает от мучительных размышлений, а скрашивает его вечера своим присутствием и всегда оказывается самым близким и самым нужным человеком. Если у Егора вдруг появится важная новость, он первым делом позвонит не маме и отцу в Пензу, а Эду, который многое дает ему своим существованием и почти всегда его поддерживает, несмотря на некоторые все еще смущающие ситуации.
Егор мысленно возвращается в утренний разговор, вздыхает слишком громко и читаемо, так, что Эд шевелится, сползает по его плечу ниже и приоткрывает глаза, делая вид, что все это время не спал, — показалось и все, никто не спал, не докажете. Ему становится понятно, о чем думает Егор, не сразу, дрем еще прочно держится в голове и отступать не планирует, надеясь на то, что Эд продолжит спать.
— Не спишь? — Егор решает ему подыграть.
Почему нет? Пусть Эд думает, что он смог обхитрить его своим маневром, что ему нужно практиковаться, пока он не станет великим фокусником по сну и не завоюет всевозможные пьедесталы и медали.
— Нет, конечно, — и Эд верит, считая, что его план, безупречный и выверенный годами, не терпит крах. — А ты?
Хотелось спросить что-то поинтереснее этого, но Эд, все еще сонный, тупит и путается в своих же мыслях. Ему кажется, что все мысли переворачиваются, бегают с места на место, меняются местами, прячутся друг за другом, пока человек спит, и если проснуться через десять-пятнадцать минут, то отходить придется еще дольше обычного — мысли даже мест выбрать не успели и остались в каше.
— Я тоже нет, — Егор, вопреки своим желаниям, не смеется, и это далеко не про то, что он отлично контролирует свои эмоции. — Останешься у меня. Куда ж я тебя сонного на машине пущу? — и это выглядит очень даже логичным, в особенности для Эда, постепенно отходящего от внезапного короткого сна, — именно такой сон самый мерзкий, последствия потом весь день приходится пожинать.
— А куда ж я могу уехать? — усмехнувшись, Эд прикрывает обратно глаза и мгновенно ощущает накатившее высокой волной желание вернуться ко сну.
Ему кажется, что еще мгновение с закрытыми глазами, и он просто выключится, как компьютер, уходящий в сон, быстро и незаметно. Эд даже предположить не может, от чего так сильно хочется вдруг спать. Да, конечно, режим у них с Егором не из лучших, но при этом Эд не встает в пять вечера и не ложится спать в десять утра, потому что в таких случаях чувствует себя разбито. В течение дня на него вообще очень сильно влияет то, сколько он спал этой ночью. Бывают исключения, когда приходится вывозить на энергетике, выпитом с утра вместо чая, но Эд старается по максимуму избегать таких ситуаций. Пропускать работу, потому что проспал, нет никакого желания, а не уснуть на десять-двенадцать часов после суток без сна не получится. В конце концов, это все очень влияет на здоровье, и никаких проблем в этом плане не хочется.
— Вот именно, тогда точно остаешься.
Егор не давал ему выбора и сразу сказал, что он останется у него на ночь. Это неправильно, но все же сделано из лучших побуждений, да и Эд сам, понятное дело, согласен остаться и, наверное, ждал такого предложения. Все это больше похоже на хорошую шутку, в которой нет ни доли желания обидеть или задеть, потому что Егор оставил его, зная, что он сам того хочет, а Эд не планировал сопротивляться и уезжать. Не мог же он просто взять и попроситься остаться, это не самый хороший поступок, если учитывать то, что обычно они остаются именно у Эда, и в случаях с квартирой Егора всегда обсуждают вопрос ночевки.
— Да я и не против, — Эд не пытается убежать от собственных эмоций, согласно кивает и мысленно хвалит себя за то, что не отрицает желания провести время с Егором наедине — тем более, когда они весь день виделись какими-то урывками, — и не оправдывается тем, что ленится ехать на машине и не хочет быть в целой квартире один.
Решая, что поспать он может и дома, Эд приподнимается с плеча Егора и садится к нему лицом, подгибая под себя ноги и промаргиваясь, чтобы не выглядеть сонно. В конце концов, если они будут до пенсии метаться от разговора к разговору, у них вряд ли получится что-либо. Разговаривать, конечно, необходимо, особенно в начале отношений, но нужно находить время и для чего-то отстраненного от серьезных тем. Дурацкое кино еще никто не отменял.
— Я же остаюсь, — заметно, что у Эда в голове туча мыслей, и она мешает ему прийти к чему-то.
Егор торопить его не хочет, но ничего не делает, когда Эд, скользнув ближе, подается вперед и прижимается к его лбу своим, жмурясь. Ему явно не хватает в череде разговоров и выяснений отношений близости — и речь только о том, что не пересекает все еще установленные границы. Правда, они могут двигать эти границы, ведь по сравнению с ними, людьми со своими решениями и желаниями, они ничтожны. Сами установили, сами и сдвинули, их никто за это не осудит — главное, чтобы желание сближаться было у обоих.
— Ты остаешься, — Егор кивает, опуская ладони ему на талию, и ждет логического продолжения.
Он и сам может заговорить, но боится прервать какую-нибудь важную мысль и сбить Эда с мысли. Пусть сначала Эд договаривает, раз к разговору расположено его настроение.
— Здесь? — он окидывает взглядом гостиную, и Егор хмурится, не понимая, к чему он ведет.
Такое чувство, что Эду нужно было завести о чем-либо разговор, и теперь он не знает, как его разрулить и не проебать возможность.
— Допустим.. Я, вообще, думаю, что спать на этом диване нереально. В спальне удобнее будет, — Егор касается губами кончика его носа, прикрывает глаза в надежде абстрагироваться от всего вокруг и переключиться на собственные эмоции и ощущения, чтобы провести этот вечер и скорую ночь так, как хочется ему самому и Эду.
— В пизду.
Подытожив, Эд отстраняется, окидывает едва заметно взволнованным взглядом колени Егора, подумав, перебрасывает через них ногу и, только оказавшись на них, целует Егора, впервые так сильно опешившего и приподнявшего в недоумении брови. Но на поцелуй он все равно отвечает, тянет Эда за талию ближе и закрывает глаза, чтобы, как и хочется, переключиться на ощущения. Он не ожидает от Эда такой резвости и напористости, поэтому несколько медлит, и выглядит это так, будто он максимально оттягивает момент. Умение понимать друг друга без слов словно испаряется, Эд подается назад, облизывает губы и бегает внимательным взглядом по лицу Егора.
— Вернись, — зовет Егор, обхватывая талию Эда обеими руками и подтягивая его выше по своим коленям.
У Эда в голове начинает складываться какая-никакая картинка, и он, чувствуя себя на правильном месте, тянется вперед, сталкивается с Егором носами и смеется, прикрывая глаза. Эд сначала не дает себя поцеловать, двигается едва ощутимо назад, когда Егор пытается поймать его губы, и усмехается, наслаждаясь громким выдохом и мягкими касаниями в районе собственной поясницы.
— Эй, прекрати, — смеется Егор, когда Эд в очередной раз уходит от поцелуя с довольной ухмылкой, будто бы он победитель, а не побежденный, кем и является сейчас.
Он побеждает сам себя, его побеждают собственные мысли, и именно поэтому стоит прекратить игры с собственными желаниями и Егором.
— Почему? — Эду остается только сделать глаза как у кота из Шрека, собрать губы бантиком и продолжить дразниться с таким видом, будто так и положено.
— Потому что.. Потому что ты сам хочешь меня поцеловать, — и такой вывод далеко не из воздуха, как может показаться сначала.
Егор же может читать его, точно открытую книгу на понятном языке, и нескольких жестов ему хватает, чтобы уличить Эда в хитростях, вызывающих только большее желание.
— Это как ты узнал? — Эд понимает, что отвертеться не получится, и, сдерживая смех, решает до последнего петлять и путать Егора.
— Взял в голову тебе залез и узнал, прикидываешь?
Потянув Эда за плечо к себе, Егор подается вперед, сталкивается с ним губами и победно ухмыляется, понимая, что Эд предполагал такой исход и совершенно не был против, раз так легко поддался.
На самом деле, Егору, в отличие от фанатов и знакомых, легко Эда прочесть. Одного взгляда может хватить, чтобы узнать его эмоцию в данный момент. Так и сейчас, когда снаружи Эд шуточно выебывается, а внутри готов прямо сейчас с Егором поцеловаться, если он проявит одно из лучших качеств — уместное упорство. Нет, ясное дело, Эд его просто так все равно бы не отпустил, но сама суть его идеи была бы упущена. И очень хорошо, что Егор отлично понимает Эда и его желания.
У Эда внутри что-то дергается, он жмурится, отвечая на поцелуй, и кладет ладонь Егору на шею, чтобы притянуть его ближе. Щеки у него не горят, как обычно любят говорить и писать, перехватывающий инициативу Егор его ничуть не смущает и только раззадоривает, подтягивая его ближе и оглаживая через ткань своей же толстовки поясницу Эда. Не то чтобы он боится опустить руку ниже или смущается сделать это, ему просто на самом деле не хочется переходить сегодня какую-либо грань и открываться новым ощущениям и эмоциям. В конце концов, потрахаться можно всегда, и это ни одного из них не напрягает, но момент искренний и интимный настолько, что его хочется оставить в имеющихся рамках. Пусть сегодня у них будет так, завтра в любом случае откроет новые мысли и желания, и нет ничего зазорного в том, чтобы подождать лучшего времени.
— Прикидываю, — Эд шепчет ему в самые губы, и Егор порывается вернуться к желанным ощущениям, тянется вперед и почти что целует, но всего лишь трется носом о его щеку, не решившись и приняв ту же позицию, что Эд минутами ранее, — подразнить его в отместку хочется. — А ты мстительный, — замечает Эд, когда Егор касается губами его скулы, затем жмется к щеке и замирает где-то на линии подбородка, глухо выдыхая и жмурясь до звезд перед глазами.
Егор, конечно, рад его поцеловать, но ответить тем же хотя бы на минутку для него важнее — пусть Эд попробует ощутить себя на этом месте и поймет, как Егору в тот момент хотелось его поцеловать. По-видимому, им легче устроить детские дразнилки — скоро за волосы друг друга дергать начнут, если кос нет, и это больше в дурачества, чем в романтику и интим — и выводить друг друга на эмоции, без желания довести до грани, конечно. Весело не будет, если кто-то вырвет кому-то клок волос, заигравшись, или доведет до настоящего раздражения.
— Может быть, — залезая ладонью под собственную толстовку на нем, Егор ощущает ребра, гладит их, поднимаясь вверх, и, уложив обе ладони на чужие лопатки, направляет вперед.
Эд еще не понимает, насколько ему нравится происходящее, но то, что ему определенно хорошо, осознает и с радостью принимает. Наконец-то у него получается не придумывать отговорки для своих эмоций, и он может, пока что только мысленно, сказать, что ему нравится целоваться с Егором у него же дома.
Ладони у Егора теплые, большие, и Эд сам еще не разобрался, к чему больше хочется льнуть — к ним или к губам. Защемить себе что-нибудь совсем не хочется, и не потому что будет явно неприятно, а потому что от Егора отрываться нет никакого желания — Эд так бы и сидел у него на коленях и целовался, то перенимая, то передавая инициативу.
— Да тут не «может быть», тут ты точно мстительный, Булк, — на выдохе говорит Эд, когда Егор в очередной раз касается губами его щеки, гладит большими пальцами плечи и, видимо, ждет реакции.
И Эда это совсем не раздражает, он принимает это как затянувшуюся игру, как и преподносит это Егор, у которого совершенно точно нет плана вывести его из себя.
— Если ты так думаешь, — пожимает плечами Егор, зная, что Эд сам не станет забирать инициативу и продолжит ощущать себя зависимым от Егора, нагло продолжающего дразнить и собирающимся тянуть до последнего.
Они, конечно, могут до последнего гнуть свою линию, не поддаваться друг другу и играть в одни, только свои, ворота. Это ни к чему хорошему точно не приведет, и вряд ли такая тактика вообще подходит для них и их ситуации, которая и так далеко не устойчивая. Им не хватает еще только на этой почве столкнуться, разругаться в пух и прах и разъехаться — вряд ли куда-то поедет Егор, куда ему из своей квартиры, но Эд наверняка не решится оставаться у него на ночь после крупной ссоры — мало того, что оба тогда не уснут и будут мучиться мыслями еще сильнее, так еще и желание выйти из своей комнаты и помириться будет огромным, но, не обсудив эмоции и ощущения друг друга, не получится избежать подобного конфликта в будущем.
— Я так думаю, — Эд понимает, что ему нужно что-то сказать и поэтому просто несколько меняет сказанную Егором фразу, не заморачиваясь и мысленно подготавливая план дальнейших событий.
У него местами меняется отношение к подготовке и импровизации в процессе, и сейчас он решает, что лучше прокрутить задуманную ситуацию в голове несколько раз, чем потом разгребать сказанное и сделанное и пытаться строить новое — это далеко не так просто, как звучит, и вряд ли есть на этой планете человек, все еще не прочувствовавший это на себе.
— Тогда целуйся с мстительным, — Егор смеется, оглаживая большим пальцем его скулу, щеку и коротко касаясь нижней губы, и этот жест уже намного интимнее остальных, на него Эд хлопает глазами с таким видом, будто всю оставшуюся жизнь планировал не заходить дальше поцелуев. Хотя, конечно, предыдущие его поступки и решения далеки от монашеского образа жизни.
— С мстительным?
У Эда наверняка в голове создается какой-нибудь каламбур, раз он так задумывается, хмурится и не отводит от Егора глаз, то ли надеясь испепелить его взглядом, то ли намереваясь прочесть его мысли.
— Жалко, конечно, шо не с мстителем, — он смеется, и Егор на выдохе начинает улыбаться, не совсем понимая, как правильно отреагировать на его слова.
Можно бесконечно разговаривать, отшучиваться и оттягивать момент, но это Егору к данному моменту надоедает, он тянет Эда ближе к себе, через каждое свое касание передавая ласку, которую больше не знает, как выразить, и давая Эду понять, что дальше поцелуев они не зайдут, но и при этом не будут строить из себя совершенно невинных созданий — это ни в какие ворота, после того небольшого, что между ними все же было.
— С мстителем? Хош, переоденусь как-нибудь в мстителя, чтоб ты от счастья помер? — Егор, почти коснувшись его губ, хихикает и устойчивее располагает ладонь на шее Эда, чтобы в ответственный момент не отказаться от собственного желания и не сбить ни себе, ни Эду настрой на вечер поцелуев и беспорядочных разговоров о том о сем.
— Да не в жизнь, я потом смотреть не смогу, — они оба сыпятся, как малые дети, и Эд, пользуясь возможностью, подается ближе и целует первым, не дав Егору проявить всю свою палитру качеств.
Они целуются с растягом, никуда не торопятся, и Эд приподнимается, чтобы устроиться удобнее и подтянуться ближе, не ерзая при этом по бедрам Егора, — как-нибудь в другой раз.
***
Егор опирается на локоть, пытаясь не ослепнуть от света, исходящего от экрана Эдового мобильника, и тормошит его за плечо, непонятливо собирая брови на переносице. Кажется, уснули почти в одно время, и Эд не мог просто так взять и вернуться в мир соцсетей, оставляя такой желанный сон на растерзание времени, бегающего едва ли не всегда. Конечно, он мог с легкостью проснуться среди ночи и отвлечься на время, но Егор уже несколько минут сквозь сон ощущает яркий свет — как у Эда не выжигает от такой яркости глаза? Там как будто второе солнце горит, планируя оставить вместо постели и них кучки пепла. В конце концов Егору это надоедает, он поднимается и замирает, жмурясь и пытаясь одернуть Эда. Во-первых, это не так безопасно, как выглядит, и такие ночные посиделки в телефоне обойдутся не только усталостью глаз наутро. Во-вторых, по отношению к Егору это самое настоящее неуважение. Каждый спит по-разному, и если Эд может не проснуться, если его поливать водой, то Егор чаще всего реагирует и на свет, и на отчетливый звук, и ему тяжело уснуть обратно, если Эд, лежащий под боком, подсвечивается экраном мобильника. Нет проблемы в том, что он сидит в телефоне, это сугубо его дело, но Егору хочется спать хотя бы наполовину в темноте. Кого устраивает яркий свет? Отвернуться, конечно, можно, но в чем тогда суть спать вместе? Еще не хватает для полной картины двух разных одеял. — Шо? — Эд откликается, а значит, не спит и все понимает, раз реакция настолько быстрая. Сонный, он бы тупил намного больше и привести его в чувства было бы почти что невозможно. — Убери яркость ради бога, хотя бы чуть-чуть, — хриплым шепотом просит Егор и, дождавшись, пока Эд понизит яркость до минимума, сползает ниже и утыкается ему между лопаток носом, видимо, решив прятаться от любого раздражителя. — Ты дальше спать? — Нет, блин, на стройку пойду работать, — отфыркивается Егор, и тогда Эд шумно хлопает экраном телефона по простыни, разворачивается и ловит его в объятия, пропихивая одну руку под его торсом, а другой цепляясь за его плечо. — Вот так тоже неплохо, — очень вовремя замечает Егор, потому что Эд уже планирует забрать телефон из-за спины, завести его Егору за спину и копаться в соцсетях, давно досконально изученных. — Будешь с такой яркостью в спальне ночью тусоваться, я тебя на улицу отправлю работать фонариком. Невозможно же, Эд, — в особенности на такой яркий свет больно смотреть любому только проснувшемуся человеку. У Егора еще голова не включилась полностью, не разогрелась, как старый компьютер, а ее работа уже срочно нужна, и хоть об стенку биться — не поможет. — Я понял, — кивает Эд, подмечая, что их ночевки друг у друга, на которые отпрашиваться у родителей не нужно, переходят ранее намеченную грань и прорываются вперед. — Мы хоть и спали вместе, но я не знал, шо ты просыпаешься от.. света? — Ярко слишком, тут вряд ли кто-то просто проспит такое, глаза выжигает аж, — Егор целует его куда-то в плечо, ощущая губами несколько родинок, и закрывает глаза уже расслабленно, не намереваясь прятаться от чересчур яркого света. Как у Эда еще глаза не выпали? Даже если он все время не спал, глаза-то все равно привыкли к темноте, и наверняка им не очень хорошо от такого света среди ночи. — Да мне похуй было бы, — пожимает плечами Эд, вспоминая, как иногда его не могут разбудить и двадцать будильников подряд. И это даже не зависит от того, выспался он или нет. Просто у Эда нет привычки просыпаться от какого-то там еще будильника, звонит да звонит. Пусть он в последнее время и старается просыпаться хотя бы под конец арии будильников, чтобы попадать в студию по утрам, а не приезжать под вечер. Но еще года три назад на будильники ему было кристаллически похуй, и он их даже исправно заводил, чтобы иметь иллюзию, что может проснуться. — Мои глаза давно бы валялись под кроватью после такого, — слова вяжутся плохо, и Егор напрягается, чтобы собрать их в предложения и не выдавать то и дело несвязанные между собой реплики — на это смешно будет посмотреть, но мыслительные процессы, происходящие в голове у Егора, настолько для него сейчас сложные, что три дня без сна на стройке покажутся любому пылинкой. — Я выкупил, в следующий раз привезу тебе маску специальную самолетную, шобы спал в ней до обеда. А то, е-мое, утром подскакиваешь наверняка. Как же ты живешь с тусовками летом? Выпил, за окно глянул и уже бодрячком бежишь работать, пушто светло? — Эд прижимается щекой к его груди, бегло оглядывает комнату — в голове крутится мысль о том, что свет фонарей и блики с улицы тоже могут Егору мешать — и закрывает глаза, намереваясь пока что не то чтобы спать, но дремать точно. — Если хочу, я без проблем усну и днем.. Но проснусь несколько раз уж точно, — подумав, Егор тянет Эда ближе, обхватив его талию рукой, и коротко целует его в макушку. — А ты че не спишь? Или ты так тогда и не уснул? И этот вопрос почему-то кажется выбивающимся из колеи, и Егор, продолжающий проваливаться в дрему и бороться с ней всеми известными ему способами, вздыхает от собственной нетактичности. Мало ли что Эд там делал, он же взрослый человек со своими желаниями и планами, и Егору как-никак не может быть известно все о нем. — Я потом проснулся и подумал, шо раз не могу уснуть, то повтыкаю полежу, — он зевает, и уже не сказать, что у него не получается уснуть. — Мне жалко твои глаза, они еще живы? — Егор-то иногда и сам не понимает, каким образом смотреть в мобильник на минимальной яркости по утрам, а тут Эд, проснувшийся посреди ночи, без проблем копается во всемирной паутине с довольно высокой отметкой яркости — там глаза выжжены, наверное. — Или у тебя там технологии на три века вперед, яркость понижаешь прямо в глазу? Постепенно Егор расходится, прекращая ощущать тягу зарыться носом в подушку и продолжить прерванный сон, и ему не хочется до утра ворочаться в постели, а потом разбитым ехать в студию. Это же одна из самых тяжелых ситуаций, спать весь день будет хотеться неимоверно, больше обычного, и из рук не то что кружка упадет, там разом пальцы отвалятся. — Технологии, я вообще из двадцать второго века, ты просто еще не выкупил, — посмеиваясь, Эд ищет место поудобнее и раз за разом замирает, чтобы удостовериться в том, что ему комфортно в таком положении, и потом пихнуть другую руку под подушку или закинуть на Егоровы бедра ногу. Когда Эд замолкает, Егор не пытается продолжить разговор или завести новый. Ему кажется, что ничего лучше многословного молчания на данный момент нет. Егор чувствует, как Эд еще минут пять ерзает и в конце концов ложится щекой ему на грудь с таким видом, будто каждую ночь занимает это место и не слышит отказов. От ощущения чужого дыхания на собственной шее Егор расслабляется еще сильнее, и его снова начинает клонить в сон. Возникает чувство, что он всю жизнь так хотел спать и не мог никак дорваться до нужной постели, искал себя во многих, но именно сейчас пришел к чему-то и ощутил удивительные эмоции. Егор сам сначала напрягается, не понимая своей реакции, а затем успокаивается, когда Эд, обхватив его пояс рукой, утихает и закрывает глаза. Видимо, он планирует сразу же уснуть, без разговоров о завтра, которые должны были закончиться еще несколько часов назад, когда они засыпали, и Егора очень устраивает такой расклад. Успеть поговорить всегда есть возможность, хоть в дороге, хоть за столом, но не все так просто с тем, чтобы просто взять и выспаться, чувствуя себя на своем месте и близкого человека на собственной груди. Это звучит как что-то обязательное и устоявшееся, но для Егора все равно является новинкой. Спать можно со многими, но высыпаться только от понимания, что за человек спит рядом, получается чересчур редко.***
Оборачиваясь на стук в дверь, Эд мысленно готов просить Егора нести спички и вставлять себе в глаза, потому что спать хочется ужасно, а в студию ехать нужно. Он стоит с полотенцем на бедрах, почти что засунув под кран в раковине голову, и всячески избегает возможности присесть на бортик ванны. Тогда он точно уснет сидя, рухнет назад, ударится затылком о противоположный бортик и останется на больничном дома, если не где-нибудь в душной больнице. Врачи, безусловно, молодцы, но у Эда нет никакого желания заваливаться на больничную скрипучую кровать и проебывать как минимум неделю времени. — Ну ты чего? Пока у Эда в голове происходят достаточно долгие мыслительные процессы, Егор говорит через щель и ждет либо разрешения войти, либо ответа — кто просто так вламывается в ванную комнату к человеку и начинает что-то спрашивать или требовать? — Спать хочется, шо пиздец, может, ну их нахуй? Дома останемся, поваляемся до двенадцати.. И представляется это соблазнительнее некуда, пусть есть и не менее желанный ранний отход ко сну и долгожданный отпуск. — Ну какой поваляемся? — у Егора очень четкое понятие личных границ, и он продолжает топтаться под дверью, не ощущая даже желания заглянуть в щелку между косяком и дверью. — Выползай или дай мне зайти. — А кто тебе мешает-то, еб твою мать? — заряжая прохладные капли себе в лицо, Эд морщится, отряхивает волосы и не дает себе надолго закрывать глаза. Только он прикрывает веки, так сразу появляется то самое ощущение, испытываемое перед самым сном, а рухнуть на плитку из-за того, что выключился и себя не проконтролировал, не хочется. — Совесть и немножко воспитание, — опираясь на стену рядом с дверью, Егор продолжает стойко ждать. У него нет бешеного желания подглядеть, зайти в тот момент, когда Эд переодевается, или выждать его заминку, чтобы коснуться. Это неуважение к личному пространству человека, и Егор не собирается приносить дискомфорт близкому человеку. Да и на что ему смотреть? Они что, не переодевались вместе и не валялись летом в одних трусах на диване перед телевизором с плойкой? Ничего нового Егор там не увидит, если Эд вдруг не набил еще одну татуировку или не сменил пол. — Заходи, воспитанный совестник, — Эд смеется, и это уже один из признаков того, что он постепенно просыпается. В таком бы состоянии быть по утрам в воскресенье, когда появляется желание в семь часов перебрать весь книжный шкаф или сделать вдруг зарядку, до которой никогда не доходили руки. Егор приоткрывает дверь еще шире и, стараясь не выпускать пар, ныряет внутрь прогревшейся комнаты. Даже в зеркале видны только силуэты, и так тепло-тепло, что возникает ощущение, будто бы Егор сейчас лежит под зимним — они тоже по сезонам делятся у него — одеялом и лезет носом в подушку, раз воздух настолько вязкий. Он кладет ладони ему на талию, прижимается к его спине своим торсом и целует Эда куда-то в плечо, не подразумевая никакого подтекста и выражая всю свою имеющуюся нежность в этом жесте. Естественно, Эд подается назад, прикрыв глаза, и убирает с лица мокрые волосы, словно это может как-то испортить случившуюся утреннюю идиллию. — Ну давай лучше поваляемся дома? Шо там делать? Хуи пинать и тут можно, — откинув голову Егору на плечо, Эд полностью расслабляется и вверяет себя ему. — А то это ж собираться, ехать, делать шо-то, с людьми общаться.. Тяжело. — А я как будто не человек? — Егор смеется, смотря на Эда через зеркало. — А то в студии с людьми тяжело общаться, а дома ты с радостью, да? — Дома — это дома, — важно заявляет Эд, когда несколько десятков секунд в воздухе висит молчание. — Дома еще и разное бывает, если ты знаешь. А Егор ведь лучше всех наверняка знает, какие различия есть у настоящего дома и квартиры, в которой он живет. Это не просто разные диваны и ложки в столешнице на кухне, это другая атмосфера. Очень трудно найти свой настоящий дом, куда захочется возвращаться. Еще до проявления каких-либо романтических чувств по отношению к Эду Егор был уверен, что квартира Эда намного больше дом, чем его, Егора, собственная. Может быть, ему просто не хочется возвращаться в холодную и пустую квартиру, где никого нет, да и вряд ли в ближайшее время кто-то надолго там обоснуется. Эд не тот человек, который сделает чересчур поспешный выбор и будет жалеть, ему, несмотря на характер, нужно подумать и рассмотреть все возможные варианты событий. — Короче ты понял, дома и люди разные бывают. Ты, конечно, можешь меня в говне утопить, то твоему пиар-менеджеру мне очень хочется плюнуть в глаз за все хорошее, но обсуждать мы это не будем, — вот так раз — и поставлены рамки, за которые Эд его не пускает, потому что утро слишком хорошее, чтобы опять заново обсуждать Аню, их тиктоки и еще хуеву тучу проблем, возникающих из-за этого. — Не будем, так не будем. Обсудим, когда мы будем целоваться? Я тут заперся самым вежливым и неварварским способом, жду, а ты мне тут про глаз моего менеджера затираешь, Эд, ну, — он улыбается, и Эд смотрит на него через зеркало из-под опущенных ресниц и чего-то ждет, как будто бы план давно есть, и остается только воплотить его в жизнь. — А может я ждал момента, когда мы сможем обсудить его глаз? Эд реально издевается над ним, и это уже не догадка, а установленная и доказанная проблема этого утра — хорошо, что шуточная, они б не пережили еще один долгий разговор. — Кошмар какой, у тебя фетиш на его глаз, так и передам, — Егор смеется, прижимаясь носом к Эдовой шее, и без всяких посторонних — на данный момент, конечно, — мыслей придерживает полотенце на его бедрах. Неловкой сцены, украденной из кино, не хочется, и Егор всячески старается ее избежать. Это ведь ни в какие ворота, особенно сейчас, когда у них только все устаканивается. Да и вряд ли Егор, привыкший обсуждать важные моменты, так легко допустит резкого сближения — смотреть на задницу, когда человек является другом, вполне себе адекватно, а вот если человек становится чем-то большим, что, скорее всего, перерастет в отношения, то тогда нужно держать хотя бы первые дни какую-никакую дистанцию. Или Егор просто со своими тараканами в голове живет, подкармливает их поступками и решениями, так и растут, взрослые уже какие, скоро детей-тараканчиков заведут, и будет Егору полный пиздец с его позицией, предусматривающей разговоры. — Передай-передай, а то мало ли у него фетиш на мой глаз, тогда сойдемся, — и уже и у Эда не получается сдерживать смех, он сыпется, и в уголках губ собираются морщинки. — Мы продолжаем обсуждать глаз моего менеджера, я тебя за это покусаю, — если бы это звучало в других обстоятельствах, то наверняка бы было опошлено. Егор делает вид, как будто по-вампирски тянется кусать его в шею клыками, и при этом точно знает, что никакие инстинкты — ими оправдываются только ебланы, не умеющие держать член в штанах и руки при себе, — не подкинут ему идею оставить серьезный глубокий укус, — Егор ж не последняя мразь, чтобы так поступать, тем более с Эдом. — Да шо ты говоришь, мой хороший, — у Эда настроение поднимается, и теперь он, наверное, согласится даже на поездку в студию, если они продолжат прикалываться и шутить по пути туда. — Ну не хочешь обсуждать глаз, значит, обсудим.. Еще не дослушав, Егор шуточно закатывает глаза и ждет продолжения с видом, точно знает каждое дальнейшее слово и не может ошибаться. — Обсудим, когда это ты планировал утренний поцелуй, и с какого хуя мы пришли к этому только сейчас? — Эд уже знает, что Егор, вероятнее всего, переспросит несколько раз и только тогда начнет смело действовать. Не может он в первые дни попыток построить какие-никакие отношения взять и внаглую поцеловать, это ведь комфорт человека, и нужно друг к другу притереться перед тем, как стать уверенным в реакции и эмоциях, вызванных действием или словом. — Не, мы можем, конечно, но.. — Но ебись оно все конем, правильно, — Эд в этом плане намного смелее, может быть, потому что видит не настолько много отличий между крепкой дружбой и отношениями. У него нет каких-то границ, и жить так все-таки чуточку легче. Если Эд с другом шутит про говно, то и с партнером может сделать так же — а иначе для чего отношения, которые ограничивают в словах или делах? Эд разворачивается, давно растеряв желание поспать и полежать в постели лишние десять минут, и обхватывает шею Егора руками, доверяя ему градус происходящего и прижимаясь своим лбом к его. Егору почему-то хочется отдавать возможность руководить процессом и направлять, и Эд, прикидывая это про себя, удивляется своим же ощущениям. Раньше отношения, если их вообще можно назвать отношениями, у Эда были похожи просто на дружбу с привилегиями, и вряд ли это было правильно, раз сейчас он удивляется тому, что может и, главное, хочет попробовать ощутить себя ведомым. Пусть сейчас Эд и подталкивает Егора, намекая, но особенно же не действует и ждет его, так сказать, хода. Игра в одни ворота — та еще дурость. — Прям ебись? — Егор качает головой, и Эду бы разобраться, какую эмоцию передает этот жест. — Прям ебись, — кивая, Эд закрывает глаза и выдыхает, чувствуя себя дома. Сейчас Егор может назвать свою квартиру домом, и то потому что в ней есть Эд, вносящий, в целом, в его далеко не скучную жизнь ярчайших красок и эмоций — пусть разных, но эмоций ведь. Егор его желание чувствует как будто бы кожей и целует, подавшись вперед и не опуская рук с его бедер, — неловкость точно перекроет часть хороших воспоминаний, а первые дни их как склеивающейся и пытающейся понять друг друга пары хочется запомнить так, чтобы было потом, о чем поговорить и что вспомнить. И Эд, не контролируя полностью ситуацию, чувствует себя в своей тарелке, что ему несвойственно.
