X. Крош предал Нюшу.
23 декабря 2022 г., 15:00
— Приехали, называется, поработать, — подытоживает Эд, когда Егор в очередной раз отходит со своим пиар-менеджером.
Ясное дело, Эд не маленький мальчик, сам справится с битами и текстом, но с Егором атмосфера совершенно другая. Так получается, что работается легче, да и совет человека, не имеющего пока никаких чувств по отношению к полученному результату, всегда важен. Сторонний взгляд никогда не помешает, его ведь можно не принимать и просто-напросто выслушать, принять к сведению.
На самом деле, у Егора есть своя отдельная комната и для написания треков, и для записи, но он за последние полгода перекочевал к Эду и уходил к себе только в крайних случаях. Бывает же такое, что кому-то необходимо побыть одному — настроение плохое, утро не задалось, голова раскалывается, — все, что угодно, может быть. Но на постоянной основе Егор проводит время именно у Эда в комнате, постепенно отвоевывая территорию. Перенесет то кружку, то ноутбук, то свой плед — где написано, что нельзя подремать в промежутках? Не сидеть же им за компьютерами весь день, не для этого они в музыку пошли, а то бежали от офисной сидячей работы, а в конце концов к ней же и пришли.
У них не всегда в студии тишина и спокойствие. Очень много записей треков, съемок каких-то влогов или тех же тиктоков — движуха имеется. И все же дни, когда в коридоре, идя за кофе, ни с кем не пересечься, наверняка одни из самых удачных. Конечно, движение — жизнь и еще двадцать мотивирующих лозунгов, но вздремнуть или потусоваться в видеоигре, отстранившись от суматохи, всегда всем нравилось и нравится.
И сегодня Эду уже в десятый раз кажется, что зря он сюда приехал, несмотря на то, что утро началось безукоризненно. Ему нравится то, что он делает, но при всем желании не отвлекаться у него сегодня день максимально непродуктивный. Эд никогда не гоняется за тем, сколько же у него за день написано, сделано. Если пошло, то хорошо, если не пошло, то херово, но хуй с ним, получится потом. Винить себя за то, что весь день лежал на диване, не про него. Не будет же он себя заставлять заниматься любимым делом, наверняка ведь ухудшится качество, если отдавать делу не всего себя и работать на количество, а не на качество.
У Егора намного чаще горят какие-то там сроки, путаются какие-то встречи и интервью, сбиваются графики, но до фанатизма это, к счастью, не доходит. Если он проведет весь день дома, не отвлекаясь от плойки, то к вечеру минут на пятнадцать уйдет в размышления, на что же он тратит свою жизнь, и придет к тому, что один день для него не сделает погоды. Возможно, это еще и про востребованность.
В самом начале творческого пути хотелось не отвлекаться от текстов, не вылезать из программ для битов. Но в конце концов, спустя время, большинство приходит к тому, что лучше не перебарщивать, чтобы не перегореть. Лучше стабильность и постоянность, чем появление вспышками и потеря на следующие полгода.
— Ну шо там? — укладывая подбородок на собственное колено и обхватывая голень ноги, поднятой на кресло, интересуется Эд, когда Егор возвращается в очередной раз в одиночку. — Шо за мутки у вас там?
— Да все как всегда, — у Егора нет какой-то определенной эмоции на этот случай, и он просто вздыхает.
Оставив на кофейном столике пластиковый стаканчик, Егор подходит к Эду за компьютером и пробегается взглядом по экрану:
— Ты ж тут и остановился, когда я уходил, — на это Эд лишь пожимает плечами, отодвигая подальше от клавиатуры банку энергетика, — хотя бы не с самого раннего утра, это уже победа над самим собой! — Не пишется?
У Егора наверняка уже готова какая-нибудь великолепная идея, чем же им заняться вместо того, чтобы молча пялиться в мониторы. И не то чтобы им скучно заниматься этим или их заебало происходящее, нет, они же люди, у них могут появляться новые интересы помимо старых. Хотя вряд ли Егор ворвется с предложением стать ковбоями на Диком Западе или уехать в Великобританию пить чай с оттопыренным мизинцем.
— Не пишется, — Эду ничего не остается, кроме как кивнуть. — А у тебя есть шо предложить вместо этого?
— Если подумать, — вместо окончания фразы Егор пожимает плечами и кладет ладонь на спинку кресла Эда, неосознанно желая быть чуточку ближе обычного.
— А думаем вместе?
Егору кажется этот вопрос совсем дурацким, и он неуверенно кивает, не понимая, в чем тут образовывается подвох.
— Тогда, — видимо, Эд нарочно держит театральную паузу. — Тогда давай свалим? Ну, если тебя совсем не планируют утащить, — это вообще-то важное уточнение, не будет же Эд тянуть со студии Егора, которому еще нужно обсудить дальнейшую деятельность и выяснить, куда и когда ему нужно поехать и что там необходимо делать, пускай он и не маленький мальчик.
Проебаться на каком-нибудь важном мероприятии не хочется, особенно тогда, когда к нему приковано такое количество взглядов. Один проеб — и все, гора осуждения, волна негативных высказываний в директе, советы сдохнуть или что-то в этом роде. И такая жизнь точно его радовать не будет, обратная сторона медали с именем популярность — та еще сука. Для всех нужно быть идеальным, безукоризненным, как будто у популярного человека не может быть тайных желаний и пороков — наверняка большинство критиков далеко не самые положительные люди, раз несут негатив лично незнакомому человеку. Но все-таки они часто бывают правы, несмотря на сам посыл, — не те, что желают сыграть побыстрее в ящик и создают аккаунты против какого-либо звездного — или не очень — человека, такие просто ебланы, и говорить о них — купаться в дерьме и злиться, почему же так грязно.
— А куда ты хочешь? — это тоже играет важную роль, и Егор не спросить не может. — Я вообще всеми руками и ногами «за», но тогда нужно предупредить всех, кому я нужен.
Естественно, Егор не считает, что все должны будут искать другое время для общения с ним, но чаще всего никто не отказывается перенести все правки и договоры на завтра, потому что все вместе работают, и Егор от них не убежит — бывают, конечно, исключения, и это вполне логично.
— Хуй его знает. Пошастать где-то, а шо тут жопу отсиживать? Лучше уж похавать поехать, — Эд не знает, чем еще дополнить этот недоплан на день, и разводит руками. — А потом можно вернуться, если ты так тут нужен.
И Егор волшебным образом забывает и про доставку, и про кафе рядом, и про возможность попросить кого-то, уходящего на обед, взять им что-то. Это совершенно другое. Ему самому, как и Эду, хочется провести хотя бы час вдали от места, куда едут и говорят, что пора на работу, и остановиться где-нибудь выдохнуть. И выдохнуть по-настоящему можно только с Эдом, который не будет торопить, проверять за столом почту и выедать, как яйцо чайной ложечкой, мозги. С ним получается просто отдохнуть, не вспоминая про время и обязанности.
***
У Егора очень устойчивая позиция насчет собственного комфорта и комфорта близких ему людей. Он не любит допускать тех случаев, когда он или его близкие люди получают негативные эмоции из-за чьих-то высказываний или просьб. Это просто не про него. Егор просто не сможет видеть, как ситуация меняется, и он не вмешивается, видя, как близкие ему люди получают массу отрицательных эмоций и остаются с не самым лучшим осадком на душе. И сейчас, когда пиар-менеджер предлагает ему очередной вариант парных костюмов с Аней вместо того, чтобы попрощаться до вечера и пожелать удачи, Егор почти что молнии глазами мечет. Во-первых, он сам никакого желания обсуждать это сейчас не имеет. Во-вторых, его ждет Эд, с которым они уже решили, что поедут на обед. В-третьих, ему так хочется абстрагироваться от этой ситуации и хотя бы день провести без мыслей о том, как кто отреагирует на их совместный — на самом деле, они даже приедут на разных автомобилях — выход в свет. — Андрюх, давай, все, я понял тебя. Завтра порешаем, на крайняк напиши мне, ладно? У меня просто, — он показательно бросает взгляд на часы, будто бы его ждут для запуска новой ракеты лучшие ученые мира, а не Эд хочет поехать в ресторан или какое-нибудь кафе недалеко, — горит уже все. — Ты решай, я тебе скину все. Мы с менеджером Ани сошлись именно на таких, вы уже сами думайте, списывайте и решайте, уже не так принципиально, — и ведь разговор идет к логическому завершению, но все нет и нет. — Просто это ж нужно по-умному сделать, чтобы фурор произвести, все дела. Ну ты понимаешь меня. Это должно выглядеть так, будто и не специально сделано. — Ты меня еще в отпуск, блять, отправь с ней, — у Егора ломаются все барьеры, и его начинает потихоньку уносить в сторону от разумных поступков и слов. — Чтоб уж наверняка нас с ней свели все желтушные газеты, а то вдруг.. — он разводит руками, не зная, что еще добавить, но понимая, что вся его сдержанность машет белым платочком и падает замертво так, что никакой дефибриллятор не поможет. — Это уж совсем какая-то крайняя мера на случай, если совсем слетите со всех заголовков, — и, по мнению Егора, это звучит так неадекватно, что пора уже молча взять и выйти, ничего не объясняя. Ну, пиар-менеджера тоже можно сменить. — Ну ахуенно, — Егор не хочет ни с кем ругаться, объясняться, ему бы свалить отсюда побыстрее и оказаться рядом с тем человеком, общество которого желанно и приятно. — Я понял все, завтра порешаем, — он берет рюкзак с кресла, закидывает на согнутый локоть куртку и делает шаг назад, надеясь, что хотя бы так все станет для Андрея понятнее. Егор считает странным, когда его просто берут и задерживают, когда дело можно отложить до завтра, а сейчас он торопится. Ясное дело, у всех людей свои планы и расчеты, но во внимание нужно принимать и тех, с кем ведется разговор. — Все завтра! — еще раз повторяет Егор, взмахивая в знак прощания ладонью, и, краем глаза поймав ответный жест, выходит за дверь. У него есть ощущение, как будто что-то он в своей жизни делает не так. И, наверное, если бы не ждущий его Эд, Егор бы засел думать и искать причину этих эмоций.***
Не то чтобы после подобных разговоров Егор не может смотреть на Эда и не при этом не отворачиваться, но какое-то волнение, отдающееся сосанием под ложечкой, присутствует, и Егор не хочет показывать его. Лучше скрываться до последнего, чем перебивать возвращающееся веселое настроение Эда своими разговорами и не понятыми пока что мыслями. Безусловно, Егор свои чувства и ощущения уважает и ценит, но при этом не хочет их высказывать в тот момент, когда у Эда настроение поднимается и чуть ли не о небо бьется. Хочется провести хотя бы несколько часов в спокойствии, но это вряд ли получится с теми мыслями, которые плотно обосновываются в его голове. Он, понятное дело, не упадет в лужу лицом и не будет жевать гору зефирок, пытаясь перебить негативную эмоцию сладостью. Снаружи даже покажется, что с ним все как всегда, но внутри его состояние окажется где-то на уровне смерча, сметающего все на своем пути и оставляющего за собой сверкающее на солнце ничего, — лысина на планете, и лучи солнца от нее будут отскакивать в разные стороны. — Ты шо-то загруженный вышел, шо-то не так? — Эд с удовольствием садится на переднее пассажирское место, планируя отпустить большинство своих мыслей и отдаться моменту. К слову, с Егором очень хорошо получается отключаться от всего и окунаться в момент, не обращая внимания ни на что. И, по всему видимому, Эду придется либо говорить с ним насчет происходящего, либо помогать выключить голову на ближайшие несколько часов. — Да хуй его знает, — сбивая пепел сигареты за окно, Егор пожимает плечами и кидает на Эда такой взгляд, что многое в нем просто-напросто читается. Ни мало, ни много — всего в меру. — Я не хочу хуевить наш с тобой момент вот этой всей ебалой, тем более, я вроде как договорился о том, что разбираться буду завтра, — конечно, великолепно разобрался, лучше некуда — просто сказал, что завтра будет решать, и ушел. Проблема взяла и сама собой от ужаса растворилась в воздухе. Но Егора можно понять, несмотря на излишнюю эмоциональность в разговоре с Андреем и отсрочка решения. Если рассматривать вопрос завтра, то его суть не поменяется. Может, изменится только восприятие этого вопроса Егором, но не больше. — Я ж не вытянул тебя в неудачный момент? — Эд просто уточняет, без желания копать дальше. — Я сам хотел свалить, ты только помог, — и это чистая правда. — Если у тебя есть какие пожелания, то самое время озвучить, пока мы опять не поехали в мак, — Егору кажется, что скоро он сможет доехать туда, не открывая глаз и не пользуясь при этом навигатором, который бы мог подсказать своевременный поворот. У Эда в планах было просто поехать куда-то, потому что на место, где они будут, ему совершенно наплевать. Хоть они суши поедут есть, хоть кофе пить, хоть просто выйдут из машины и пойдут по парку, обсуждая что-то, — это так неважно, что он хмурится и уместно тупит, пытаясь вспомнить, какие есть поблизости рестораны. И, как назло, ничего, кроме привычного Макдоналдса, не приходит в голову, и Эд пожимает плечами, отдавая ситуацию в руки Егору. — Это ты не планировал, да? — Егор читает его как открытую книгу, и Эда это приятно удивляет и совершенно не раздражает. Кивнув, Эд опускает ладони на колени, понимаю, что их разговор самоуничтожился с их же помощью. С Егором комфортно и просто помолчать во время поездки, только молчание немного напрягает и возвращает к тем мыслям, которые в этот момент прокручивать в голове не стоит. Не то чтобы проблемы сами собой рассосутся, но время и место совершенно не подходят. Им бы свое что-то обсудить, нырнуть в общий комфорт, обсуждая то трек по радио, то статистику персонажа в их любимой игре, то недавно вышедший сериал, который можно посмотреть вместе за серию совместных вечеров. Но и у этого, кажется, бесполезного молчания есть своя польза. Егор может без проблем перейти к другой теме, и это не будет выглядеть странно. Правда, смелости иногда не добирает немного, и он больше готовится к разговору, чем потом воплощает свой план в жизнь. — Я так хочу тебя поцеловать, — Егор говорит это так, будто бы это рутина, привычное дело, и Эд переводит на него взгляд, откидывая голову на сиденье. — Почему нет? — у Эда в голосе непонимание, и Егор не может просто так оставлять это на долгое время. — Мало ли какой-нибудь еблан решит снять сторис, пока идет куда-нибудь, — Егор пожимает плечами, кидая взгляд на навигатор и хмурясь от значка пробок, — откуда они посреди белого дня? Все вдруг захотели поесть в ресторанах или решили побиться друг о друга на дороге? — А там хоба, на заднем плане в машине Крид и Скруджи сосутся, вот весело, — он усмехается, поднимая стекло и отправляя потушенную сигарету в специально подготовленный для этого пакет из-под кофе. — Рано пока для таких заявлений. — Я согласен с тобой, поэтому и ничего не делаю, — Егор тут же поворачивается посмотреть его реакцию и удостовериться в том, что его слова и решения не влияют на обстановку. К счастью, Эд подмигивает ему и понимающе улыбается, намереваясь, видимо, протереть дыры в джинсах на коленях. Другого объяснения, почему же Эд не может от них оторваться, у Егора нет. — В кинотеатре нас это почему-то не волновало, — замечает Эд, расстегивая куртку и распахивая ее, — как только окно закрылось, в машине стало душно. — В кинотеатре не было еблана, который мог бы снимать сторис посреди зала и случайно нас зацепить! — Представляю уже эти заголовки, — Эд удобнее устраивается на сиденье, съезжая задницей ниже и расставляя шире ноги. — «Крош предал Нюшу!», «Знает ли Нюша, что ее возлюбленный встречается посреди ночи в кинотеатре со своим другом?», «Роковой поцелуй!», «Егор Крид раскрыл все тайны своей личной жизни», — он смеется, прикрывая глаза, и Егор мысленно подмечает, что Эд не избегает псевдонима Ани и спокойно его использует, наверное, это первые изменения после их разговора. — «Кто разрушил звездную пару: невиновный ни в чем бес или пара распалась сама?». Егор отлично понимает, о чем он, и смеется, то и дело кидая в его сторону взгляд. Не хочется отрываться. — А почему роковой поцелуй-то? — опять становясь на светофоре, Егор отворачивается к Эду и порывается положить ладонь ему на колено, но вовремя себя одергивает — во-первых, он за рулем и отвечает за них безопасность, во-вторых, Эд может быть еще не готов. — Пушто после него все по пизде пошло, поэтому и роковой, — и у Эда это вполне логично сложившийся в голове пазл. — Не думаю, что прям по пизде. Ну, кому какое дело, с кем я целуюсь? Может, я со всей планетой хочу перецеловаться, и че я теперь, со всеми буду в отношениях? Это ж меня даже не хватит, — Егор смеется, кидая взгляд на навигатор, и хочет включить радио, но идея говорить с Эдом о всяком ему нравится больше, и, видимо, радио в этом автомобиле не включат еще долго.***
В кафе, куда они в итоге приехали, максимально комфортно, по мнению Эда. И дело даже не в приятных официантах, тихой веселой музыке на фоне, красивых фотографиях в меню. С Егором даже забегаловка между городами покажется элитным кафе. А здесь его присутствие, всегда приносящее только положительные эмоции, и кафе с приятной обстановкой накладываются друг на друга, лишая Эда возможности ощущать отрицательные эмоции и уехать после расстроенным домой. — И ты думаешь, шо то, шо мы тут вдвоем кофе гоняем, не выглядит как свидание? — Эд приподнимает бровь, откидываясь на спинку кресла. — Это прям так и выглядит. Мне кажется, нас уже расфорсили по всем пабликам с новостями о блогерах, — и он, говоря это, не выглядит как человек, сожалеющий и незнающий, что потом делать с последствиями происходящего, создается впечатление, что ему нравится возможность появления каких-то слухов. Это что-то между капризным желанием указать, кто тут с кем пытается строить отношения, и желанием посмеяться потом с того, как все это разнесут по пабликам и припишут, что после того, как был сделан снимок, Егор встал на одно колено и достал красную коробочку с дорогущим кольцом — и история наверняка будет умалчивать, как же можно было увидеть, какое там было кольцо. — Да и хуй с ними, пусть че хотят, то и делают. Мы ж не сосемся, кольцами не меняемся, значит, ничего никто точно не скажет. А догадки в большинстве случаев идут далеко-далеко, — и Егор тактично умалчивает, что та часть фанатов, что представляет его отношения с Аней, наверняка первая кинется отстаивать то, что это была сугубо дружеская встреча. — Пососаться можно и дома, да? — Эд смеется, отводя взгляд на зал со столиками и только сейчас уделяя внимание тому, что они находятся от них в отдалении. — Хотя тут нас и не заметят, забудут про нас, мы ж в залупе какой-то сидим, — и ничего удивительно нет в том, что они спокойно употребляют в речи мат, находясь в общественном заведении, — они ж далеки от остальных столиков и работников за стойкой, а с официантом явно не станут общаться таким же образом. — Будем сидеть, сосаться, и папарацци нас тупо не заметят? — Обязательно, — кивая, Эд вновь смотрит ему в глаза, сдерживая улыбку, и аккуратно задевает его кроссовку носком своей. Нет, дрочить ногой под столом он ему не собирается. Может быть, не собирается пока что, о будущем рано говорить. Но подразнить его хочется, несмотря на то, что подобные приколы далеко не для общественного места, особенно если этим занимаются довольно узнаваемые люди. А что им теперь, не жить и не прикалываться из-за того, что их знают и слушают? — Пинаться будем? — Егор мгновенно подхватывает его идею и вместе с ней настрой. — У тебя есть еще какой-то вариант? — если бы Эд так не улыбался, то Егор вряд ли бы подумал про то, про что думает сейчас. — И как с тобой куда-то теперь выбираться? Буш все время пинать меня под столом? Вместо ответа Эд касается носком кроссовки его косточки на ступне, выглядывающей из-под подтянувшихся джинс и коротких носков. Это, конечно, не та идиллия, которую они когда-то наверняка достигнут в романтическом плане, но это предпосылки к ней, и думать о том, что дальше лучше, хочется каждую минуту.***
По окнам автомобиля скользят наперегонки холодные дождевые капли. И еще неделю назад Эд бы пожаловался на это, объясняя тем, что ему теперь никак не поглазеть на проезжающие мимо машины и яркие вывески магазинов, но сегодня молчит, вряд ли задумываясь о такой мелочи, и смотрит то на Егора за рулем, то на сменяющиеся надписи на автомобильном экране — ни одна песня не цепляет, не остается в памяти дольше чем на три минуты, и Эд не ищет на дисплее названий, скорее пытается оторваться от Егора и куда-то деть глаза. — Домой сразу? — через лобовое стекло, очищаемое дворниками, Эд узнает торговый центр возле дома Егора и заметно заинтересовывается, радуясь возможности не просиживать в студии жопу. — А ты еще поработать хотел? — сейчас, когда почти что нет пробок, Егор за рулем выглядит намного расслабленнее и спокойнее, нежели утром. — По тебе не скажешь вообще-то, — он смеется, отрывая ладонь от собственного колена и перекладывая ее на колено Эду, реагирующему на этот жест только внутри и снаружи кажущемуся спокойным. — Не особо, но мог бы и сказать! А то я еду, думаю, шо щас опять жопу отсиживать на кресле, пока ты там валандаешься, — он пытается показаться возмущенным или раздраженным, но выглядеть так не получается, и он эти затеи бросает почти сразу, возвращаясь к привычной и правильной искренности. — А мы домой к тебе едем! Я ж так от счастья помру, ты предупреждай, — смеясь, Эд бросает несколько раз взгляд на его ладонь на своем колене и силой поднимает голову, чтобы наблюдать за дворниками. — Предупрежу в следующий раз, не ссы. Егор, кажется, вслушивается в трек на фоне, не опуская взгляда на дисплей и, по-видимому, пытаясь отгадать его на слух, пока Эд молча за этим наблюдает, стараясь не показаться нищенкой и не глянуть в который раз на ладонь на своем колене. И до самого дома они едут так, пока Егор не выключает радио и не разворачивается, окидывая взглядом задние сиденья. Дотянувшись до спасительного зонта, Егор выдыхает, накидывает лямки рюкзака на согнутый локоть и опускает ладонь на ручку двери. — Подожди секунду, не выходи. Эд, уже потянувшийся к ручке со своей стороны, замирает и хмурится, наблюдая, как захлопывается дверь, как Егор открывает зонт и обходит машину спереди, окидывая асфальт взглядом, — по его глазам видно, как ему жалко белую обувь, но сделать он с лужами ничего не может, не станет же он их пить на всем пути. Он так и замирает, смотря на то, что Егор дергает дверцу с его стороны и придерживает ее бедром, держа зонт над местом, куда Эду выходить. — Пойдем? — у Егора такой спокойный вид, что Эду хочется закрыть лицо ладонями и плакать от непонимания своих чувств. У него такого не было, и он пока не понимает, как реагировать ему и как будет правильно сделать это. Эд просто не привык к такому проявлению чувств, у него отношения были в другой жизни — юности, — и поступки и решения там были, логично, совершенно иные. Тогда была высшим показателем отношений одна бутылка пива на двоих или частое нахождение рядом, и этого вроде как было достаточно и им, и их желаниям. А с Егором так сразу было, без намеков на отношения, они мгновенно стали близки, и Эда некоторые его действия поначалу сбивали с толку. Пусть они и очень похожи, но при этом они разные, и в будущем им это помешать не должно. Оставаясь наполовину под зонтом, Егор протягивает ему ладонь, и только тогда Эд отвисает, хватает рюкзак с задних сидений и, принимая непривычно поданную ладонь, выходит прямо под зонт. И дождь, действительно, сильный, льет стеной, вряд ли бы они остались бы сухими, решив добежать до подъезда без зонта. Говорить как будто бы не о чем, Эд пару секунд ждет, стоя под зонтом, пока Егор закроет машину одним нажатием кнопки. И молчание уже не смущает, его не хочется заполнить хоть чем-нибудь. Эд не понимает, что сейчас чувствует. И это его, честно говоря, немного — совсем немного! — напрягает. Ситуация для него необычная, да и он пока еще не понимает, как лучше на это реагировать: поблагодарить, промолчать, но поулыбаться или сделать так в ответ, когда они будут на его, Эдовой, машине. До этого момента он был уверен, что если ему кто-то откроет дверь и подаст руку, то он обложит этого человека трехэтажным матом. А сейчас, приняв руку и, можно сказать, зонт, он кулаками не грозится махать и на хуй не посылает, потому что, во-первых, это же Егор, во-вторых, они пытаются построить отношения, и такой поступок от Егора вполне понятен при таком раскладе, в-третьих, Эд чувствует какую-то другую разновидность счастья и понять не может, где эта эмоция была всю его прошедшую жизнь. Как будто бы Егор просто взял и внес ее щелчком пальца. К Эду приходит понимание, что для Егора рамки в очередной раз расширены, и ему на это нужно найти в своей голове эмоцию, хоть одну. Эд не любит свою сущность, пусть и вне течек нет почти никакого дискомфорта, потому что выглядит он более-менее как альфа, ощущает себя где-то между и живет, не думая о том, в какой позиции он может трахаться. Но Егор прощупывает почву, ищет нынешние границы, чтобы начать постепенно их сдвигать и преодолевать. И это прямо-таки чувствуется по его осторожности и какой-то непривычной для него неуверенности. Нет, Егор понимает и принимает его решения насчет сущности, но и попробовать открыть ему другие эмоции, связанные с ней, хочет. Если ему не понравится, Егор без вопросов согласится сам выходить из открытой для него машины за руку, как бы это не выглядело со стороны. У него в голове все по полочкам, и от родительского воспитания к нынешнему возрасту там мало чего остается. Егор ни в коем случае не считает, что дело омеги — дом и дети, и будет только рад, если Эд пойдет и дальше с музыкой. У него в голове не сидит стереотип о том, что все омеги должны быть хрупкими, ходить в светлой одежде и делать что-то ради альфы — это же ни в какие ворота, все люди разные, и нельзя никого загонять в рамки. Если это омеге нравится, то пожалуйста, пусть так живет. Но если омега испытывает от подобного отрицательные эмоции, то нахуй такую жизнь. И Егор отлично понимает, что Эд себя мучить не станет ни за что и будет самим собой, и испытывает от этого только гордость и радость. Если Эд ему сейчас выдаст, что ему не нравится подобное, то Егор больше и не подумает так поступать. Но Эд молчит и улыбается, и Егор мысленно ставит галочку, подтверждая свои предположения насчет того, что у Эда просто не было такого человека, с которым намечаются отношения и с которым можно не скрывать своих внутренних желаний и эмоций. И только в лифте Эд решается взять его снова за руку, опускается лбом ему на плечо и прикрывает глаза, расслабляясь. На улице такой жест точно попадет на камеры, а раскрытия их секрета на начальном этапе не хочется. Очень тяжело будет начинать совместную жизнь, когда из каждого утюга будут орать о том, что они наверняка вместе, а из-за каждого угла будут вылезать фотоаппараты журналистов, пытающихся найти годный и свежий материал про звезд. Мало кого интересуют достижения в научной сфере, и человек скорее остановится на сделанной тайно фотографии звезд посреди улицы, чем на статье про космос или медицину. — Ты че? — Егор, конечно, кладет ладонь ему на талию, прижимая ближе, но все-таки держит какую-никакую дистанцию на случай, если кто-то из соседей внезапно решит покататься на лифте именно в эту минуту. — Это все как-то необычно, я пока хуею, — Эду легче выдать правду, чем отмазываться, придумывать идиотские бессвязные отговорки и надеяться на то, что Егор в эти россказни поверит. — Не то шобы я рыдать кинусь от того, шо мне зонт над башкой подержали, но это как-то странно приятно, и я пока хуй знаю, как на это реагировать. Но мне определенно зашло, — он шепчет это Егору куда-то в плечо, прикрыв глаза. С Егором максимально комфортно, по мнению Эда, его поступки всегда обдуманы и приемлемы, слова прикинуты заранее и собраны в предложения, а мысли вполне себе адекватные и приятные для Эда, который не со всеми позициями и мировоззрением может мириться, несмотря на взращенную в нем толерантность и терпимость к любым людям, даже самым отбитым. — А я думал, ты мне по голове дашь этим зонтом, — заявляет Егор, и Эд тут же поднимает голову, не понимая, о чем он и почему он его должен был побить. — Сначала так думал, а сейчас — уже нет. Мало ли тебе неприятно, когда так проявляют внимание.. У него в голосе отчетливо слышна нерешительность, и Эд улыбается коротко, опуская взгляд на их сцепленные ладони. Теперь Эду хочется сформулировать мысль так, чтобы Егор начал понимать — одно дело, когда подобные знаки внимания проявляет человек, который знает границы и очень симпатичен, а другое — когда что-то похожее вытворяет едва знакомый человек, нарушая все, что только можно, и вероломно влезая в чужое личное пространство. Из дружбы в отношения в этом плане легче перейти, потому что друг о друге уже все знают, и не придется гадать, где лучше поступить так, а где — иначе. — Если мне будет шо-то неприятно, ты первый об этом узнаешь, не ссы, я не пойду в инсту плакаться, шо меня никто не понимает, и не буду выкладывать фотографии с грустными подписями, хоть и очень хочется, — Эд смеется. — Реально, за это можешь не переживать, я не глотаю. Егор давится воздухом, пытается сдержать смех, но только сильнее закашливается, отворачиваясь от Эда, и жмурится. Его смех наверняка слышно в каждой точке подъезда, но это настолько не волнует, что, отпирая дверь, он продолжает смеяться и пытаться что-то сказать Эду — не получается, и в квартиру они вваливаются вдвоем, не став решать, кто же кого пропустит вперед, и без того отлично пройдут. У них впереди целый вечер наедине друг с другом, а дальше и ночь, которая наверняка добавит своим приходом интимности моменту, — но не до крайней степени, торопиться они не собираются, чтобы потом не оказаться в максимально неловкой ситуации и слишком быстро не сближаться — дружба дружбой, пусть и близкая, но до дружеского секса у них не доходило, к счастью.***
— Если ты будешь выебываться на галстук, то я тебе его в рот вместо кляпа пихну, шобы меньше разговаривал, — Эд разворачивает Егора за плечи к зеркалу и склоняет голову к плечу, оценочно хмыкая и прищуривая от внимательности глаз. Завязывать галстуки, видимо, не их конек. Ни у Егора не получилось ничего адекватного и ровного, об оригинальности даже говорить нечего, ни у Эда, который скоро его пошлет вместе с галстуком, незастегнутой на две верхние пуговицы рубашкой и тусовкой, на которой обязательно быть всем, — видимо, наблюдать за парными костюмами Ани и Егора, потому что другого объяснения у Эда — человека, имеющего возможность и склонность ревновать Егора — нет. Связаться со звездами и договориться насчет коллабораций можно и через соцсети, а им все равно приходится ехать глазеть по сторонам — в плане пиар-менеджера Егора все глазеют на парный костюм Ани и Егора, — и тратить безумное количество времени на дорогу туда и обратно. А еще Эда подбешивает то, что он согласился мучиться с галстуком, который, вообще-то, является частью парных костюмов Егора и Ани. Как хорошо, что Эд может просто влезть в черную толстовку и не отсвечивать весь вечер. В конце концов, очень маловероятно, что Егор бросит все свои карьерные дела в угол, пошлет Аню куда подальше с парными костюмами и будет сидеть с Эдом до самой полуночи, когда все гости и участники обычно начинают разъезжаться. — Шо ты блять, не умею я — завязывай эту хуету сам, — у Эда, уже собранного как двадцать минут, скоро начнется нервный тик. — На кой хер тебе, дядь, вот эта лабуда на шее? Ты шо, на тусовку фетишистов идешь? «Тяните меня за галстук и за патлы»? — смеясь, Эд выходит из ванны и оставляет Егора наедине с проблемным галстуком. У него до этого в большинстве случаев получалось их завязывать, но, видимо, сегодня этот навык остался дома, и выкручиваться каким-то волшебным образом придется. Егор перебирает ровную ткань галстука в ладонях, хмурясь, и выглядывает в коридор, надеясь, что Эд далеко от ванной комнаты еще не успел уйти и хотя бы попробует помочь ему. — Эд, ты куда? — Завязывай поебенину свою сам, — Эд смеется, хлопая дверцей шкафа в спальне, и возвращается уже со вторым галстуком и идеей. — Может, у тебя этот какой-то бракованный? Я не вдупляю вообще, если без прикола. Егор вздыхает, делает шаг назад и прижимается бедрами к стиральной машинке, смотря на самого себя в зеркало напротив. Почему-то ему происходящее кажется родным и правильным настолько, что не хочется никуда двигаться и всю жизнь оставаться в одном моменте. Если бы люди имели возможность хотя бы на пару лишних часов задержаться, остановить всемирное время и дать себе насладиться моментом, может, кто-то все-таки был бы счастлив? — Что там может быть бракованным? Кусок тряпочки? — оттолкнувшись от стиральной машинки руками, Егор подходит ближе к Эду и разводит руки. — Попробуй, че ж еще делать, — но по Егору сейчас точно нельзя сказать, что он разозлен или недоволен происходящим. Ему даже нравится тот факт, что он делает это не один, а с Эдом, который не отказывается пытаться завязать ему галстук в десятый раз, — вероятнее всего, делить время напополам с Егором ему так нравится, что проблемы с галстуком являются несущественными и отходят на второй план. Приподнимаясь на носочках, Эд накидывает ему на шею галстук, поправляет воротник рубашки и, смеясь, оставляет его просто болтаться. — Гля, иди так, типа ты такой бедбой, — он похлопывает Егора по плечам, оценочно цокает и хмурится. — Иди без него, тебе так лучше. Я дерьма не скажу, ты ж знаешь. Окидывая себя взглядом через зеркало, Егор тянется к галстуку, задумчиво накручивает его на собственный палец и пожимает плечами. Ему самому, в общем-то, наплевать на то, будет ли у него галстук или нет, но у них с Аней парные костюмы, в которых ничего лишнего не наблюдается, а писать пиар-менеджеру или ей нет никакого желания — лишние разборки, выяснения отношений не для сегодняшнего вечера. — Давай я возьму оба галстука, а там уже решим? Если надо, попросим завязать кого-нибудь, не буду же я ходить вот так, — он ведет рукой вдоль тела, призывая Эда посмотреть на этот бесполезный и беспонтовый галстук. Тут дело даже не в том, как он завязан, а в том, насколько странно это все выглядит. В конце концов, они не на официальное торжество идут, никто не женится, и это просто тусовка, на которой нужно с кем-то познакомиться, с кем-то выпить, лицом посветить и подогреть интерес общественности к своей личности — танцевать на барной стойке, если она будет, не нужно, но если сильно пьяным, то немножко можно. Понятное дело, у Эда нет никакой обязанности насчет того, как он будет выглядеть, поэтому он и идет в толстовке, собираясь ощущать себя как можно комфортнее, в отличие от Егора. Его больше напрягает этот идиотский галстук на расстегнутую — это его решение, и менять что-то он не планирует — рубашку, а не тот факт, что у них с Аней в одежде преобладает один стиль и несколько одинаковых цветов. И, кажется, Эд подзабивает на это, отлично помня слова Егора в тот момент, когда они сидели в машине, и не ест свои мозги чайной ложечкой — так живется легче. Эд доверяет Егору и все меньше замечает причины для ревности — их нет, но Эд все же умеет себя накручивать, и это не лучшая черта. Он и думает об этой ситуации меньше, чем раньше, и Егору нравится эта перемена в нем. Главное — чтобы построенное бессовестно не рухнуло.
