Мир, где только ты и я

      Несмотря на то, с каким усердием поддерживаются намеки на отношения Ани и Егора, приезжают они раздельно. Даже не в одно время, потому что Егор с Эдом попадают в пробку, а потом решают по-быстрому схватить кофе — по-быстрому не получается, потому что в ближайшей кофейне возникает очередь, — и так опаздывают на целых двадцать минут.       Менеджер, наверное, уже давно поседевший, несколько раз звонил Егору, спрашивал, насколько он далеко, и, слыша на фоне смех Эда и озвучивание заказа, сбрасывал без объяснения. Слишком хорошо оказалось на подземной парковке, Егор сбрасывал крайние звонки от него и смеялся в поцелуи, представляя, что весь вечер они проведут максимум рядом. Никаких долгих объятий и, естественно, поцелуев. Правда, в этот момент его не волновали возможные прохожие или такие же опаздывающие, и целовались они без попыток прикрыть лица портмоне или какими-нибудь бумагами, случайно оказавшимися в автомобиле.       В зал, где уже подводят какие-то итоги прошедших месяцев, общаются между собой, они заходят едва ли не на цыпочках и пытаются перестать хихикать — это все Эд со своими приколами.       Вместо того, чтобы добираться до диванов и столов в самом центре зала, Егор кивает Эду в сторону зоны с аккуратными черными креслами и тянет его за руку туда, надеясь, что сейчас в зал не ворвется менеджер и не попросит всех по-быстрому все переиграть, чтобы Егор оказался за заранее забронированным столом с Аней, несколькими ее подругами по профессии и его знакомыми — у Эда тоже место за ним, но это нужно улыбаться камерам, не показывать своего предвзятого отношения к Ане и не пялиться на Егора, как на единственного человека в этом зале. Это трудно, особенно под чужими взглядами и камерами, а остаться в относительной тени наедине с Егором — легко.       Только вот, после того, как все говорящие закончат свои речи, им придется влиться в тусовку, поприветствовать знакомых, узнать новых людей, сделать фотографии и пообщаться с большим количеством людей, а Егору еще и с Аней нужно провести время, желательно прямо перед камерами, но ему так на это сейчас наплевать, как и на остальных, что он в их сторону даже не смотрит. И Аня, к слову, тоже не оборачивается, потому что и ей это не особо нужно. Посветиться вдвоем можно и вне общих встреч, на которых у каждого есть компания. — Как думаешь, долго мы будем слушать все это? — Егор облокачивается локтем на тот подлокотник собственного кресла, который ближе к Эду, и не вслушивается в то, что на сцене говорит Тимати.       Очень удачное место, потому что первые ряды уже несколько раз улыбались в камеры, а Егор с Эдом продолжают перешептываться и незаметно и для себя, и для остальных пододвигаться ближе друг к другу. Кому они вообще нужны на этих фотографиях, в которые нужно вглядываться по пять минут, чтобы найти самого себя? С Эдом больше смысла получается. — Минут двадцать? Тридцать? Мне шо-то вообще насрать, — откинувшись на спинку кресла, Эд, в отличие от Егора, осматривает зал и сидящих в нем людей и выхватывает в общей массе знакомые макушки. — Потом упьемся и домой, — он усмехается и возвращается взглядом к лицу Егора, не найдя ничего чрезвычайно важного в остальных. — Этот вопрос, конечно, и меня заеб, но, — Эд придвигается ближе к нему с характерным скрипом ножек, скользящих по полу, и понижает голос, — все же — к тебе или ко мне? Я планирую пить и не просто пить, а прямо пить-пить, поэтому через часа полтора ты от меня адекватного ответа не добьешься и получишь массу шуток. — Ко мне? — Егор отводит от него взгляд, понимая, что на случайных фото это будет максимально странно, и они просто-напросто не объяснятся. — Это, получается, я сегодня не пью? — он приподнимает в удивлении бровь и напущенно закатывает глаза, на самом деле в планах алкоголя и не было, но нельзя просто взять и оставить эту ситуацию обделенной шутками. — Здорово ты это придумал. — Это был мой шо пиздец коварный план, — прикрывая нижнюю часть лица ладонью, Эд хихикает и кидает взгляд в зал, удостоверяясь в том, что никто на них еще не оборачивается. — И это мне тебя потом вечером в машину усаживать в веселом настроении? Может, ну его на хуй? Оставлю на парковке машину, и на такси махнем? — не то чтобы Егор хочет сегодня вечером пьянствовать, но пару-тройку бокальчиков шампанского выпить хочется, и он готов только из вредности до последнего шуточно спорить с Эдом. — А потом поцелуемся, — на Эда мало похоже, ведь он часто употребляет «засосемся» в своей речи, и Егор коротко улыбается, выдавая все свои мысли, — и во всех газетах окажется эта звездная новость. Во прикол будет, твой Андрей, — Эд обычно так называет менеджера Егора, — полысеет за секунду. Как говорят, становись менеджером, уже будучи лысым, — и кто так, интересно, говорит?       Эд любит подвести так к какой-то мысли и редко замечает это в себе, потому что от словесной привычки тяжело отказываться, кто бы что ни говорил. К слову, уже даже Егор не замечает этого, привыкнув, и принимает это, как в свое время принимал его шоканье и совсем редкий переход с русского на украинский с его диалектом — обычно это происходит в минуты хлещущих через край эмоций, потому что в такие моменты Эд меньше всего задумывается, как именно выражает свою мысль, и успевает только прикинуть, не будут ли слова слишком мерзкими и острыми. — Лысыми будем мы, если продолжим так громко говорить, — он даже не пытается предложить просто помолчать, потому что это является чем-то невозможным в последнее время, если они вместе, то обязательно говорят о чем-то, перебирая самые разные темы и вопросы, — Тим вырвет нам все волосы, вон как старается всех похвалить, а мы тут свое обсуждение устраиваем, причем настолько громкое.       И вряд ли это должно вызывать смех, но Эд прыскает, сжимает губы в тонкую полоску, чтобы не начать смеяться в голос, и отводит взгляд в сторону, делая вид, что не при делах и внимательно слушает, что же там обсуждается. Как хорошо, что все по-настоящему увлеченно слушают говорящих, и Эду не приходится взглядом извиняться перед теми, кто мог бы повернуться на звук и пожурить их, севших в стороне, взглядом. Егор тоже посмеивается и уставляется куда-то в самый центр зала, боковым зрением наблюдая за беззвучно хихикающим Эдом и сдерживая себя от того, чтобы осторожно пнуть его кроссовку своей и вызвать еще одну волну смеха — тогда наверняка кто-то не выдержит и развернется к ним с очевидной предъявой в глазах.       До конца всех обсуждений они затихают почти одновременно, видимо, каждый в своей голове сам пришел к тому, что это уже получается какое-то неуважение к рассказчику, который наверняка готовил свою речь заранее. Под конец Егор даже втягивается, одобрительно хмыкает на пояснение о том, что узнаваемость всех участников коллектива возросла, и окидывает взглядом макушки людей в зале. Некоторые, как он понял, горят тем, что происходит, снимают сторисы в инстаграм, с радостью улыбаются фотографу, поддерживают говорящего аплодисментами и почти на все кивают — выглядит как минутка «показушной покорности», почти как минутка ненависти у Оруэлла — только в обратную сторону.       Когда говорить уже не о чем, а новые участники представлены, можно начинать ходить между столами, диванами и искать, с кем сделать фотографию и пообщаться, пока есть возможность. Есть те, кто остаются на своих местах, и к ним обычно не подходят — если человек остается в зоне комфорта, со своими друзьями или знакомыми, не встает из-за стола и не показывает своего желания всех приветствовать, то его обычно уважительно пропускают, потому что мешать и казаться настойчивыми не хотят.       Егор, как только все поднимаются, кидает взгляд на панель уведомлений собственного телефона и пожимает плечами, не понимая, почему Андрей еще не спрашивает у него, где же галстук, являющийся важной частью костюма. Наверное, ему резко стало на все наплевать после опоздания — это ведь проблемы Егора, если он их таковыми вообще считает, поэтому разбираться нужно ему самому, а не его пиар-менеджеру. — На галстук хуй забил? — уточняет Эд, когда они вместе спускаются к молодежной группе, где всегда какая-то движуха. У Егора в глазах читается, что он и думать забыл про этот несчастный галстук, наверняка давно смявшийся в кармане. — Сейчас, подожди минуту, — и все-таки Егор не тот человек, который готов подвести своих знакомых.       Если имеется план на этот вечер, то его нужно хотя бы отчасти придерживаться. Егор, на несколько мгновений положив Эду руку на поясницу, окидывает взглядом весь зал и мысленно выдыхает, находя нужную макушку не так уж далеко, как представлялось. Ему не хочется бегать между столов, спрашивать кого-то и потом еще десять минут искать Эда по этому огромному залу — кажется, что потеряться здесь вообще нельзя, но, осмотревшись и увидев количество людей внутри, можно смело заявить, что вполне реально остаться посреди зала с таким видом, будто бы в лесу потерялся.       Егор, стараясь держать взглядом Аню среди собирающейся толпы, обходит столов десять, здоровается даже с тем, кого знает заочно, и мысленно уже представляет, что будет, если он кого-то не заметит — сразу статьи, что они в ссоре, что в их коллективе пошли первые трещины, что Егор зазнался и всякое подобное. А это ведь он просто не поздоровался из-за невнимательности, тяжело быть постоянно под чьими-то взглядами, еще хуже только то, когда под объективами. — Я думала, ты не приехал, — приобнимая Егора за плечи, Аня хмурится. — А где обещанный супер-галстук, — она даже сама смеется от комичности ситуации, — в котором ты обещал явиться. Я ради него в этом дурацком платье пришла, — сделав шаг назад, она ведет рукой вдоль тела и вскидывает брови. — Какой отвратительный цвет, скажи?       Егор кивает несколько раз, пока она говорит, и улыбается ее знакомым, стоящим чуть поодаль, будто бы извиняясь, что отвлек ее от наверняка интересных разговоров. — Ты не поверишь, — Егор нарочно выдерживает театральную паузу, запустив руку в задний карман собственных брюк. — Я не смог его завязать. Он бракованный, я тебе говорю.       Улыбаясь так, будто к ней младший брат подошел попросить нарисовать ему цветочек в школу, Аня забирает у него галстук, несколько секунд расправляет его с напущенно недовольным — а зачем было его так мять? И не важно, что сложен он аккуратно, но все равно помялся — видом и взглядом просит поднять воротник на рубашке. — Сейчас проверим, что тут бракованное: галстук или твои руки.       Егор смеется, отворачиваясь в сторону, чтобы не влететь в ее лоб носом, и замирает, чтобы не мешать. И, что странно, Ане хватает на то, чтобы завязать галстук, буквально пятнадцати секунд. Никакой он не бракованный, скорее нужно уметь завязывать его правильно. — И все, — хлопая Егора по плечу, Аня оценочно щурит глаз и сама себе кивает. — Прям жених. — Не в ближайшие пару лет, я тебя умоляю, — они, поймав взгляды друг друга, смеются, и Егор подсознательно делает шаг назад, собираясь вернуться к Эду.       Аня, отлично видя его порыв, подмигивает в знак прощания на ближайшие полчаса и возвращается к подругам, дождавшись, пока Егор сам развернется и пойдет вдоль столов.       Понимание, что наверняка какой-нибудь фотограф не упустил шанса сделать снимки в момент, когда Аня завязывала ему галстук, приходит не сразу, но приходит же. Егору, честно говоря, наплевать. Он отлично знает, что Эд не закатит ему сцены ревности, не будет бить посуду, тыкать в лицо этим снимком и обещать не связываться с ним, если такое повторится, потому что Эд не еблан. У него есть в голове представление о том, что такое дружба — тем более, между омегой и альфой, как и в них, собственно говоря, случае — и что существует общение со знакомыми и друзьями. Да, внутри Эд поборется с собой и своей ревностью пару десятков минут, но потом все равно придет к тому, что глупо ревновать Егора, сказавшему ему, что Аня его никоим образом не привлекает и не проявляет никаких знаков внимания.       У Егора в голове путаются между собой мысли, и ему бы выпить, но вернуться домой без штрафов и, тем более, аварий хочется сильнее.       Как только он возвращается к месту, где оставлял Эда минут пять назад, то замечает его в компании Даны Соколовой, Назимы и Олега Тернового, который все никак не определится со сценическим псевдонимом. И, что совсем не удивительно, если брать в расчет его прошлые слова, Эд стоит с вытянутым, на тонкой ножке бокалом с шампанским.       Конечно же, Егор понимает, что слишком много проведенного времени с Эдом очень скажется на слухах, которые цветут и пахнут, вопреки его стараниям. То у него дети, то у него тайная жена, Аня, которая сама уже наверняка не рада, что они затеяли это все.       Кивая ребятам, Егор кладет ладонь Эду на плечо, как бы привлекая к себе внимание и без слов говоря о том, что он вернулся. На этот жест никто особенно не реагирует, да и про их близкие отношения знают — или друзьям обязательно нужно бить друг другу лица за возлюбленных, обсуждать игры, пить пиво и никак не проявлять знаки внимания и чуткости по отношению друг к другу, пытаясь показаться остальным брутальными? — Ля, какой, — обращая внимания на завязанный галстук, Эд без задней мысли улыбается и возвращается взглядом к говорящей Дане, не решаясь прерывать ее и перетягивать на Егора все одеяло.       Но и оставить без комментария приход Егора он, естественно, не мог. И туда, и туда успел — хорошая способность.       Постепенно, как только у них в бокалах пустеет, они передвигаются ближе к аккуратно украшенным столикам с бокалами — хоть вино, хоть шампанское, а если постараться и углубиться в толпу, то и виски в блестящих тамблерах можно обнаружить. Никто не планирует напиваться, танцевать на столах или прямиком на полу, но и трезвенниками ходить нет желания — раз уж есть возможность оторваться, так почему бы и нет?       Несмотря на желание вернуться домой без происшествий и штрафов, Егор все-таки выпивает за компанию бокал вина и, сам того не замечая, первым делом чокается с Эдом, вопреки имеющемуся этикету, если его здесь вообще кто-то придерживается. Может, и есть здесь такие, которые за неправильно взятый — это вообще возможно? — бокал будут долгое время сканировать человека взглядом и пытаться подать мысленные сигналы, как же правильно держать бокал. Но большинство все равно не отличается особенной любовью к чопорным требованиям и приличиям — ясное дело, плеваться на дальность и пытаться удержаться на столе как на доске для серфа никто не собирается, не до такой же степени. — Уклюкиваешься потихонечку? — интересуется Егор, незаметно — только он сам так думает — придерживая Эда за локоть, пока тот крутит в руках очередной бокал. — Я трезв как стекло, Булаткин, — Эд посмеивается, окидывает людей вокруг взглядом и понимает, что желание с кем-то пообщаться накатывает с новой силой. — Я вижу, — на самом деле Эд и правда не пьянеет почти, может быть, взгляд только становится чуть-чуть ярче, начинает непривычно блестеть, только и всего, никаких деревенских песен и попыток уговорить знакомого выпить на брудершафт. — Пойдем, может, столик наш найдем? Не думаю, что тебе принципиально пить стоя. — Пойдем.       Либо Эд боится спугнуть его ладонь на собственном локте и по максимуму не реагирует на нее, либо уже привык и считает это чем-то уместным и правильным. Егору-то наплевать, кто и что сфотографирует, потому что в придуманных романах, интрижках и заговорах он плавает уже давненько, пускай особенной популярности, как, например, у того же Тимати, у него нет. Не станут же фотографы охотиться за «провокационными» снимками и ползать на корточках за Егором, чтобы найти хоть что-нибудь интересное, поэтому, как считает Егор, опасаться совершенно точно нечего. Насчет этого Эд совсем не думает, ему, честно говоря, не наплевать только из-за репутации Егора — к самому Эду взглядов приковано намного меньше, спрашивать не станут уж наверняка. Это Егору нужно и костюмы парные носить, и руки при себе держать, и слова максимально фильтровать — это любому человеку не помешает никогда, так, на заметку. — А остальные где? Разбрелись? — Да хрен их знает, наверное, разошлись по залу, — Егор пожимает плечами, пропускает его на диван первым и только после садится рядом, ощущая, как хочется стянуть галстук, снять пиджак и влезть в какую-нибудь мягкую огромную толстовку, чтобы была прям как та, что сейчас на расслабленном Эде. — У меня от этих всех важностей и фотографов уже в глазах рябит. Скоро в трусы залезут и сфоткают член ради контента, а то ж фотографировать больше нечего. Вон как девчонки рады фоткам, — взглядом указывая на десяток девушек с несколькими фотографами, Егор пожимает плечами. — Вот им нравится, они кайфуют от того, что их фоткают сейчас, а некоторым, например мне, это нахрен не нужно. И в чем смысл тогда? Или мне планируют улыбку до ушей прифотошопить, чтобы я счастливым выглядел? — смеясь, он крутит бокал в руке — оставлять его нельзя, потому что тогда каждый пьющий предложит ему выпить и вряд ли поверит, что Егор уже и без него справился с такой простой задачей. — Я тебе могу предложить только свалить по-тихому покурить и поцеловаться, — Эд смеется, и можно смело говорить, что его начинает накрывать.       Он, конечно, отлично понимает и осознает, что делает, но идиотские шутки станут до конца вечера его спутницами.       Егору с самого начала вечера наплевать, что скажет пиар-менеджер на то, что с Аней они почти не контактировали. Им обоим комфортно с разными людьми, и они далеко не маленькие дети, которыми можно вертеть в зависимости от желаемого результата. В конце концов, их постоянное совместное времяпрепровождение на этом празднике жизни выглядело бы максимально странно, потому что компании у каждого разные, вне работы они пересекаются пару раз в месяцев, а тут вдруг примагнитились, и все. — Увидят же, ну, — Егор не может прекратить крутить в руке бокал и надеется лишь на то, что не разобьет его и не уронит кому-нибудь на дорогие туфли. — Я так-то теперь всегда «за», если речь про покурить и поцеловаться с тобой, но тут скорее зубы и мои, и твои, и Тимати посчитают, чем дадут нам вдохнуть, — со вздохом он понижает голос, чтобы потом это не разлетелось по всем пабликам и газетам, и качает головой. — Потом на сторис чьих-нибудь нас не будет, так все, скажут, трахались в машине, пока все пили здесь. Ты ж понимаешь, как это все тяжело в последнее время.       Эд тактично прикусывает язык и сохраняет лишь в собственной голове замечание насчет того, что в трусы Егору стали лезть настолько активно после того, как его пиар-менеджер начал свою кампанию и выдвинул идею, в которой Ане и Егору нужно намекать на несуществующие между ними отношения. Поругаться с Егором здесь и сейчас не хочется, да и Эд отлично понимает, что, поняв всю ситуацию изнутри, нужно ее еще и принять — каждый может осудить, окунуть в грязь, но не каждый найдет в себе смелость разобраться, обсудить и уложить все в собственной голове. Наверное, в тот момент, когда Егор оказался ближе, чем просто друг, Эд стал преобразовываться — не для того, чтобы нравиться Егору, а для того, чтобы нравиться самому себе и жить комфортнее — и активнее копаться в своей голове, ища вопросы, спорные моменты и решая, что с этим всем делать. — Тогда я бухаю, ты следишь, шоб я в зюзю не упился? — по мнению подвыпившего Эда, это один из оптимальных вариантов — домой им же как-то нужно добраться, и вряд ли это у них получится, если они оба будут упившиеся. — Я тебе говорил, что ты обалдевший? — Егор оказывается ближе каких-то имеющихся, но неоговоренных рамок и хочет продолжить разговор уже с иным посылом, но тормозит, когда сталкивается взглядом с Аней, направляющейся, видимо, к нему через столы.       Ему приходится собрать мысли в кучу, запихнуть их в голову и, осторожно коснувшись предплечья Эда, двинуться немного в сторону — и Егору самому от себя несколько неприятно, пусть он и понимает, что так нужно, по крайней мере сейчас. Эда без объяснений оставлять ни в коем случае нельзя, Егор, вырывая пару мгновений между пересечений взглядами с Аней и прямой встречей, наклоняется к его уху, как будто бы музыка мешает нормально говорить именно в этот момент. — Ты же помнишь, да? — у Эда взгляд плавает, и Егор надеется, что ему удастся не развязать из-за выпитого алкоголя язык. — Это все полная хуйня, я не.. не перейду вот этих наших границ и доверяю тебе в плане твоих мыслей и поступков, — слов катастрофически мало, и Егор очень хочет знать все языки мира, чтобы уметь находить подходящее по значению слово и вставлять его в русскую речь.       Но по мнению Эда, у Егора слишком правильные и уместные слова, и он со своим кивком, получившимся каким-то смазанным, выглядит идиотом, у которого отрезан — во избежание ли того, что Эд может наговорить все то, что лучше было придержать у себя в голове? — язык.       Аня улыбается, и, кажется, ей не будет погоды от того, согласится ли Егор или откажется. Нужная аудитория сама найдет, если захочет, а до старости поддерживать легенду о том, что они с Егором встречаются, — сущий идиотизм. Это ж нужно угробить и свои жизни, и жизни вторых половинок, а на такую жертву вряд ли кто-то согласится пойти — если только не отчаянный карьерист. — Приветик, — Аня лицо держит просто отменно, и Эд ей в этом не проигрывает, — он ей вообще проигрывать ни в чем не может, как считает Егор — пусть и только кивает на ее приветствие. — Там опять разговоры начнутся сейчас, может, за стол наш уже пойдем? — она совсем не похожа на влюбленного человека или на человека, который играет влюбленную, видимо, в процессе и ей стало наплевать, кто что подумает, как и Егору, выбирающему компанию Эда весь вечер.       От напряжения, которое отлично чувствуется в воздухе, Егору хочется выдрать себе глаза или уехать домой вместе с нерешенными вопросами. Но с этим желанием нужно уметь справляться, тем более когда речь идет о официальной встрече всех участников, а не о какой-то молодежной вписке с паленой водкой и разговорами про первый секс.       Ему в один момент вдруг кажется, что Эд ведет себя расслабленнее и раскованнее обычного, когда рядом оказывается Аня. И, конечно, ощущения Егора не обманывают. — Пойдем, — и голос, к радостному удивлению Егора, подает тоже Эд, несмотря на присутствующий в крови алкоголь.       Это, конечно, не долгая речь и далеко не диалог, но уже какой-то шаг к налаживанию отношений — никто не просит их обниматься при встрече, быть подружками-подружками и давать друг другу нелепые прозвища, например, что-то про рыб или про отношение к кому-либо, им бы просто кивать друг другу в знак приветствия, узнавать про погоду и не обмениваться тяжелыми взглядами, находясь в одной компании. — Еще эти фотографы везде.. Ужас, — чтобы не молчать и не выглядеть странно, Егор подает голос, с помощью которого легко читается, насколько он удивлен происходящим. — Скоро попросят зубы показать, мало ли я там, где-нибудь под коронкой, прячу свой дом на Рублевке или двадцать детей от секретной жены, — попытка пошутить не оборачивается молчанием, напряженнее предыдущего, и Егор выдыхает.       С предплечья Эда он ладони так и не убрал, голова другим занята. Но как заметна эта оплошность тем, кто ищет любой чих Егора рядом с Аней. Странно, что те, кому приписывают бурный роман с прекрасным будущим, даже не касаются друг друга при встрече, а один и руки не отнимает от своего друга — вот и лезет наружу душевная близость. Слова еще можно успеть подкорректировать или даже в корне изменить, но вот жесты вытравить и приобрести новые на какой-то промежуток времени очень тяжело. Так иллюзии и рушатся, разбиваясь о то, что происходит на самом деле. — Вспомни... — Эд успевает себя одернуть и вспомнить, что поговорки и приколы про дерьмо лучше оставить в общении с близкими людьми и не выносить их за пределы. — Вспомни, так сразу появятся, — лучше так, чем тем образом, каким почти получилось изначально.       Егор уже не предполагает ужасный вечер, но и особых надежд на него не возлагает, потому что случается всякое, и расслабляться ни в коем случае нельзя. Тем более с такой пороховой бочкой под задницей.       Благо, по ощущениям, эта пороховая бочка спокойна, и можно прекращать волноваться хотя бы на ближайшие несколько часов. Вряд ли кому-то настолько сильно ударит в голову алкоголь, да и в конце концов, ни у кого башню не должно снести так, что услышат в соседней стране.       Егору оказалось даже очень комфортно оказаться между Эдом и Аней за столом. Не то чтобы у него не хватило бы духа выбрать между своими чувствами и договором, но предпосылки были, и их стоило остерегаться именно в этот вечер. Вопреки своим желаниям, Егор все-таки отрывается от разговоров с Эдом для того, чтобы сказать что-нибудь Ане или улыбнуться в камеру, слишком показушно приобнимая ее, — тут любой, кто мыслит здраво и не видит в них слепо пару, увидит, насколько плохо им удается ее играть. Возможно, они просто стоят выше оставшихся вариантов и не собираются унижать своих вторых половинок тем, что меняются одеждой, летают куда-то вместе и кричат об этом едва ли не в рупор. Нужно понимать границы и разделять свою повседневную жизнь с такими тусовками, на которых нужно показать себя в лучшем свете, сделать те фотографии, которые ждут зрители и слушатели, и напомнить о себе в положительном ключе — к слову, именно поэтому нельзя напиваться вдрызг, вряд ли кому-то из приглашенных звездных гостей понравится танец на столе или импровизированное караоке без музыки и микрофонов.       Вечер не тянется, идет каким-то своим чередом, без внезапностей, и несомненно этим радует. Егор в какой-то момент отходит ради нескольких фотографий и, вернувшись, не находит у их стола ни клочков волос, ни пепелища, ни дыры до ядра Земли. У него мгновенно возникает ощущение, будто Эд намеренно и, к слову, довольно правильно игнорирует существование Ани, потому что на данный момент не может с ней спокойно обсуждать самые банальные темы для вида — еще не хватало слухов про любовный треугольник, в который через пару месяцев подключится парень Ани, тогда окажется квадрат, и веселья будет выше крыши. Егор отлично понимает — это тот самый верный шаг, который Эд делает, не советуясь с ним, но зная его отношение к происходящему. Только дурак, понимая ситуацию и пытаясь вывернуть ее в иное русло, будет продолжать гнуть свою линию и ждать, пока изменятся люди вокруг, система в стране или даже весь мир, но ни в коем случае не они сами.       А может, Эд просто в один момент понял, что не совсем прав, относясь таким образом к Ане. Если браться судить, то и она — заложница ситуации. Да, ей это выгодно, но никто просто так не дает ей деньги за то, что она постояла рядом с Егором и сделала с ним общее фото. И ей, и Егору одинаково выгодна эта ситуация, никто не получает от происходящего недоразумения больше, чем другой.       Эду до принятия того, что это на данный момент важно, как до Луны пешком, но его первый шаг достоин внимания и похвалы, потому что он первый, потому является сложнее всех последующих. Не у всех хватает смелости.       Под конец у Егора все начинает мешаться, и он уже вряд ли вспомнит, кто и что говорил в эти моменты. И это он не перепил, это он потерялся в собственных мыслях так, что уложил подбородок Эду на плечо и почти закрыл глаза. Бокал, с которым он проходил весь вечер, одиноко стоит на столе, потому что Эд продолжает пить и держать себя в руках — это главное, потому что Егор лезет в собственную голову посреди мероприятия, и, маловероятно, что следит за происходящим в оба.       Когда фотограф в очередной раз подходит к их столику, просит их сесть ровнее для фотографии, Егора в тот момент выбрасывает из моря собственных мыслей на берег жизни, и он с наигранным удовольствием приобнимает сидящую рядом Аню и аккуратно опускает ладонь с пояса Эда, чтобы на фотографии сыщики не увидели его пальцы там, где не надо. Ему плевать на то, что случится со слухами про их отношения с Аней, но не плевать на репутацию и возможность разоблачения их с Эдом сближения — рано, чудовищно рано что-то кому-то рассказывать, им самим бы разобраться в том, что между ними зарождается. Их тайну нужно бережно охранять. Не прятать от чужих глаз, не укрывать тысячей платков, боясь сглаза, а именно охранять первое время, давая ей окрепнуть и разрастись, чтобы под гнетом слухов и осуждения не сломалась. — Я домой хочу, — когда Егор только обращает внимание к Ане, — вряд ли это как-то связано — Эд с опаской касается его локтя и окидывает взглядом ближайших фотографов, чтобы успеть убрать руку, если у них возникнет желание вдруг сделать снимок — он тоже хранит их крошечный секрет.       Егор почти уверен в том, что они достаточно провели здесь времени, и пытается сфокусировать взгляд на наручных часах. — Десять уже, — и Егор сам не знает, насколько сильно времени нужно быть «уже», чтобы они собрались домой.       Почему-то его даже не посещает мысль о том, что встать вдвоем из-за стола и уехать вместе на одной машине подозрительно, по крайней мере для тех, кто внимательно следит за их жизнями (читай: не отводит глаз от всех инфоповодов, связанных с ними) — а такие, к сожалению, есть. Это не мешает, но напрягает. — Поедем домой? — когда Эд заговаривает с Егором, последний вдруг теряет интерес ко всем остальным и уделяет все свое внимание именно ему. — Я шо-то заебся уже, все шо-то хотят, фотографы эти слепят, а дома — ты и диван. Вот это уже по-нашему, по-молодежному — под одеяло на диван и лежишь довольный.       Егор смеется, кивая, и кладет ладонь ему на колено, мысленно восхищаясь тем человеком, который украшал зал к этому вечеру. Длинные скатерти буквально для этого и были постелены, ждали именно их. — Поедем. Тем более, гля, не мы одни будем уезжать, — Егор кивком привлекает внимание Эда к уже пустующим столикам и компании молодых людей, видимо, собирающихся продолжать банкет вне этого зала, где-нибудь в баре.       А какая разница, где этот банкет продолжится? У кого-то в баре, а у кого-то в постели в полумраке. У каждого своя зона комфорта и желаний. — Уже валят люди, а это мы тут пасем хрен знает кого. Шо сидеть, штаны протирать? — по-видимому, Эд готов хоть сейчас встать, пройти за верхним рядом столов и кресел и уйти на парковку, чтобы покурить нормально и, наконец, приблизиться хоть немножко к дому.       Честно говоря, Эд и сам не знает, что называет своим домом. То ли квартиру Егора, где так привычно, правильно и по-родному, то ли свою собственную, где остаются вещи Егора в шкафах и «плойка» с компьютером.       Ощущение того, что время с неизмеримой скоростью бежит, в последнее время пропадает, прячется где-то — видимо, за жизненным поворотом с ведром грязи, чтобы огорошить вдруг замечтавшегося человека — и ждет своего часа. С Егором бывает так хорошо и без всяких там компьютерных игр, и Эд полностью понял это совсем недавно, потому что до этого не находилось мгновений, когда можно обсуждать что-то в ночной темноте комнаты, когда не спится. С Егором просто хорошо, без всяких там сторонних факторов и причин. Рядом с Эдом Егор, а значит, все уже хорошо, в самых крайних случаях — не так плохо, как могло бы быть. — Тогда домой. Нужно только со всеми попрощаться, — Егор понимает, что если они решат обойти каждого друга и знакомого на этой вечеринке, то, дай Бог, уедут отсюда к двум ночи. — Или не нужно, — и этот вариант кажется правильнее предыдущего.       Не забывая о фансервисе, Егор перед тем, как встать из-за стола, целует Аню в щеку — он знает, что это фотографируют, или этот момент случайным образом окажется на фоне чьей-то сторис — и спешит испариться, чтобы не получить в глаза щелчков камер или вопросов. Наверняка у кого-то точно бы хватило мозгов на то, чтобы попросить пару минут у пьяной звезды — они ж не отдыхают, не хотят спать, есть и в уборную, роботы, что ж у них минутки не найдется на рассказ насчет того, что намечается в личной жизни?       Егору хочется спрятаться от вездесущих камер и почувствовать, что он может сказать и сделать то, что не попадет в сеть ни в коем случае. В конце концов, из-за журналистов желтушных газет ему даже Эда не приобнять, сидя в зале, — сразу двадцать общих детей у них найдут, одну квартиру в центре Москвы и общего лабрадора. И, пройдя весь зал, коридоры здания и парковку и хлопнув дверьми машины, Егор выдыхает, откинувшись на спинку кресла. — А я пил. — И я тоже, — хихикает Эд, как будто бы не понимает, о чем сейчас говорит Егор. — И как мы домой поедем?       Вопрос хороший, ответ на него трудно найти — один пил так, что ничего больше шуток не получится выдать, другой пил, но чуть меньше, мозг застрял где-то между выключением и работой, тоже непорядок. — На машине, — видимо, Эд решает его добить, раз так тщательно и устойчиво косит под совершенного дурачка. — А как еще? Не, если у тебя ковер-самолет в трусах, то я согласен и на нем, — и двузначность фразы его настолько не ебет, что усмешка трогает только губы Егора, растирающего свои щеки ладонями. — Да ты бухой на все согласен, — Егор борется со своей честностью и совестью в голове, пока Эд продолжает наматывать на кулак свои шутки, видимо, готовясь к целому стедап-туру. — Не, на все не согласен, — убирая телефон на торпедо, Эд забрасывает ногу на ногу, окидывает парковку взглядом и задумчиво закусывает губу, видимо, пытаясь собраться с последними имеющимися в пьяной голове мыслями. — Поуговариваешь, тогда подумаю.       Кладя ладонь Эду на бедро в знак того, чтобы он немного сбавил обороты и поумерил свой пыл, Егор встречается с ним взглядом и вздыхает, понимая, что поцеловать его прямо сейчас не получится, — даже если они, сложившись вдвое, влезут в багажник. — Дурак, — Егор смеется, сжимая его колено, до которого опускает ладонь, и выдыхает через нос, складывая мысли в кирпичики и отправляя их на завод размышления. — Приедем домой, я тебя поуговариваю лечь спать. — Это не интересные уговоры, — для полной картины трагедии не хватает только горькой усмешки и закатанных глаз. — А какие интересные для тебя? — вряд ли Егор не разбирается в его мыслях, и, должно быть понятно даже дураку, что он так выигрывает время, пытаясь и голову в порядок привести, и решение принять — рисковать жизнями, репутацией и деньгами из-за того, что не хочется оставлять машину на парковке, — совсем идиотское решение. — Я такси нам вызову? В конце концов, не одна машина у нас. Да и ехать завтра мы, вроде, никуда не планировали.. — Вызывай, — Эд кивает, всматривается в зеркала автомобиля и, на что-то решившись в своей голове, выпрямляется. — Поцеловать тебя хочется шо пиздец.       Он отлично понимает своей пьяной головой риски и, несмотря на то, что их отношения — их вообще можно называть отношениями? — еще достаточно не окрепли, чтобы в случае чего пройти испытание чужих мнений и разговоров об их паре от каждого попугая.       Егор, понимая, что все копания в голове напрасны из-за ударившей по мозгам фразы Эда, сдается, сам осматривает парковку и гладит его колено, как бы давая согласие на поцелуй, — и где правильные в такой ситуации слова через рот? У Эда взгляд взволнованный, вопросительный, и Егор предусмотрительно кивает, переставая надеяться на его сообразительность, явно выключившуюся после десятого бокала шампанского.       Когда Эд подается вперед, жмется своим лбом к его лбу и жмурится, пытаясь совладать со своим опьянением, у Егора в голове проносятся все те компрометирующие фотографии звезд, сделанные в момент их поцелуя с кем-то в машине. Он, сам не понимая, почему, назад не сдает, не отталкивает Эда и даже движется навстречу. На несколько десятков секунд они замирают, прижимаясь губами и лбами, и потом подаются назад, каждый к спинке своего кресла. И ведь, если бы их сфотографировали бы, написали бы под снимком, что это был самый незапоминающийся и тухлый — кому как, у них внутри что-то перевернулось, покатилось в ноги и там еще шумит до сих пор, скользя по стенкам и не поднимаясь выше — поцелуй. — Я такси вызвать хотел. — Вызывай, — Эд расслабленно съезжает по сиденью, разводит ноги шире и упирается коленями в панель, жалея, что нет машин, в которых можно на славу разлечься. — И это, напиши в комментарии, шоб водитель не пытался базарить, у меня голова совсем тю-тю, — он прикрывает глаза, и соблазн забить на все и снова поцеловать его велик, но Егор понимает, что чем быстрее вызовет такси, тем быстрее сможет его поцеловать дома, без опаски и предварительной проверки, нет ли кого-то поблизости.       Когда Эд затихает, Егор уже вводит комментарий к заказу, надеясь, что такси приедет быстро и без проблем.       Окинув себя взглядом через салонное зеркало заднего вида, Егор, отложив мобильник, развязывает галстук без особого трепета, небрежно его складывает и пихает в карман брюк, не собираясь особенно церемониться. Он его в ближайшие пару месяцев не планирует надевать и надеется, что забудет про него, как про страшный сон. Боковым зрением Егор замечает, что Эд улыбается на этот жест, и понимает, что в своих последних решениях он не ошибся.