XIII. Если дома ждут, то это хорошо.
26 декабря 2022 г., 15:00
Случается так, что к Эду наконец-то приходит вдохновение и желание набросать музыку и текст, поэтому он, уехав в среду утром в студию вместе с Егором, домой планировал возвращаться только к утру пятницы, чтобы не упускать ни минуты и потратить все время на творческий процесс. Раз в несколько месяцев это вполне себе адекватно, потому что пара дней без сна среди более-менее улаженного режима погоды особой не делают. Только вот Егор, который ездит домой на ночь, скучает, зная, что и потом у них не получится провести время наедине.
У Егора намечены съемки клипа, которые по понятным причинам нельзя перенести, и он, собираясь уезжать со студии вечером в четверг, несколько раз уточнил у Эда, не хочет ли он поехать домой. Оказалось, что трек почти-почти написан, и у Эда еще остается терпение сидеть на одном и том же стуле, делая вылазки только до туалета, окна, куда можно покурить, и до дверей студии, когда нужно забрать заказанную еду.
Егор тогда уезжает, поцеловав его в лоб и попросив немного поспать среди ночи, — о правильном девятичасовом сне и речи быть не может, пусть у Эда наверняка и слипаются глаза. Энергетик за энергетиком, умение не спать несколько дней подряд, если нужно, все это накладывается друг на друга, и Эд почти не нуждается в сне — подремлет на диване, пока Егор едет из дома утром, и вроде как хватает. Это так ему кажется, что хватает. Потом он будет разгребать подпорченный режим, потому что либо уснет на часов двадцать, либо первое время будет страдать от бессонницы по ночам и засыпать перед будильником, после чего и речи о работе быть не может.
Честно говоря, Егор, надеющийся, что Эд не станет зарабатываться до потери внимания и возможности рухнуть лицом в подушку и тут же уснуть, является точно таким же человеком. У него только еще чувство вины подключается, если он долго не зарабатывается до потери сознания или работает не в полную силу.
Если Эд может забить хуй, когда не хочется дольше обычного посидеть с треком, то Егор до последнего будет выносить себе мозги, сядет за дело и будет занят им еще несколько часов подряд без особого успеха, зато с расфокусировкой внимания и стремлением побыстрее избавиться от работы, несмотря на то, что это дело его жизни. Егору нравится писать музыку и тексты к ней, но иногда лень берет верх, и тогда наступает время, когда он согласен от всего отказаться, лишь бы поспать подольше. Чаще всего его в такие моменты останавливает понимание, что основа любого дела — стабильность.
Эта стабильность достигается не простым желанием, а кровью, потом и слезами. Не у каждого хватит ресурса существовать с множеством стабильностей, потому что это трудно, никаких объяснений не нужно. Егору не хочется бороться за звание самого стабильного писателя треков, ставить себе ограничение на день в словах или куплетах, потому что ему изредка необходимо разгружаться — и это вполне себе нормально, каждый обязан работать в меру своих возможностей.
И Эд, про это правильно регулярно раз в несколько месяцев забывая, приезжает домой в ночь с четверга на пятницу. Благо, приезжает на такси.
Егору выезжать из дома около семи утра, конечно, с учетом всех пробок, возможных аварий и внезапных котят на дороге, которых обязательно нужно отнести с проезжей части. И логично, что он не встречает Эда с хлебом-солью и в вышиванке, а спокойно спит в их общей постели и предусмотрительно держит на соседней прикроватной тумбочке стакан воды и таблетку от головы. В каждом его действии понимание, в каком состоянии притащится Эд, и нежное к этому чувство, — он не собирается тиранить, гонять его за такое, потому что Эд — мальчик взрослый, сам может решать, сколько ему спать, а сколько работать. Егор, конечно, не рад, что видел его только за компьютером и в обеденный перерыв, но принимает его выбор таким, какой он есть.
Эд с предательским шумом разувается, оставляет куртку на крючке в коридоре, сбрасывает с себя всю оставшуюся одежду, с мутным взглядом стоя в ванной на полотенце, чтобы ноги не мерзли из-за холодного пола, и мысленно уже дремлет у Егора на плече. Воспоминаний о душе не остается совсем, он быстро-быстро елозит по телу большим махровым полотенцем, небрежно вешает его на батарею и теряет ощущение обнаженности, шлепая о влажную кожу резинкой трусов. Пока идет по коридору, ненавидя отопительный сезон и вечную осеннюю мерзлоту в квартире, он набрасывает широкую ему в плечах футболку.
Он долго — целых полчаса на такси и еще двадцать минут ванных процедур — ждал момента, когда сможет залезть под теплейшее одеяло к Егору, сунуть свои ледяные пятки к его голеням и прижаться сзади, чтобы перехватить хоть немного чужого тепла. И, наконец, дождался.
Наверняка Егору сейчас начинает сниться Арктика, белый медведь, желающий съесть его в срочном порядке, и бесконечное количество слоев одежды, чтобы не замерзнуть. Одного только холода во сне ему должно хватить, чтобы понять, что Эд вернулся домой.
И Эд бы понаблюдал за его реакцией на касание холодных ладоней, но вряд ли бы с этим справился плавящийся из-за отсутствия продолжительного сна мозг, и пришлось с позором сдаться — почти Парижский мирный договор.
После такого героического — на самом деле, очень плохого и вредного для здоровья — недосыпа Эда и пушками не поднять, а тем более уход Егора из постели он не замечает.
К сожалению, Егор не может остаться дома спать до обеда, ему приходится через «не хочу», «не буду» и «надоело» подняться и с самым печальным на свете лицом уйти в ванную комнату, где одна только вибрация зубной щетки пробуждает нехило так. Ему нужно хотя бы полчаса на то, чтобы со страдальческим видом повздыхать и только после начать сборы — если можно, конечно, назвать сборами кофе, накинутую в спешке и в разнобой одежду — его все равно переоденут стилисты перед съемкой, что выебоны устраивать? — и поиск лишней зарядки для мобильника по всей квартире. Еще и погреметь вдоволь кружками и ящиками нельзя, потому что совесть не позволяет Егору шуметь, когда в квартире есть спящий, пускай его и ударом пушки над ухом не поднять.
Так как съемки наверняка затянутся до ночи, Егор вызывает себе такси — бросать машину в малознакомом месте не хочется, как и ехать уставшим после записи — и решает эти несколько минут ожидания потратить с пользой. Он, пользуясь непробиваемостью Эда во сне, ласково целует его в кончик носа и скользит подушечкой пальца по сброшенной с постели руке, очерчивая татуировки.
Прежде чем уйти обуваться, Егор поправляет Эду одеяло, проверяет наличие будильников на его телефоне — мало ли вздумал поспать и рвануть дальше творить, у Эда часто много странных решений — и на цыпочках выходит, надеясь все-таки его не разбудить. Раз в год и палка стреляет, значит, и Эд может проснуться от неудачно скрипнувшей половицы.
Уходить из квартиры, где кто-то остается спать в теплой постели, трудно, почти невозможно, и Егора тянет назад буквально все: и резкое похолодание, и мягкая подушка, и, конечно же, Эд, которого хочется зацеловать в загривок, обнять крепче и подтянуть за талию ближе без намека на интим — в таком положении просто правильно засыпать и просыпаться.
Мобильное приложение показывает, что водитель ждет у указанного подъезда, и Егор торопливо сует в зимние кроссовки носки, не удосуживаясь присесть их завязать, потому что тогда точно вернется в кровать, несмотря на всю имеющуюся ответственность за съемки клипа.
Несмотря на желание вернуться в постель, Егор рад тому, что может заниматься любимым делом, а не сидеть в офисе на неудобном стуле с утра до вечера и зависеть от начальства, настроение которого скачет со скоростью американских горок. И удовольствие, получаемое от своего занятия, не затмевается ранними подъемами, требованием постоянно расти в профессии и жесткому отбору — одного слова может хватить для того, чтобы отменить человека и его треки, необходимо максимально фильтровать свою речь и не допускать двузначности, чтобы потом не обвинили в каком-нибудь дерьме.
***
Егор, вырывая пару минут за перекурами и обедами, выкладывает несколько сторис с площадки, где цепляется к оператору с маской зайца, и подмечает, что истории исправно отсматривает Эд, как будто выжидает каждую и ловит прямо в тот момент, когда она выходит. Уже под вечер время начинает тянуться, как мед, стекающий с ложки, и Егор все чаще между кадрами бросает взгляд на мобильник, порываясь хоть на пару минут залечь в виртуальный мир и выдохнуть от постоянного общения с живыми людьми, которые что-то требуют, аргументируя это нуждой ради клипа, — похоже на ловушку для наивных, но Егор ведется, покорно прикрывает глаза, когда ему пудрят щеки, и врывается с напускной энергией в кадр влога со съемок — и там, и там успевать нужно, такими темпами он разорвется напополам. — Егор, нам бы вернуться к тому ресторанчику, сцену повторить, — замечает уже изрядно уставший — лучше просто заебавшийся — режиссер, когда количество отснятых за день сцен и кадров бьет своим масштабом по голове. — С прошлыми все нормально, просто лучше перебдеть, чем недобдеть, понимаешь? Мало ли не ляжет, не сложится картинкой. Лучше переснять. И неважно, что придется тащиться обратно в самое начало, переставая ощущать желание продолжать съемки сегодня и надеясь только на спасительный сон, — до него, наверное, как пешком до Луны и обратно, но Егора радует даже перспектива. — Ой блять, — выдыхает Егор, как в том гуляющем по интернету меме, и кидает взгляд сначала на бус, а затем и на стилиста, стоящего с несколькими вешалками в руках в ожидании команд. — Ниче ж не сделать, ладно, погнали. Там ж недолго, — в этом он уверяет сам себя, потому что от представления, сколько еще времени будет потрачено на съемки и смену локации, хочется взвыть.***
Чтобы не мучиться на месте с одеждой, Егор заранее спрашивает, в какой одежде он, собственно говоря, был в начале записи, и стоит, согнувшись, в автобусе, готовый переодеваться прямо при всей съемочной группе. Ему под конец съемок всегда становится наплевать, кто и куда будет смотреть, однажды на съемках он разделся до белья прямо на улице и надел то, что ему было предоставлено стилистами. Все равно те, кому очень хочется, залезут в трусы с головой, лишь бы узнать что-нибудь новое про звезду, а тут Егор вроде как сам голый постоял — вот вам и фотография для обработок и отметок в инстаграме, вот и материал для желтой газеты, вот и референс для рисунков. Наплевав на тряску, он переодевается из одного комплекта одежды в другой, успевая шуточно возмутиться тому, что приходится сесть голой задницей на холодное кресло, на котором мог сидеть кто угодно. Пока до назначенного, уже хорошо знакомого места не доехали, Егор успевает до инстаграма добраться, проверить свою теорию насчет Эда, выложив еще несколько историй, и по-пиявичьи присосаться к бутылке воды, каких он выпил за день уже точно больше пяти штук. Для звездного завершения не хватает только обоссаться посреди записи. Егор не стремится жить таким образом, чтобы было чем похвастаться на «Зашкварных историях», но чаще всего получается собирать именно такого рода контент — то случайно слетевшее с пальца кольцо прилетает в лоб фанатке на танцполе, то в поезде сосед с верхней полки слишком громко дрочит, то он сам проебывается и посылает на хуй креативного продюсера, переписка с которым находится рядом с чатом с Эдом, кому и адресовано неэлегантное послание. Наверное, если его все-таки позовут в это шоу на ютубе, то все истории вылетят из головы, и ему срочно понадобится либо сам Эд, либо чат с ним, куда в большинстве случаев прилетает голосовое с возмущениями насчет того или иного случая — по их некоторым перепискам можно собрать полную картину их жизни за последние несколько недель. Иногда, когда становится совсем скучно, Егор пишет в их чат список продуктов, разбавляя мемы и голосовые сообщения, и все равно не заезжает по дороге домой в магазин — подурачились маленько — и хватит. Сегодня, если Егор вообще доживет до вызова такси домой, о магазине и думать не сможет, потому что организм, ощутивший вдруг возможность отдохнуть, выключит возможность мыслить полностью. Если бы такая кнопка на самом деле была и давала бы возможность к безграничному использованию, то Егор бы к ней обращался слишком часто, чтобы и себя не грузить, и другим голову не забивать, и жить полегче. Как удобно могло бы получаться, если бы подобная кнопка существовала. Пришел домой слишком заебанный — вот, пожалуйста, нажимайте на кнопку, валитесь в кровать и спите, пока не опухнете. Не получается заснуть из-за тревожных мыслей — вылетает кнопка из собственной же ладони, тянется так податливо к пальцам, грех не нажать. Возникает желание забить хуй на собственную жизнь — жмите, вопросов нет, только потом на вечеринку не поехать, в клубе под попсу не отжечь, но это уже мелочевка побочных эффектов. Егору кажется, что нужная сцена пишется слишком быстро, и он терпеливо отсматривает несколько ее вариантов, стоя на холоде в джинсовой куртке и даже ее не запахивая из-за нежелания лишний раз двигаться. От многих собственных ощущений иногда приходится абстрагироваться, и Егор, честно говоря, иногда не вывозит — ему приходится подавлять желание вернуться домой, одеться потеплее — в клипе есть несколько выделенных, четко продуманных образов, и отходить от них нельзя — и покурить. Правда, по жизни идти бывает намного легче с выключенными ощущениями — чувствовать чувствуешь что-то, но не заостряешь на этом внимания, тянешься куда-то вперед, не зная, что там ждет, и привыкаешь избегать собственных желаний. К сожалению или к счастью, кому как, ощущения не выключить на всю жизнь, все равно в один момент нахлынет, накроет с головой, как цунами, которое долго ждало своего момента, и не даст продолжить в прошлом ритме — вывозить придется так, как получается. Еще полтора часа они снимают кадры по мелочи, проверяют память камер на наличие записей — на всякий случай — и собираются сначала завезти оборудование, а потом поехать желающими отметить продуктивный день — как у людей остаются силы на такое? Разве после тяжелого рабочего дня не хочется влезть в ванную так, чтобы только нос и глаза над водой торчали, как у бегемота? Суета не уходит и в студии, куда они все вместе заезжают, и Егор, по-быстрому переодевшись и вернув стопку одежды стилисту, выхватывает себе пару минут на автоматный кофе и общение с Аней, которая, как оказалось, приехала со своей группой еще полчаса назад — отмечать, видимо, решили с размахом, и Егор рад, что поедет домой, вопреки уговорам. Пока все обсуждают ресторан, в который планируется ехать, Егор тенью скользит из студии на улицу покурить и прячет лицо за кепкой, зажимая между зубов сигарету. Ему, правда, наплевать, с кем говорит Аня, вышедшая, по ее громким словам, на минутку, но Егор все-таки кидает взгляд в ее сторону — ее бойфренда он узнает сразу, но сам не отсвечивает и продолжает молча курить, только теперь уставившись в экран мобильника, чтобы не напрягать своим бездействием Аню и ее молодого человека — взгляд на спине всегда хорошо ощущается. Егор за несколько кликов вызывает такси, пишет Эду, что уже собирается домой и намеревается появиться пиздецки заебанным, и, не дожидаясь его ответа, блокирует мобильник. Нужно вернуться за рюкзаком в студию, попрощаться со всеми, поблагодарить всех, кто принимал участие в съемках клипа, которые он кощунственно не будет отмечать, и Егор, превозмогая желание простоять на улице еще целую вечность, выбрасывает потушенную сигарету в урну. — Ты все-таки решился ехать? — Аня подходит бесшумно, сбрасывает с головы капюшон худи — это скорее знак всем желтушным папарацци, чтобы они срочно делали сенсационные фото, — и остается на улице ждать тех, с кем поедет на одной машине в ресторан. Наверняка ее печалит тот факт, что ее молодой человек не медийный, поэтому не принимает участие во всех подобных тусовках и обычно заезжает перед ними к Ане — причину, по которой он мог бы приезжать, Егор подобрать не может и решает не лезть в чужой монастырь даже мысленно. — Да нет.. Сейчас шмотки заберу и домой, — почему-то ему хочется продолжить именно так, как ощущается, и он себе в этом не отказывает. — Меня дома ждут просто. — Если ждут, — Аня улыбается, касаясь его предплечья подушечками пальцев в искреннем жесте радости, — то это хорошо.***
Дома, где его ждут, Егор оказывается лишь через сорок минут. Эд, тут же забравший у него кепку и накинувший ее себе на голову, смеется так правильно, что щемит сердце, и целует своими теплыми губами холодную щеку, накрывая ощущением дома и пряча от всех съемок одним только своим существованием. Не случается долгих поцелуев в прихожей, потому что у Егора сил остается самая малость, и он, продолжая стоять в расстегнутой куртке, прижимается к Эду всем телом и будто бы даже выдыхает. Оказывается, дома легче не потому что это квартира, в которой множество личных вещей, собственная кровать и возможность хорошо жить, а потому что Эд — этого достаточно для объяснений. — Заебался, шо пиздец, сразу вижу, — замечает Эд, когда Егор, не отрываясь от него, с шумом ткани стягивает куртку и оставляет ее в руках, чтобы не тянуться до вешалок и крючков. — Бухать ты с ними не захотел, может, со мной тогда чу-чуть вина? — он хитро щурится, забирая куртку из его рук и намекая на то, что пора заходить в квартиру, а не топтаться на пороге. — Только если чу-чуть и без тостов о том, как дохуя мы там впахали. Просто выпьем. Когда Эд, повесив его куртку на крючок и понимающе кивнув, скрывается за поворотом на кухне и гремит выдвижным ящиком с алкоголем, Егор разувается, успевает вымыть руки и чуть ли не с головой залезть под кран, пытаясь освежиться и вытряхнуть из себя всю сонливость. У него после съемок так всегда получается — там себя отдал, не подумал, что еще целый день жить, видимо, на солнечной энергии. Егор далеко не трудоголик, у него нет никаких жестких пунктиков и рамок насчет сроков и продуктивности работы, но пожелания к самому себе есть — когда он их перевыполняет, ощущение гордости за себя все равно не перекрывает усталость, и это, безусловно, печалит. На кухне из бутылки громко выходит пробка, звенят, касаясь друг друга, бокалы, хлопает дверца холодильника, и Егор уже не надеется, что они обойдутся парой бокалов. Эд наверняка выспался, пускай и остался после этого не в самом лучшем самочувствии, а Егора в сон клонит так, словно это он два дня не спал и задрачивался с треком в студии. Честно говоря, Егор не замечает момента, когда Эд успевает перенести бутылку вина и бокалы в спальню, и глючит, поняв, что в пространстве и времени совсем потерялся. — Ты есть хочешь? — оставаясь за дверью по хорошей привычке самого же Егора, Эд, кажется, опирается плечом на стену рядом и ждет. — Хочу, а есть? — и, подумав, добавляет: — Че ты там щемишься, заходи. Оказавшись в ванной комнате, Эд обхватывает его грудь руками, в зеркало через плечо не смотрит и прижимается губами к уже обнаженному плечу. Егор расслабляется, ощущая себя в правильном месте в правильное время, и даже отклоняется назад. Из ощущений только приятные, и можно позволить себе побыть в этом моменте, отходя от жизни за пределами стен квартиры. Здесь он хочет выдохнуть, позволить Эду порулить ситуацией и не думать совершенно ни о чем — мир без него совершенно точно не остановится. — Еды нет, но мы можем заказать, — это настолько частая фраза, что Егор ее может слышать в своей голове. — И тоже не против того, чтобы похавать. Егор кивает, предполагая, что и это не его ответственность. — Я соскучился вот за эти три дня, — у Эда хватает смелости на признание, ему определенно нравится говорить с Егором словами через рот, а не бросать намеки. Егор молчит, расплываясь в полуулыбке, тогда Эд скользит носом по его плечу, поднимается выше и утыкается в загривок, прикрывая глаза и уже ощущая раньше отошедшую на второй план головную боль. Все-таки два дня он не спал, потом резко передумал и решил проспать двенадцать часов кряду, и это круто сказалось на его самоощущениях. У него и чувства обостряются так, как случается редко, потому что с Егором они виделись или на обеде, или на часовом отдыхе Эда, когда он давал себе выдохнуть, чтобы с новыми силами продолжить писать, а потом Егор уехал на съемки — и особо не пересеклись, разве что во сне только. — Останешься завтра дома? — несмотря на то, что предыдущие его слова Егор опустил, спрашивает Эд, видимо, уже решив, что сам точно завтра пропустит работу, — вдохновения на новый трек так быстро не появилось, как и сил ехать куда-либо. — Останусь, — Егор отвечает, пока разворачивается на месте, не отрывая от себя рук Эда. — Я тоже пиздецки скучал, — и глаза в глаза, так правильно, что Егор не порывается перейти к поцелуям и ждет чего-то, не отрывая от Эда взгляда. — Необычно долго не зависали вдвоем, нам нужно исправляться, ну, — он смеется одними глазами и, когда Эд поудобнее обхватывает руками его пояс, прижимается к его лбу своим, подавшись вперед. И хочется этот момент не терять, выжать из него все имеющиеся возможности, чтобы потом не считать его упущенным, и Эд, первым потянувшись еще ближе, хотя, кажется, некуда, целует его с какой-то чрезвычайной нежностью и аккуратностью, выбирая спокойствие и размеренность. Егор не напирает, ощущая настрой Эда, и сдается, когда последняя мысль вылетает из головы. Двигаясь на ощупь, Эд одну руку поднимает до чужих волос и вплетается в покрытые лаком пряди на затылке с мыслью о том, что лучше бы ему всегда оставляли эти очаровательные кудри, которые сами собой стали образовываться и почти мгновенно получили любовь и Эда, и поклонников, — а сам Егор ощущает себя с ними увереннее и правильнее. — Руки б поотрывать твоему парикмахеру за такие приколы, — в самые губы шепчет Эд, тяжело скользя пальцами между прядей и взъерошивая волосы на затылке. — Булк, — он привлекает внимание к себе, и Егор фокусирует взгляд на его глазах, спрашивая одним только взглядом. — Там вино ждет, — Эд не может удержаться и смеется глазами. — Я смою с себя вот это все, — Егор указывает на собственные волосы, приняв то, что их придется мыть прямо сейчас, — спать с лаком на волосах, по его мнению, тот еще пиздец. Утром или тогда, когда он соизволит проснуться, волосы будут похожи на черт знает что, и вряд ли после сна у него появится безумное желание вымыть лак. Егор скорее обратно уснет, запланировав весь день провести в постели, чем реально поднимется и пойдет смывать с головы лак, который терпеть не может только из-за мороки с ним, — чем вообще стилистов и парикмахера не устроили его кудри? Он сам постепенно меняется, и стиль его вместе с ним, но, по-видимому, прилизанные волосы навсегда останутся с ним. — Я могу помочь, — попытка во флирт заканчивается смехом обоих, и Эд еще раз тянется его поцеловать, чтобы потом уже оставить его наедине с волосами в лаке, — это определенно будет неравный бой. — Я тебя жду. Он прикрывает за собой дверь и решает сразу уйти в постель, которую с утра так никто и не заправил, — удобно, можно в любой момент взять и лечь, ничего не расстилая и не взбивая. Егора Эд ждет минут двадцать точно, но при этом не замечает, как пролетает время. Из-за сбившегося режима сна после пробуждения у него есть силы только на очередную порцию отдыха, и он листает ленту в инстаграме, уже в пятый раз встречая один и тот же пост, — обычно кажется, что весь инстаграм просто не пересмотреть из-за обилия постов и подписок, а теперь и в нем скучно становится, потому что все просмотрено. В тикток Эд не лезет — зависнет в нем сам и еще Егора затянет. Вино из его бокала постепенно пропадает, а к приходу Егора заканчивается вовсе, и приходится приподняться на локте, чтобы дотянуться до бутылки, стоящей на полу. Егор вытирает волосы полотенцем, остановившись посреди комнаты в одних трусах, — холод ужасный, и он уже представляет, насколько теплая постель — и засматривается на Эда, одной рукой держащего бутылку с вином и придерживающего собой бокал. Если двинется, то их простынь и одеяло будут похожи на место убийства — и спать на этом не получится, и подниматься, чтобы перестелить белье и бросить отстирываться в стиральную машинку испачканное, лень. — Я погреться пришел, — оставив полотенце на кресле, Егор ныряет под одеяло к Эду и мгновенно укладывается головой ему на плечо, надеясь, что с волос вода не капает и не морозит. — Гля, нашел грелку, — благо Эд на тот момент закончил наливать вино, убрал бутылку и свой бокал на тумбу. — А как еще? — А шо, без меня холодно все равно, да? — он прижимается носом к еще влажным волосам и закрывает глаза, несмотря на мобильник, мешающийся где-то под задницей. — Пиздецки холодно, веришь или нет? — Егору с Эдом не только банально тепло, но и по-домашнему уютно, как будто бы так и нужно, как будто бы они к этому так долго шли. Можно было бы в очередной раз включить чей-то стендап на фон, чтобы не напрягаться из-за тишины и общего молчания, но ни один не предлагает и ни один не решается прервать совершенно спокойный и умеренный вечер шутками про дерьмо, политику и хреновую жизнь — от этого хочется абстрагироваться хотя бы в постели. Егор, несмотря на все стереотипы из кинофильмов, остается лежать у Эда на груди, обхватив рукой его талию и закинув на чужие бедра ногу, — получается один большой клубок. Время от времени он приподнимается, опираясь локтем на постель возле, и целует Эда то ли в щеку, то ли в уголок губ — поцелуй постоянно смазывается, и Егор, посмеиваясь, возвращается ему на грудь. Ощущение правильности происходящего укачивает так, как обычно укачивают младенцев в колыбелях, и ровными волнами, приходящими только с предупреждением, накрывает с головой. Возможность остаться в полной тишине с партнером многих пугает, даже несмотря на уже имеющийся подобный опыт, — нужно ли говорить? Если да, то о чем? Если нет, то как вернуться к обычной жизни? Или можно до конца собственных дней молча лежать в постели или сидеть за кухонным столом? Почему-то у них все получается иначе. Они рады остаться без лишних звуков наедине, чтобы просто помолчать — наговориться, насмотреться и набегаться можно всегда, а поймать такой момент умиротворенности — нет. Им есть о чем поговорить: Егор только со съемок, значит, у них точно есть пара-тройка историй, Эд записывал трек, может, захочет поделиться им или какими-то приколами, которые наверняка бы стали внутряками, в конце концов столько мемов сегодня пролистали, что парочкой точно хотят поделиться друг с другом. Желания обсуждать работу не появляется, да и, в целом, говорить без особой нужды не хочется. Тишины хватает — и она не неловкая. Егор, вопреки всем киношным канонам, не слушает, как у Эда бьется сердце, и погружается в молчание с головой, понимая, насколько сильно ждал сегодня этого момента. На съемках все бегали, шумели, торопили, просили успевать и сценарий обсуждать, и лицо под кисти подставлять, и сторис пилить, раззадоривая фанатов, и информацию о туре, которая прилетает от главного менеджера, улавливать. У всех, помимо съемочных моментов, огромные тележки внутренних метаний и проблем, но они все равно выключают голову на время съемок. А у Егора так никогда не получается — между сценами плавает в своей голове на надувной утке — может, причина именно в ней? — и шумно тянет через трубочку коктейль, пока вокруг море, тишина, и только пальмовые ветки покачиваются под слабым ветерком. А потом, когда выдергивают, он снова Крид, правда чаще всего уже в другой одежде — спасибо стилистам, которые умудряются вытягивать его из собственной головы и объяснять, какие джинсы нужны сейчас и какую цепь лучше снять до поры до времени. И контраст, получившийся из-за резкой стычки съемок и дома, удивляет. У него такого не случалось еще, потому что раньше ему не к кому было ехать домой, и приходилось оставаться в отмечающей еще не вышедший клип компании до самого утра, выпивать бокалов пять шампанского и снимать просто тонны историй в инстаграм, показывая, как широко празднуют очередную грандиозную запись. Наверняка за Егором уже заметили непривычное поведение, и то, что он уезжает домой вместо праздника, становится последней каплей в море, в котором он себя топит. Аня не расскажет никому про его искреннее признание, потому что раз он рассказал ей, то значит, только ей это и предназначалось. Возможно, Егор подсознательно захотел обозначить перед ней границы того, что они делают ради взаимного пиара. Но менеджеры, режиссеры, которые время от времени работают с Егором, звуковики, помощники-поэты для написания треков, стилисты и еще целая толпа, вероятнее всего, уже заметили в нем перемену. И Эд, с которым он обычно ездит домой по вечерам, приезжает в студию по утрам и проводит большое количество времени среди дня и вне работы, будет первым, кого близкие знакомые и друзья Егора посчитают причиной таких изменений. Тем более, когда Егор уехал с праздника, — на нем нет Эда, и это не потому что он не принимал участие, многие приезжали ради поддержки и крепкого плеча — все стало еще прозрачнее. Если бы у людей было желание покопаться в чужом белье и побыть чуточку внимательнее, то они бы легко щелкнули эту задачу, потратив на нее не больше времени, чем на раскол ореха. По Егору и Эду все понятно, оба вдруг стали одновременно меняться, подхватывать привычки друг друга и стараться состыковывать работу так, чтобы и приезжать, и уезжать домой вместе, и проводить день по возможности рядом. Да, вне их круга знакомства и общения Егору точно приплетут роман с какой-нибудь моделью, актрисой или певицей — как сильно будут плакать от счастья и радоваться те поклонники, которые свято верят в придуманные его отношения с Аней? Доказательств нет, только участившиеся сторис из машины, в которой Егор точно не один, и два бокала вина, замеченные при детальном просмотре истории из ресторана. Хотя, для кого-то это и есть самые достоверные на свете доказательства. Егору безумно хочется иметь свободу собственных передвижений, отношений и не бегать с пеной у рта с другим человеком ради того, чтобы добиться нескольких волн хайпа и скрыть свои настоящие чувства от чужих глаз. Даже отпуск, если он вообще случится, придется планировать тщательно и осторожно, просчитывая все ходы и варианты, чтобы не читать потом громких заголовков и не слушать упреков пиарщика, который из кожи вон лезет ради того, чтобы хоть собака паршивая поверила в несуществующие отношения Егора и Ани, которые уже и сами не рады, что ввязались в эту историю. У Егора есть несколько идей, куда можно поехать, и Эд вроде как не был против ни одной из них — если еда, интернет и условия для жизни есть, то он согласен. Не то чтобы им хочется новогодней сказки, снега по горло и личного салюта в небо над лесом, просто уединиться в домике за городом — лучшая идея с учетом того, что туда за ними никто не помчится, никаких камер и любопытных глаз, которым бы только в чужую постель заглянуть. Где-нибудь под Москвой — желательно, с ближайшим населенным пунктом на расстоянии, которое машина за сорок минут проезжает — можно будет просто выдохнуть, побыть вдвоем и не отвечать на звонки по поводу работы — «Какие треки? Какая реклама? У нас отпуск один на двоих, и нам совершенно наплевать, кому и что хочется». Им и в жизни хватает сказки — вон сколько видеоигр на плойке, можно наугад выбирать, на одну и ту же подряд вряд ли попасть можно. Только вот в их сказке обычно по десятку лишних глаз, от которых бегать бесполезно, а дом далеко за чертой города будет только для двоих. Вряд ли арендодателю будет интересно разоблачать двух популярных певцов, может, максимум автографы попросит или себе, или детям своим, которые, как удачно, фанатеют от них — или не от них, но точно от кого-то фанатеют, значит, возможность попасть в яблочко у отца есть. — А на Новый год что? — прерывает многозначительную тишину Егор, не поднимаясь с груди и продолжая расслабляться под мерно перебирающими волосы пальцами. — Ты куда-то, может, захотел? — В Лапландию мы не поедем, поэтому нет, — Эд посмеивается, сползая ниже по постели и коротко целуя Егора в макушку. — А если по серьезке, то я хуй знает. Вот я поспал сегодня дохуя — и мне уже более-менее. Жопу греть на песке я не хочу, — и, не слыша реакции, поясняет: — Потом в холодину возвращаться неприкольно. А так и тут снег, и там снег, и тут ветер задувает почти в трусы, и там тоже, и салаты мы хаваем одинаковые. Но я руками, ногами и всем, чем могу, за то, шобы поехать куда-то, — зато отговорка хорошая, удобная, не будут же они ехать ради одной рекламной съемки в Москву. — Насчет салатов, кстати.. — Я тебя из душа ждал, не стал сам выбирать, — пускай Эд и знает, что Егор обычно заказывает, или в случае крайней забывчивости может посмотреть в старых заказах, он не стал торопиться и решил подождать Егора, чтобы он сам выбрал себе ужин. — Уже и есть перехотелось, — Егор ерзает, ища положение, сон в котором не принесет утром боли в спине. — А то пока выберем, пока закажем, пока это все приготовят, доставят.. Нужно купить продукты самые основные, чтоб было, из чего приготовить похавать в таких случаях, — на самом деле, думать о еде не получается, когда хочется спать. По ощущениям Егора, потребность во сне всегда перекрывает все остальные, и, вернувшись со съемок, долгой записи трека или какой-то очередной тусовки их круга, он скорее пойдет спать, чем ужинать. И сейчас получается то же самое — он даже думает, что не дождался бы курьера и уснул, потому что голова не самым приятным образом гудит, отдаваясь болью в шее, а ноги все не могут расслабиться. Ему после съемок нужно как минимум десять часов сна, совсем немного алкоголя, чтобы расслабиться и быстрее уснуть, не обдумывая, где и как мог налажать во время записи, как максимум — следующий день посвятить кровати и бессмысленному просмотру видео во всех возможных соцсетях. Мозг не работает, и Егор не хочет заставлять себя думать о чем-либо, решать проблемы и обдумывать будущее — все равно на уставшую голову мысли пессимистичнее, проблемы решаются труднее, а будущее похоже на набросанные друг на друга съемки, между которыми нужно ездить писать треки в студию. Егору нравится то, чем он занимается, и отказываться от своего занятия он не планирует, потому что горит и сценой, и музыкой. Но иногда накатывает желание лечь в кровать, залезть под тридцать одеял и бессмысленно перебирать ленты в соцсетях, копаться в самых разных пабликах и, наконец, дойти до Яндекс.Дзена. Там, конечно, мало бывает полезного, скорее развлечения, видео про котиков и самые разные тесты — возможно, подобная лента только у него, и он не использует такой шанс — когда еще алгоритмы сами собой выдадут тест, в котором скажут, кто был бы твоим мужем из «Лунтика»? И Егору просто был необходим человек, который будет согласен на то, чтобы полежать молча вдвоем в постели и не задаваться особо важными вопросами, — при желании можно обсудить тренд с котами из тиктока, не больше, потому что для остального требуется проводить мыслительные процессы. — Ну похуй тогда, — и это то, чего так не хватало для прекрасной картины вечера. Они просто взяли и склеились своими желаниями, чтобы поехать на поезде проблем вдвоем, — вдвоем хотя бы прикольно. У Егора нет никакого желания ждать курьера, копаться по ресторанам, лучше будет, если они выпьют немного и будут спать до обеда следующего дня. Эд, в целом, не горит идеей вылезания из теплой постели ради доставки и, уже немного выпив и будучи согласным еще догнаться, находится в полусне. И хорошо получается, что в своих желаниях они сходятся. Искать компромисс не нужно, когда мыслите одинаково и ждете от этого дня только сон. Несмотря на то, что Эд не так уж и давно встал, он готов прямо сейчас закрыть глаза и отключиться, потому что, кажется, спал за те дни, когда безвылазно сидел в студии и долбился глазами в экран, не вспоминая особо про собственные потребности, — спасибо Егору за то, что приезжал сразу с едой. Долг сна отдан, новый нарабатывать не хочется, поэтому сонный марафон можно продолжать — организм от такого режима, наверное, в полном ахуе. — А с Новым годом.. — Егор, понимая, что к этой теме они вернутся ближе к празднику, решает хотя бы формально закончить разговор. — Съебемся за город с тачкой продуктов, гирлянд и салютов? — Это прям оптимальный вариант. Только ты не забудь про алкашку, — Эд тянется за своим бокалом к тумбе и крутит его ножку между пальцев, прежде чем выпить несколько глотков. — А то я, можт, планирую упиться в Новогоднюю ночь и потом спать, пока жопа не отвалится. Егор мысленно набрасывает варианты всего того, что нужно с собой взять хотя бы на неделю отпуска, и, поняв, сколько еботни с этим будет, просит Эда передать ему бокал. Хочется просто телепортироваться куда-нибудь в небольшой домик со всем, что необходимо, отметить и точно таким же образом вернуться домой — проблем ноль, мороки тоже, сумки собирать и разбирать по десять раз не придется, жаль только, что это нереально. Чтобы отдохнуть, нужно еще больше заебаться со сборами, покупками и поездками — и это, наверное, самое хреновое в отпусках и выходных вне дома. Ставка именно на то, что человек еще на этапе подготовки откажется от этой идеи и не доберется ни до какого отдыха? И тогда это совершенно точно хреновая ставка.
