Мир, где только ты и я

      У Эда с самого утра чувства смешаны в один ком, в котором копаться не хочется, по крайней мере сейчас. И вина здесь не какого-то человека, не самого Эда, а пришедшей — к слову, вовремя — течки. С одной стороны хорошо, что она пройдет у него до поездки. С другой — легче от осознания этого не становится.       А еще и Егор, который впервые находится с ним во время его течки как партнер. В прошлый раз течка только подтолкнула их к решительным действиям, навела на правильную мысль, а сейчас все вновь встало с ног на голову. Не то чтобы предыдущие отношения у Эда были совсем хреновые, просто Егор — совершенно другой человек.       Честно говоря, Эд не может отозваться о предыдущих отношениях положительно. Да, ему, как он знает, не изменяли, его не пытались ударить или унизить, просто человек попался такой, что внутри у него была — а может, и есть до сих пор — гора стереотипов и требований общества. Течки проходили, оставляя за собой неприятный осадок и желание поскорее съебаться из родного города.       Его бывший молодой человек наедине с ним никогда не говорил того, что говорил в их компании, в которую на время течек Эд не приходил, потому что все они там были насквозь пропитаны стереотипами и зависимостью от чужого мнения. Кому в компании альф, где Эд заслужил уважения без принадлежности к сущности, нужен течный омега? И Эд зависал дома, не желая в одиночку уходить из квартиры, да и уже на тот момент боли были сильные, приходилось сидеть на жестких подавителях — их он в последнее время, к счастью, не употребляет, но рецепт предусмотрительно не выкидывает.       Ясное дело, никто ему не помогал, рядом с ним не сидел, а Егор совершенно другой в роли партнера во время его течки, и у Эда, понявшего это меньше чем за час, взрывается от контрастов голова.       Егор помнил про течку, которая должна вот-вот начаться, и утром совершенно не удивился, когда проснулся от приятно бьющего по рецепторам запаха. Сразу Эда он будить не стал, потому что лучше спать с болью, чем лежать и мучиться. Через минут десять на тумбе у кровати уже лежали подавители, отдельные обезболивающие таблетки — мало ли совсем будет плохо, а сильных подавителей дома нет, — и стояла чашка с кофе, потому что у Эда при любом раскладе утро начинается именно с нее.       И Эд как будто чувствует движения, отсутствие тепла сзади и, когда Егор заносит в спальню темно-зеленую грелку с теплой водой, приоткрывает один глаз. Лучше бы он этого не делал и пять дней пытался спать, потому что ничего приятного нет. И ему сразу становится непонятно, как он еще не проснулся от боли, — Егор предполагает, что это из-за присутствия его рядом. — Нахуй я проснулся вообще?.. — уточняет Эд, когда, на голодный желудок выпив подавители, полулежит в постели с самым страдальческим видом.       Грелка внизу живота, по его ощущениям, помогает лучше, чем бутылка кипятка. Эд вообще чувствует себя не так хреново, как обычно, и у Егора не спрашивает, почему так. Предположение, что дело в присутствии Егора, оседает в Эдовой голове. — Давай ты попробуешь еще поспать? — Егор и сам, по правде говоря, не против доспать еще пару-тройку часов, но сам об этом не скажет, чтобы Эд лишний раз не лез себе в голову и не вышкребал оттуда обвинения самого себя — разбудил, заебал и еще лег пиздеть, а не спать. — Хуй там, как ты себе это представляешь? Вот подействуют подавители, тогда я с удовольствием еще посплю часиков до двенадцати. А ты?..       Егор умеет себя контролировать, ему для этого даже не нужны собственные блокаторы, которые он раньше предусмотрительно пил перед тем, как поехать к Эду в течку. И, вопреки множеству порно и «рассказам» с маркировкой 18+, Эд не выглядит человеком, желающим срочно потрахаться и согласным на все ради этого, он скорее похож на болеющего человека, которому хочется только лежать и спать. У Егора не сносит крышу, неадекватных желаний не появляется. Да, пиздецки сильный запах что-то колышет внутри, дергает, но не доводит до бездумных хуевых поступков. — Я пока посмотрю, — Егор поясняет: — Я без блокаторов сейчас, но если совсем будет вести, я их выпью, — по мнению некоторых, Егор наверняка до безумия банален, раз у него в тумбе рядом с кроватью хранятся его блокаторы.       У него блокаторы по всем местам, где он часто бывает, распиханы на всякий случай: и в его автомобиле, и в автомобиле Эда, и у Эда дома, и в студии. Мало ли собьется цикл или он сам проебется с датами. — И тебе нормально?       Егор ложится обратно в постель, на несколько секунд прижимается губами к плечу Эда и шумно вздыхает — то ли это попытка скрыть то, как он втягивает его запах, то ли Егор еще от вчерашнего выбора дома на новогодние каникулы не отошел; Эду не хочется в этом разбираться. — Нормально, а должно быть как? — Не, не, это ж наоборот заебись, — Эд скрывает удивление и съезжает ниже по постели, постепенно переходя в лежачее положение. — Я могу?.. — через пару минут произносит Егор, когда Эд уже лежит с прикрытыми глазами и надеется уснуть, и держит ладонь в десятке сантиметров от его живота.       Кто-то пожалуется, что он слишком нерешительный, из-за этого хреновый и неправильный, но на самом деле Егор просто соблюдает личные границы и не собирается ни давить, ни заставлять, ни упрашивать — если нет, то это сразу нет; если да, то это да. — Ага, — и Эд ему доверяет больше, чем себе пьяному в дрова.       В конце концов, если боль совсем немного поутихла из-за его присутствия, то, может быть, от прикосновений станет еще лучше? Лучше попробовать, чем потом руками махать как крыльями и не знать, как оправдаться. — Если че, ты помнишь, — у них и договоренность о комфорте и удобстве есть, все как нужно. — Я доверяю тебе, — шепотом уверяет его Эд и прислушивается к своим ощущениям.       От подавителей, грелки, безусловно, легче. Боль никуда не ушла, но теперь хотя бы можно думать о чем-то другом, а не только о ней. Егор размеренно гладит его живот выше грелки, подушечками пальцев что-то сквозь футболку невесомо вырисовывает и, видимо, думает о своем, потому что движения очень быстро становятся однообразными, и он сам ложится к Эду на плечо, где замирает в одном положении. Эда, несмотря на однообразность и скучность Егоровых движений, развозит, и он уже через несколько минут начинает ощущать наваливающуюся дрему.

***

«Ты не забрал свою куртку»       Ни привет, ни здравствуй, сразу к делу — удобно.       Егор, до этого момента сонно листающий ленту в инстаграме, аж вздрагивает — пугается сообщения в шторке уведомлений? — и первые мгновения пытается вспомнить, какую куртку он не забрал у Ани.       Ему не нужно было никуда ездить в последние дни, поэтому и об отсутствии теплой куртки он не задумывался. Если бы это всплыло в момент, когда бы им с Эдом нужно было ехать в съемный загородный дом, было бы намного хуже.

«Точно. Ты в ближайшие дни куда-то собираешься?»

«К вам в студию еду сейчас, у меня с вашими пацанами наклевывается фит. К тебе зайти?»

«Я в отпуске уже»

      Егор не планирует ради какой-то куртки собираться, ехать в студию, где к нему все желающие обсудить что-либо прицепятся, и оставлять Эда дома одного. Еще меньше хочется оставаться на зимние каникулы без теплой куртки.

«Ну в смысле дома готовлюсь к отпуску»

«Закинуть тебе куртку?»       Аня понимающая, и Егора как человека, который с ней работает, это радует.

«Если тебе по пути, то давай»

      Почему, собственно говоря, ему бы отказываться, если она сама предлагает? Ему из постели вылезать не хочется, у него отпуск начался, да и куда он без куртки-то...       Егор кидает взгляд себе за плечо, коротко улыбается от вида спящего Эда и перекатывается с одного бока на другой, оказываясь к нему слишком близко. Безусловно радует то, что Эд, выпив подавителей и обезболивающее, быстро уснул — на второй день течки это лично для него редкость. Даты заселения и выселения из загородного дома определены вчера вечером, когда они, проспав половину дня, решили уже разобраться с отпуском. «Десять минут»       Сообщение Егор читает через панель уведомлений, удивленно вскидывает брови — он задается вопросом, как Аня запомнила его адрес за одну поездку к нему, и пока не приходит к тому, что в чате все смс остаются, значит, и адрес она может спокойно узнать — и самонадеянно расслабляется, считая, что ему хватит и минуты на то, чтобы по-быстрому плеснуть в лицо водой и набросить что-то помимо домашних шорт.       Эд во сне хмурится, тянет одеяло выше и почти что бесшумно поворачивается на бок, отворачиваясь от Егора. У него каждый раз сбивается режим сна из-за течки — днем невозможно подняться, пока все таблетки не подействуют, а вечером начинается время активности. По его личным ощущениям, объясненным еще вчера перед сном, течка стала проходить не с настолько же сильной болью, как раньше, но и полного облегчения, к сожалению, не пришло.       Егора ожидаемо выключает, и глаза он открывает ровно в тот момент, когда в дверь звонят — значит, в сам подъезд Аня прошла без особых затруднений. Вопреки желанию попросить Аню бросить куртку под дверью, он тихо, но быстро поднимается с постели, набрасывает футболку и выходит из спальни, притворяя за собой дверь. — Помятый, небритый и сонный, какой мужчина, — вместо приветствия Аня смеется, держа его куртку в руках. — Необычайной красоты. — Я знал, что я тебе нравлюсь, — Егор подхватывает ее настроение, пускай и выглядит сонно и откровенно заебанно. — Не шуми только, ладно? — Боже упаси, — она протягивает ему куртку и, дожидаясь, пока Егор ее повесит в шкаф, окидывает взглядом квартиру.       Взгляд у нее внимательный, какой-то необычно теплый, но Егор этого не замечает. — Намылился жопу на песке греть? — Не поверишь, в лес еду праздновать Новый год, — отзывается откуда-то из шкафа Егор.       Он не находит вешалки, оставляет куртку лежать на пустых коробках из-под обуви и прикрывает дверцу, чтобы куртка не вывалилась наружу и не сдала его сонную неаккуратность с потрохами.       По Ане все видно, если смотреть, и сейчас она понятливо улыбается, случайно зацепив взглядом чью-то зимнюю куртку на вешалке, — если бы она принадлежала Егору, то вряд ли он бы просил завезти другую и не стал бы тратить Анино время. В конце концов, она отлично помнит его слова у студии и легко складывает десяток пазлов в одну картину. — Прямо-таки в лес под елку? — еще подвисающий после дремы, Егор не видит в ее глазах откровенной радости и не замечает ее взгляда, будто бы случайно скользнувшего на обувную полку, прямиком на зимние кроссовки Эда, в которых тот последнее время гоняет. — Прямо-таки да.       Егор опирается на дверной косяк плечом — защищается, ограждает свою личную жизнь от лишних глаз. Только вот он не учитывает тот факт, что от него пахнет течным омегой, — Аня даже чисто теоретически не может узнать запах Эда, но догадаться обо всем для нее не составляет труда. — Тогда удачи в лесу, — Аня почему-то предполагает, что Егор все ее мысли понимает, и спешит вернуться в ждущее ее такси — она, не желая того, влезла в его личное пространство и сразу заняла правильную позицию, посчитав, что оставит догадки при себе и не будет лезть в чужую жизнь. — Ты тоже отдыхать не забывай, — у Егора сейчас совершенно другая улыбка, Аня такую у него видела крайне редко. — А то с кем я буду тренды тиктоковские учить?       Ей не кажется правильным то, что она отрывает Егора, поэтому она всего лишь пожимает плечами, пару секунд ждет ответной реакции, прощается и делает несколько шагов к лифту, чтобы не сразу разворачиваться к Егору спиной. Он машет ей на прощание, ждет, пока двери лифта с шумом закроются, и только тогда щелкает замком.       Перед возвращением в спальню Егор заходит на кухню выпить воды и покурить в форточку, чтобы не пускать леденящий воздух в спальню. Сигарета долго не поджигается, ветер слишком сильно дует, и Егор почти бросает эту затею — на последний раз случается чудо, и он остается на кухне еще на пару минут, чтобы покурить и понаблюдать за детьми, выбежавшими лепить снеговика и пытаться сразу строить снежную горку для своих «ватрушек». В голову закрадывается мысль, что у него в детстве была только ярко-красная — а значит, престижная! — ледянка, и он запускает свободную руку в волосы, чувствуя каждый узелок подушечками пальцев.       К Эду хочется возвращаться.       Егор бросает взгляд на бесполезно лежащую на столе пачку своих блокаторов, убирает пепельницу с края подоконника и выходит из кухни, потеряв к ней всякий интерес. Завтракать нет желания, потому что тогда у него будет как минимум два завтрака в день — он еще спать планирует, а сонным сидеть жевать хлопья или сырки — сомнительное удовольствие. — Ты шо там шебуршишь? — интересуется из-под одеяла Эд, когда Егор ставит мобильник на зарядку и едва ощутимо скользит к его спине, намереваясь приобнять. — Аня куртку завезла, я заодно и покурил.       Эд понимающе мычит, переворачивается с боку на бок и жмется щекой к плечу Егора. За последнее время он многое обдумал и принял, посмотрев на ситуацию под другим углом, и это очень помогает их с Егором отношениям. Да, дружбу с Аней Эд в ближайшее время водить не планирует, но и на ее упоминание не реагирует в отрицательном ключе. В конце концов, Егор же не играет в отношения с Аней, не говорит об этом на всяческих мероприятиях, и Эда это устраивает — пока все наблюдают за развитием отношений между Аней и Егором, на настоящую пару вряд ли кто-то обратит внимание. А если и обратит, то посчитает это специальным планом для отвода глаз — все в точности наоборот происходит.       Если бы речь шла об игре в отношения, то, вероятнее всего, Эд бы не был так лоялен к этому. — Тебе, может, принести чего? — Егор осторожно перехватывает его ногу под коленом, перекладывает ее себе на бедра и замирает, давая Эду устроиться так, как ему будет удобнее и комфортнее. — Давай спать, будь ласка, — и по тому, что Эд неосознанно перепрыгивает в сторону украинского языка, можно понять, насколько он сонный.       Эду явно не до кофе и завтраков, он планирует спать, пока максимально действуют подавители, и не собирается даже на лишнюю минуту подниматься с постели. Спать — всегда дело хорошее.       Вместо ответа Егор неопределенно кивает и опускает расслабленную ладонь Эду на бедро. Ему, в целом, наплевать на то, будет ли он спать или залипать в соцсети, потому что отпуск только начинается, и за имеющееся время можно успеть от всего этого натурально устать — без всяких сторис с рассказами о том, как он скучает по студии и написанию треков, а просто по-человечески отлежать бока, прочитать все посты и наткнуться в тиктоке на надпись «Вы дошли до конца». — Нет, пажжи, — минуты через три, когда Егор начинает проваливаться в дрему, шепчет Эд, возвращает свою ногу на постель, садится в кровати и тянет откуда-то из ног скомканный в одну кучу плед, под которым ночью оказалось слишком жарко. — Так хреново, не уютно, — или это гнездование и попытка устроиться максимально безопасно и комфортно, или Эд не смог уснуть — за три минуты-то — и решился немного расходиться и после вернуться в кровать.       Егор с интересом перекатывается на бок, подсовывает под щеку локоть и приподнимается, чтобы понаблюдать за тем, как Эд взмахом расстилает поверх одеяла плед, от которого совершенно точно через минут десять станет жарко, и расправляет его, чтобы не сбивался на одну сторону. — Если те холодно, я могу обогреватель прикатить, — напоминает Егор, сразу же начиная вспоминать, куда в последний раз пихнул удлинитель. — Да ты шо, думаешь, шо плед жопу тебе не согреет? — он улыбается уголками губ и на несколько секунд задумывается, оставаясь сидеть. — С обогревателем жарко будет, и я не буду ходить его выключать. — Тогда все, — Егор хлопает по постели рядом с собой, опускает голову на подушку и сразу прикрывает глаза, призывая Эда к возвращению в объятия.       На минуты три Эд зависает в мобильнике, проверяя сообщения, выключая будильники, которые должны были прозвучать в ближайший час, и пробегаясь взглядом по одному из новостных каналов в телеграме — мало ли мир там рушится, а они спят в неведении. Он делает это скорее для галочки, потому что привык после самого разного по продолжительности сна проверять соцсети. Глаза еще слипаются после сна, в голове пустота, пробиваемая какими-то новостями, мемами и разговорами с Егором, и вряд ли в таком состоянии возможно запомнить хоть что-то.       Само существование будильников в отпуске — хрень полная, но Эд старается сохранить хотя бы иллюзию режима сна. И совсем не важно, что его режим постепенно сдвигался, и теперь подъем стоит на час-два дня вместо когда-то привычных семи, а спать ложится он тогда, когда хочется. Со стороны кажется, что режим остается, хотя у Эда там огромный сдвиг и отсутствие желания подниматься по будильникам — они для галочки, якобы он пытается удержать существующий режим. — Ну шо ты, блять, — матерится себе под нос Эд, опустившись обратно на подушку и тут же вздрогнув от звука будильника, — какой-то он все-таки не выключил или перенес на несколько минут, отменяя все остальные.       По ощущениям, телефон не на тумбочке за спиной, а в соседней стране, и Эд первые секунд просто смотрит на Егора, слушая приевшуюся и заебавшую за рабочие дни музыку, а затем хочет развернуться и отключить будильник, но Егор тянет его на себя, опустив одну ладонь на пояс, и молча, одним своим видом, предлагает забить хуй — все равно будильник никогда не звонит бесконечно, через пять минут он выключается без переноса, и можно спать дальше. — Орет прямо над ухом, — Эд вздыхает без какого-либо намека на то, чтобы Егор дотянулся и сам выключил будильник на его мобильнике, и ерзает по постели, стараясь найти удобное положение для сна. — Ну он должен щас выключиться... — неуверенно замечает Егор, у которого из-за вернувшейся сонливости потерян счет времени, он не понимает, прошло полчаса или десять минут.       Будильник комично начинает звонить еще раз, Егор хихикает Эду в волосы на макушке и продолжает бессмысленно водить пальцами по его пояснице. — Давай в ложки переляжем? — уже по окончании звона будильника просит Эд, так и не нашедший для себя приемлемого положения. — Ну ты тогда маленькая.       Дождавшись, пока Эд развернется и наконец-то уляжется, Егор пододвигается к нему ближе, соединяет их подушки между собой — неприкольно посреди сна проваливаться в дырку между ними и так продолжать спать — и скользит рукой под свою — это уже спорный вопрос, потому что носит эту футболку в последнее время именно Эд — футболку на Эде. Так сказать, клювом в семье — а у них практически семья, даже чадо есть — купленный недавно робот-пылесос, обычно бьющийся о ножки стульев и не понимающий, как их объезжать, — не щелкают.       Видимо, подумав, Эд подается назад, прижимается еще теснее и размыкает бедра, чтобы Егор мог устроить между них свою ногу и окончательно вжаться своей грудью в его спину. Через полчаса такого сна они разлепятся, конечно, но засыпать подобным образом безумно эстетично и комфортно — Эд наконец-то признается сам себе в том, что любит чувствовать себя защищенно.       С Егором легче принимать свою сущность, понимать собственные желания и начинать раскрываться с другой, чуть больше ласковой и домашней стороны, и Эду даже нравится иногда открывать в себе новые ощущения — бесконечно хорошо не мучиться весь первый день течки и иметь возможность выйти покурить на балкон в спокойствии, то есть без головокружения, тошноты и опасений, что можно рухнуть и удариться головой о косяк или порожек на балкон.

***

      Посреди гостиной стоит пустая сумка для поездок — происходящее больше похоже на то, что они бегут от коллекторов, чем на то, что они собираются в отпуск. Во-первых, они не планировали начинать готовиться настолько заранее. Во-вторых, собирает вещи один Егор, пока Эд сидит на диване у стены и наблюдает за ним из-под опущенных ресниц — не заигрывает, скорее выжидает и присматривается.       Понятное дело, едут они меньше чем на две недели, и особенно много вещей брать с собой не нужно, конечно, помимо продуктов и средств первой необходимости. И Эд, относящийся к отпуску как к смене дома на праздничные недели, совершенно не печется о том, в чем он будет там ходить и как будет бороться со скукой — можно начать петь песни о том, что им вдвоем явно не будет скучно, но это же будет пиздеж. Даже с самым интересным человеком когда-то станет скучно, тем более в отпуске.       А Егор таким же похуизмом не отличается, потому что любит все контролировать. Хлебом его не корми, дай проверить другие сумки и уточнить у Эда, брать ли ему тот самый свитер, который лежит где-то там в шкафу на верхней полке. Так сказать, лучше перебдеть, чем недобдеть — лучше больше одежды привезти из дома, чем стирать имеющуюся и бегать по дому, пытаясь согреться. — А ты шо, так и планируешь туда, сюда, обратно? — интересуется Эд, которому становится ощутимо лучше, о причинах таких перемен он не задумывается, чтобы самого себя мыслями не разъебывать. — Как юла, чес слово. — Юла ищет в шкафу кофту, ты хочешь сказать? — удивительно, что не мясо маринует за несколько дней до выезда, потому что возможно все. — Бля, Булка, ну правда харе, у нас отпуск.       У них все-таки разное понятие об отпуске. Если Эд представляет его чем-то расслабленным, полусонным, с привкусом вина и звуками видеоигр, то Егор в отпуске находит возможность заняться всем тем, на что не хватает силы в рабочие будни, и, безусловно, отлежать в кровати бока. — Кидай сюда кости, я соскучился уже, — добавляет Эд, когда Егор высовывается из шкафа со взлохмаченной челкой и оборачивается с вопросом в глазах.       Его, наверное, больше волнует пропажа толстовки, напополам красной, напополам черной, чем уходящие минуты отпуска, о которых жалеть он будет только тогда, когда начнет вновь подниматься в студию в половину седьмого утра от звона будильника и пытаться вернуть умение просыпаться по своему желанию, без лишних звуков и сигналов. — А та моя кофта у тебя, получается? — мыслительные процессы приводят Егора к чему-то, и он, садясь рядом с Эдом и убирая с дивана на кофейный столик уже пустую кружку, задумчиво хмурится. — Как будто бы ты ее у меня забрал, а потом у себя оставил, — он кладет ладони Эду на колени и большими пальцами обводит коленные чашечки. — Хуй его знает.       Эду наплевать, кто и где оставил толстовку, и он этого не скрывает, понимая, что Егор уже через пятнадцать минут снова забудет про нее, как будто бы и не было.       Двинувшись ближе, Эд целует Егора в нос, вытягивая губы в трубочку, и цепляется за его пальцы на коленях своими. По его личным ощущениям, отпуск должен выглядеть именно так: никакой спешки, поздние подъемы, долгие поцелуи и обсуждение самых разных моментов, даже самых дурацких и неважных. Эду больше нравится домашний отдых, чем всякие экскурсии, поездки с места на место и приключения. Если бы ему предложили поехать обзорной экскурсией по какому-нибудь Кавказу и узнать неисчисляемое количество информации или остаться на кровати с плойкой и фильмом и дали выбор, то он бы без долгих раздумий выбрал второе и не особо бы заморачивался. — Давай бросай свои сумки, потом вместе решим, шо брать, а шо нахуй пойдет, — у Эда все проще, словно он живет какую-то другую жизнь, облегченную ее версию. — Сегодня? — возникает ощущение, будто у Егора в голове клишированный календарь, где на каждый день — масса дел, сдвиг которых означает срыв всех планов. — Завтра-то я в магазин поеду, нам же придется чем-то там питаться. — А туда доставки не ездят, обидно, — Эд смеется, прижимаясь своей щекой к щеке Егора, и касается губами мочки его уха, то ли стараясь успокоить, то ли надеясь отвлечь. — Съездим, не ссы. — А ты поедешь со мной?       Такой вопрос, будто бы у Эда не течка, идущая на спад, а как минимум инвалидность. — Ну, — он мнется, видимо, обдумывая вопрос, — я был бы не против. Утром же я могу еще глянуть на состояние? — Да утром я никуда не поеду, — Егор опускает ему на пояс ладони, пальцами одной из них поднимается вверх по позвонкам и сразу после спускается обратно, вниз, к талии. — Вечером, в самые пробки, надо, чтоб встать с тележкой в конце зала и стоять часов до девяти.       Ближе к обеду еще можно проскочить с пробками и очередями в гипермаркете, но не вечером, когда весь город собирается в магазинах, скупает целые тележки продуктов и стоит по полчаса в очередях, несмотря на существование доставок. Они сами, конечно, могут просто нажать с два десятка кнопок в приложении, дождаться курьера в любое время суток и не заморачиваться, но тогда подготовка к отпуску ничем не выделится из обычных дней. — Это шо у тебя за желания такие? — Эд напущенно морщится, едва заметно отодвигается в сторону и уже начинает сыпаться. — Ты еще в шесть утра поедь на другой конец Москвы, а хули нет? — Я пока до такого уровня не дошел, к сожалению. — К сожалению? — смеясь в голос, Эд валится ему на плечо подбородком, прикрывает глаза, и спина его из-за смеха подрагивает. — Ты еще скажи, шо мы еду на Новогоднюю ночь приготовим в шесть утра, поставим на стол, а есть ее буим только к двенадцати часам ночи. А потом по салатику, бокальчику шампанского — и на боковую, — он, растравив самого себя, смеется и тычется носом Егору в шею. — А первого числа вскочим в семь утра еще раз фильмы смотреть и жевать все то, что осталось с прошлого года?       Эд кивает и продолжает: — А то в прошлом году есть было ничего нельзя, а в этом надо кастрюлями салаты есть и конфеты мешками жевать, шоб лопнуть, как мышиный король в том мультике про Щелкунчика. — Ты не забывай про те горы поздравлений во всех соцсетях. Только от одних родственников картинки и гифки разгребать будем полчаса.       На большее не хватает фантазии и, кажется, желания. Эд елозит носом по его шее, то поднимаясь вверх, почти до уха, то опускаясь обратно, расслабленно и довольно улыбается, будто бы ждал чего-то такого всю свою осознанную жизнь, и ждет, прислушиваясь к Егору и будучи готовым в любой момент отпрянуть. Мысли окончательно сбиваются и обиженно уходят в самый угол, не намереваясь больше мешать, и Эд этого даже не замечает. Его к Егору тянет, и это ощущается чрезвычайно хорошо.       Если в прошлых отношениях Эд не понимал, почему в течку ему не так уж и хочется цепляться за своего партнера, то сейчас не понимает, почему же так сильно тянет к Егору. Для него такая тяга к партнеру-альфе является скорее чем-то необычным, чем чем-то привычным. Не сказать, что с прошлым партнером ему было плохо, потому что у него не было того, с чем можно сравнить. А теперь, когда отношения с Егором стремительно развиваются, Эд начинает понимать, насколько тогда, по молодости и по дурости, было хреново — он старался не жить в стереотипных рамках и тогда, но на тот момент времени это получалось намного реже, и он принимал то, что не нужно было, и считал адекватными те поступки, которые просто не могли таковыми являться.       И сейчас Эда прошибает на эти непривычные, но пиздецки приятные нежности. Для него подобные проявления собственных чувств — что-то новое, не пугающее опасениями. К Егору хочется прилипнуть, чтобы так просидеть весь вечер, обсуждая очередной медиа-скандал. Эд не боится разрешать себе в течку такой близкий контакт с Егором, не имея при этом острого желания к продолжению, и только теснее прижимается, пододвинувшись и случайно стянув диванное покрывало в одну сторону. — А тебе прям сильно полегче, я смотрю, — Егор смеется по-доброму, без намеков в своих словах и действиях, и Эду хочется себя ему вверять. — Может, и так, — Эд в себе еще не разобрался и надеялся, что в голове мысли сами по себе улягутся правильно, потому что чем больше он думает о влиянии Егора и его присутствия на течку, тем больше закапывает себя и начинает превращаться в такую лужу, какая обычно остается после снеговика, если резко приходит солнце и на улице стремительно теплеет. — Я по запаху чувствую, что тебе легче, — уточняет Егор, утыкаясь носом ему в макушку, и на пробу надавливает ему чуть выше лопатки.       Наверняка от долгого сиденья за компьютером в студии мышцы окончательно забились, потому что на спортзал Эд в последние пару месяцев забил большой такой болт, в отличие от Егора, который старался его посещать и продлевал абонемент. — А по нему заметно? — Если я не путаю ничего, то да, должно быть заметно. — Я у тебя в гон, например, запах только один чувствовал, — Эд, задумавшись об их встречах в гон Егора, закусывает губу и замедляется. — Это из-за того, шо ты блокаторы не пьешь щас? — Предположу, что.. — Егор пытается вспомнить хоть что-нибудь, что читал на эту тему самостоятельно, потому что в школьной программе такого точно не было, по крайней мере у него, — да?.. — звучит он, безусловно, неуверенно, но Эд ему верит.       Егор на десяток секунд задумывается и добавляет уже увереннее: — Это вполне логично, что я очень сильно чувствую твой запах, если не пью блокаторы, — и такому Егору получается доверять, несмотря на предыдущую неуверенность. — И изменения в нем, получается, тоже замечаю легко. Вот раньше я твой запах через блокаторы чувствовал так же, как чувствую сейчас его без них. А ты сам хоть изменения ощущаешь?       Отстраняясь, чтобы говорить глаза в глаза, Эд неоднозначно качает головой, как будто бы еще прислушивается к себе и пытается найти ответ, накрывает Егоровы ладони, скользнувшие снова на чужие колени, своими и как-то нерешительно подергивает плечами. У него во взгляде непонимание своих чувств мешается с безграничным доверием, растворяется в остальных ощущениях и почти не приносит отрицательных эмоций, будучи вытесненным. — Есть такое дело, — у Эда все относительно просто: если изменения есть, то он скажет, если их нет, то, логично, не скажет. — В прошлую течку был апогей, по ощущениям, — да по нему самому видна разница между предыдущей течкой и нынешней. — И уже тогда стало получше становиться, но не сильно. А сейчас.. Сейчас вообще более-менее, но не так, чтоб я готов был работать в обычном режиме. — Не зря ты отпуск заранее взял — отлежишься еще два дня, потом поедем, если полегчает. Если нет, то позвоним арендодателю, скажем, что на несколько дней задерживаемся. Не думаю, что ему не понравится то, что дом стоит пустой, а ему на карту падают бабки. — Да я бы и без отпуска всех послал далеко и надолго, честно говоря, — в Эде говорит улица, которую не вытравить, не выдавить, не вытащить, она в нем просто существует, изредка напоминает о себе, подбрасывает воспоминания — чаще всего не самые хорошие — и старается влиять на него в некоторых ситуациях. — Работать я не можу, а вот с тобой..       Он не договаривает, крепче сжимает чужие пальцы в своих ладонях, подается вперед — остается только клишированно рухнуть на Егора, повалить его на диван и создать максимально неловкую ситуацию — и возвращается к тому, с чего они начали. Поначалу наблюдавший за ним Егор закрывает глаза, позволяет себе опуститься Эду на плечо и совсем невесомым касанием оставляет на чужом плече поцелуй. Это скорее проявление нежности, желания быть рядом, чем всепоглощающей страсти, и Эда от этого ведет намного больше, чем обычно. — А вот с тобой я не против.. — Эд просто не может подобрать то слово, которое совершенно точно опишет его желания, и надеется, что Егор подсознательно поймет, о чем идет речь, и ему не придется объясняться. — Да я уже понял, — понимающий Егор его мыслительные процессы тормозит, словно перехватив его мысль на лету, и предполагает, что Эд понял его в ответ.       В течку заигрывать и флиртовать — не всегда хорошее дело, потому что Эда самого может размазать от внимания, которое к нему начнут проявлять несколько в ином ключе, от касаний, без которых и ситуация не может сложиться, и, в целом, от обстановки — и не нужны свечи, шелковые простыни и вина, которые чаще всего выставляются залогом успеха на свидании или романтической встрече. Им хватает и того, что они цепляются друг за друга, не спеша едут на своем поезде жизни — это пока не спеша, скоро разгонятся — и стремятся к каким-то общим целям — например, к первому совместному отпуску.

***

      До арендованного дома им ехать как минимум три часа, и это не то чтобы сильный минус. Эд от поездки тащится, ему нравится сам факт того, что сейчас они едут под песни Егора — «Самая самая» включается в третий раз, и Егор уже не подпевает — в общий снятый на время отпуска дом. Печка греет машину, замерзнуть практически невозможно, потому что курить они выходят на улицу, на задних сиденьях лежат их рюкзаки, пока в багажнике ютятся сумки — не на три дня все-таки едут. Один мангал занимает кучу места, пусть и в сложенном виде.       На тех отрезках трассы, где совершенно нет движения, Егор полностью откидывается на кресло и опускает одну руку себе на колено, а Эд копается в картах в его телефоне и ищет путь покороче — да, какая-то особая романтика в этом всем есть, но два часа, а то и больше, в машине не кажутся чем-то привлекательным и желанным — хорошо хоть изредка, раз в сорок минут, они выходят покурить и, если вокруг ни души, поцеловаться. Эд, несмотря на характерную ему отчаянность, к Егору в автомобиле не тянется, и рисковать не хочется, и страшно удариться головой о крышу.       Уже где-то через полтора часа пути Эд вспоминает про обещанный Егором глинтвейн, прямо напоминает про него и довольно кивает, слыша, что Егор планирует по приезде в дом сварить его — какао и изысканные чаи — конечно, хорошо, а чем-то же должен их обыкновенный день отличаться от дня в отпуске. Они для этого и едут отдыхать подальше от города, в Москве они каждый день видят ее улицы, посещают схожие между собой кафе, заказывают еду из одних и тех же ресторанов — и это, несмотря на то, что звучит мажорски, начинает превращаться в обломовщину.       Поначалу, по приезде в Москву, такая жизнь казалась долгожданной и сказочной, а спустя несколько лет начала надоедать — прямое доказательство того, что любая хорошая вещь или любимое действие может приесться. — Как хорошо, шо тут интернет практически не ловит, а карты работают, — отключив и так остановившуюся музыку, Эд отодвигает кресло назад, устраивается в нем поудобнее и опускает на глаза козырек кепки, предполагая, что в тишине сможет подремать. — Едем сами по себе, и заебись. — Прикол будет, если мы приедем, а там никакого дома нема, — Егор посмеивается, опуская с его стороны защищающий от солнца козырек, и кидает взгляд на полупустую бутылку холодного черного чая с лимоном, мысленно задаваясь вопросом, почему они не стали покупать в дорогу газировку.       Вряд ли они смогут найти посреди леса и редких домиков продуктовый магазин, а если и найдут, то наткнутся на бешеные цены и высоко поднятые брови продавщицы — что в такой глуши, практически у черта на рогах, делают две звезды? Пускай Эд и менее известен, но парой их наверняка узнают из-за принадлежности к одному лейблу. — Как там было?.. — Эд задается каким-то своим вопросом и, прикрыв глаза, чувствует на себе вопросительный взгляд Егора. — С милым рай и в шалаше. — А я уже милый?       Егор играет бровями, смотря на Эда, который на провокации не отвечает, пусть и слышит в его голосе флирт, и продолжает прятаться за кепкой. — А ты кто тогда? — Егор просто так сдаваться явно не намерен. — Как тебе больше нравится, так и зови, шо я, дюже привередливый?       Останавливая в стороне от дороги машину, Егор бросает взгляд в зеркала заднего вида, ждет то ли появления другой машины из-за поворота, то ли собственной решительности и тянется к Эду сам. И, кажется, Эд этого момента ждал, потому что тут же развернул кепку набок, чтобы не мешала, и подался вперед.       Не успевая среагировать так же быстро, Егор опускает ладонь ему на плечо и накрывает чужие пальцы на собственной щеке своими. Эд тянется в ответ, жмется кончиком своего носа к его и мажет языком между чужих приоткрытых губ, дразнясь. С Егором по-настоящему хорошо, и Эд, не отстраняясь, на секунду задумывается о том, как же они так долго не переходили черту дружеского общения. Но это не сейчас, мысли на потом, жить хочется настоящим.