Мир, где только ты и я

      За весь их отпуск Егор только несколько раз появляется в своем инстаграме. Сначала, в Новый год, он выкладывает в сторис фотографию неба с салютом, который они с Эдом запустили. Его местоположение по ней можно было бы определить только при том условии, что кто-то бы выискивал звезды и пытался с их помощью узнать, где же празднует Егор. Там даже леса не было видно, просто черное небо с бликами салюта и подписью «Всех с Новым годом, мои хорошие!». Второй раз случается тогда, когда ему приходится в срочном порядке снять рекламу и выложить в сторис. У него все, к слову, продумано — рекламный ролик снимал он в машине, делая вид, будто бы едет куда-то. Вряд ли поклонники решат проверять звук на шум мотора, зеркала на местность, по крайней мере, Егор надеется на их адекватность.       Все складывается очень удачно, как считает Егор, — Аня постит такое количество сторис и фотографий, что он их перелистывает, не вчитываясь и не вглядываясь. Никто хотя бы не решит приплести им совместный отпуск — Егор почему-то ловит себя на мысли, что реагирует на это чересчур ревностно. Видимо, перехватывает это чувство у Эда, который со временем становится все счастливее и счастливее.       До третьего января они еще здесь, в их небольшом мире, где существуют только они вдвоем, просмотр фильмов по второму кругу и заканчивающиеся продукты. Скоро придется возвращаться домой, оставляя в памяти прекрасные воспоминания об их первом Новом годе, который они встречают как пара. У них за время отпуска очень сильно улучшаются отношения, они практически склеиваются и влезают друг другу глубоко в души, понимая, что рано или поздно это пришлось бы сделать. Находится все больше тем для разговоров, неразрешенных вопросов, которых, как им до этого казалось, почти не осталось. И отпуск дает им время на общение, сближение и нахождение формулы счастья.

***

      В Москву возвращаться не хочется, там все торопятся, бегут, наблюдают, а Егору хочется оставаться в медлительности и скрытности Подмосковья, где они с Эдом проводили свой отпуск. Еще бы не хотеть вернуться к здоровому сну, регулярным приемам пищи и отдыху, причем все это с любимым человеком.       Домой приезжают они с Эдом предусмотрительно ночью. Во-первых, так людей меньше, и их вряд ли застанут с сумками и пакетами на улицах. Во-вторых, они смогут еще одну ночь поспать спокойно и только завтра утром обозначат то, что вернулись. В коллективе, кажется, уже все поняли, где они проводили новогодние каникулы, и приняли это как факт. В-третьих, тогда они выигрывают целое утро — не потянут же их с дороги в студию, куда еще не все вышли с отдыха. Кто-то, вон, до сих пор с Мальдив не прилетел, значит, и им можно не торопиться никуда.       В конце концов, подготовка к туру требует Егора все-таки в последнюю очередь. С вокалом и постановками разобраться можно за несколько дней, он же пишет программу выступления на весь тур, а не на каждый концерт отдельно. А вот отели, сцены, машины за день не забронировать, организаторов не обзвонить, а еще при этом нельзя забывать про настоящую жизнь, которая после отпуска всегда похожа на гонки. И еще непонятно, кто за кем гонится — Егор за жизнью или жизнь за Егором.       Актеры бы из них получились прекрасные, потому что Егор, проснувшийся от того, что его мобильник звонил где-то в постели, наскоро придумал легенду о том, что им пришлось долго чистить машину, чтобы выехать в Москву, и сейчас они только вбежали домой, чтобы оставить сумки и сходить в душ — к слову, Эд от звонка не проснулся, и Егору пришлось снова врать, говоря, что он уже выходит из душа, чтобы побыстрее сбросить трубку и вернуться головой на подушку. — И шо он хотел? — Спрашивал, где мы с тобой ошиваемся, черти такие, — Егор хихикает, ныряет с головой под одеяло и укладывает щеку Эду на грудь. — Я сказал, что мы забежали домой на часик, а потом скажу, что мы встали в пробку.. Поэтому час сна я нам точно выбил, — с гордостью шепчет Егор, скользя пальцами по выученным наизусть татуировкам. — Молодец, я был уверен, шо ты не подведешь, — посмеиваясь в ответ, Эд вновь прикрывает глаза и планирует уже возвращение в сон, но Егор, по-видимому, другого мнения.       Выждав пару секунд и мысленно прикинув, сколько они, в целом, могут стоять в пробке, Егор приподнимается, вспушивает себе волосы, непреднамеренно ерзая ими по постели, и целует Эда в линию челюсти, привлекая к себе внимание. У него в глазах блестят хитринки, и Эд, их предполагающий, специально сильнее жмурится, притворяясь спящим, — как так быстро можно заснуть? Честно говоря, не ебет. — Вставать, значит, не хочешь? — Ты сам сказал, шо еще час у нас есть, — сдается Эд, не уворачиваясь от поцелуев в подбородок и чувствуя на себе внимательный влюбленный взгляд. — Вот, беру от часа все. — Ты уверен, что прям все берешь?       Приоткрывая один глаз, Эд расплывается в самодовольной улыбке, сам подставляется под поцелуи и приподнимается в ответ, когда Егор, уперевшись в постель рукой, тянется за поцелуем. Столкнувшись носами, они смеются, жмутся лбом ко лбу и практически синхронно закрывают глаза, не находя ничего романтичного в попытках рассмотреть что-то в друг друге в такой позе. — Щас вывозить придется, нас затаскают по проектам, съемкам... — на выдохе шепчет Егор, трется носом о щеку Эда, скользит несколько ниже и оставляет поцелуй под подбородком, когда Эд покорно запрокидывает голову и закусывает губу. — А там тур.. Еще вся эта хуйня с треками недописанными, — успокаиваясь, он носом жмется к шее Эда, ведет к уху и ласково прикусывает мочку, оставляя едва-едва заметный след. — Мы еще даже до офиса не доехали, а я уже устал, — подытоживает Егор и, замолчав, мажет языком по коже за ухом.       Меток не хочется им обоим, это же больше пережиток прошлого, чем важная часть построения отношений. У них и без нее все прекрасно складывается. Больше их, конечно, ведет с запахов, которые за время отпуска смешались. Когда они занимаются сексом, башни сносит из-за запахов, которые их и столкнули носами. Эда, безусловно, мажет с запахов, но намного меньше, чем Егора, которого буквально отключает от реальности. Ему нравится не только чувство единения, но и то, что Эд ему безоговорочно доверяет, открываясь с совершенно новых сторон и отдаваясь полностью, как будто в омут с головой. — Переезжай ко мне? — Егору эта фраза дается легко, он несколько ночей подряд ее мысленно проговаривал и видоизменял, чтобы не рухнуть в грязь лицом.       Почему-то Егор боится себе представить, что придется, завезя Эда в его квартиру, вернуться к себе домой — это вряд ли можно будет назвать тогда домом — и провести ночь непривычно одному. Он не предлагает Эду продать обе квартиры и купить одну большую, начать сдавать одну из них или как-либо выгодно воспользоваться положением, потому что боится напугать и показаться чересчур быстрым и внезапным. Еще бы в ЗАГС позвал и ребенка предложил завести, тогда бы точно побил все рекорды. — Мы и так у тебя, — умный в нужный момент может притвориться тупым, и этой поговоркой Эд сейчас пользуется, чтобы успеть подумать и не принять решение на эмоциях. — Дурак, — Егор вздыхает так, будто решается вся его жизнь, и шумно сглатывает, когда Эд начинает копаться в его вспушенных волосах и массировать затылок. — Я не хочу думать о том, что придется ездить между квартирами, иногда ночевать раздельно.. Если ты не хочешь оставаться у меня, то можем у тебя... — ему кажется, что он сейчас выглядит напрашивающимся в чужую квартиру. — Тише, ну, Булк, куда ж я денусь, шо у тебя за утренняя паника на корабле?       Пока Егор прокручивает в голове все их подобные разговоры и ищет еще аргументы, Эд опрокидывает его на постель на спину, оказывается в полусидячем положении и осторожно касается пальцами чужого оголенного плеча. На самом деле, Эд тоже привык к их совместной жизни и думать не может о том, чего так опасается Егор. Им разговаривать необходимо, чтобы вот так вот не путаться.       Эду нравится просыпаться, когда его обнимают со спины, засыпать рядом с любимым человеком, проводить с ним время не только на работе и в машине по дороге в студию, слушать его и говорить с ним. И если в один момент он останется один в квартире, просто-напросто сядет в лужу и откроет второй отпуск подряд. С Егором хорошо, а к хорошему, как известно, быстро привыкаешь. — Иди ко мне, все хорошо, — Эд ложится ему на грудь, обхватывает рукой его пояс и тычется губами куда-то в шею, оставляя за собой влажный след. — Я тоже очень хочу с тобой...жить? И мне вообще насрать, где мы это будем делать, тем более, моих вещей и тут, и там полным-полно.       Скользнув ладонью по позвонкам, Егор задевает подушечками пальцев его острые лопатки, поднимается выше, с осторожностью касается затылка и трепетно прочесывает его волосы, наклоняя ближе к себе. Хочется ближе, теснее, роднее, и Егор, чувствуя, как Эд подается вперед, стремясь к близости, роняет его на себя, разводит бедра в стороны, давая уместиться между них чужим ногам, и перехватывает удобнее свободной рукой пояс. Так происходящее кажется правильнее лишь от того, как Эд сопит ему в щеку, лениво прикрыв глаза, и отстраненно водит по его ключице пальцем, вызывая мурашки. — Шо тебя, блять, на такие нежности пробило... Правда, все хорошо, я буду рад... официально жить у тебя и не совершать набегов на твою квартиру со своими рюкзаками и шмотками. Скоро отожму у тебя шкаф, буш складывать вещи на тумбочке, — в шутку увести все оказывается проще, и Эд надеется, что Егору не кажется это неправильным.       Они договаривались говорить друг с другом, они поговорили и приняли решение, чего ж не пошутить? Тем более, Егора нужно хоть немножко развеселить или хотя бы приободрить.

***

      В студию они ездят исправно ровно полторы недели, воодушевленно пишут треки по разным комнатам в ней и обедают доставками на общем диване, перешептываясь и открыто заигрывая.       И ведь вчерашний вечер был обычный, ночью ничего нового не произошло, и наутро они не ждали ничего странного и выбивающего из колеи. Только вот Эд, проснувшийся, к своему же удивлению, первым, ощущает, что Егор, обнимающий со спины, горячий. Не в том смысле, что он выглядит сексуально и от него исходят приятные волны. У него будто бы температура.       Эду поворачиваться так не хочется, что он мысленно считает до трех, еще раз до трех и, на ходу сбрасывая с себя Егорову руку, переворачивается. Когда сон отходит на второй план, он чувствует резкий, но приятный и знакомый запах. Ему не нужно долго размышлять, чтобы понять, что у Егора начался гон. И начался, к слову, после долгой задержки. — Блять, Булк, ты шо, — это пока что все, что может выдать еще сонный и помятый Эд, садясь на кровати и мысленно переворачивая пакет с лекарствами на кухне. — Щас, — выползая из-под вполне себе привлекательного и теплого одеяла, Эд напоследок потряхивает его за плечо, ловит мутный взгляд из-под плавно изогнутых природой ресниц и обходит кровать.       Предположение, что их подавители лежат вместе, в прикроватной тумбе со стороны Егора, оказывается верным, Эд открывает неначатую упаковку, шуршит инструкцией, небрежно отбрасывает ее на тумбу и выдавливает одну таблетку из блистера, отливающего стереотипно то ли синим, то ли голубым. За стаканом воды он уходит молча, растирает лицо, идя по коридору, взъерошивает волосы и выдыхает, пытаясь уйти от приятного запаха.       Вряд ли все показанное в фильмах и написанное в книгах про течки и гоны является правдой. Кому-то и правда безумно хочется заняться сексом, даже с первым встречным, а кто-то на стенку готов лезть от боли. И в литературе и кинематографе почему-то показывается только приятная сторона медали — все трахаются часами и не испытывают никаких болезненных ощущений. — Совсем плохо? — интересуется Эд, сидя по-турецки на кровати и наблюдая за тем, как Егор опустошает стакан после выпитых таблеток. — Да нормально, — видно же, что пиздит и волнуется исключительно за Эда, которому необязательно находиться постоянно рядом, учитывая то, что его цикл может сбиться.       Возможно, через полгода отношений их циклы изменятся, подстроятся друг под друга и только тогда стабилизируются, но сейчас Эду и Егору явно не до этого. — Дай сюда, — Эд, совершенно спокойно нагнувшись над Егором, забирает с тумбы ранее ненужную инструкцию и начинает с интересом вчитываться. — И у тебя всегда так начинается?       Егор неоднозначно качает головой, сомневаясь в том, что помнит, когда последний раз у него был гон. Когда у него гон только начинался, в подростковом возрасте, он проходил раз в месяц и был совсем недолгим. Со временем частота уменьшалась, дни, проведенные на подавителях, увеличивались. И Егору, честно говоря, непонятно, почему его организм ни разу не среагировал на Эда гоном, особенно после начала их отношений, и не случился в течку — это было бы вполне предсказуемо и понятно. — Температура, как я выкупаю, есть? — осматривая Егора с внимательным прищуром, Эд склоняет голову к плечу. — Если ты буш молчать, ты нихуя не поможешь. Ты говори, шо хош: есть, пить, в душ, таблетку, трахаться.. Я уже не знаю, шо тебе предлагать. — Не гони с «трахаться», я пока согласен трахаться только с подавителями и температурой, — у Егора на лбу предсказуемая испарина, плечи отдают красноватым оттенком, а грудь мерно поднимается и опускается, привлекая внимание. — Хреново мне, а тебе лучше выпить тоже че-нибудь.. Были бы еще у меня фильтры в нос, было бы очень хорошо. — Так, послушай, — Эд комкает инструкцию, пихает ее куда-то в складки одеяла и пододвигается ближе, положив ладонь Егору на колено. — Я понимаю, шо ты волнуешься, переживаешь за меня, мою жопу и все подобное, но, блин, я не собираюсь оставлять тебя одного, уезжать в студию, — Егору почему-то даже протестовать не хочется, — и пихать какую-то хрень, которую хер где найдешь, в нос. Ты всегда со мной, когда у меня течки, и ничего херового не случилось. А теперь у тебя гон, и я хочу помогать тебе... — он замолкает, но быстро продолжает, опомнившись: — Помогать не в том смысле, шо хуй сосать по двадцать раз, а в том, шо покушать тебе приносить, подавители таскать, температуру проверять, ну и всякое такое.. Да и шо страшного в том, шо мы потрахаемся? Мне кажется, шо твоей осознанности хватит на нас двоих в самый разгар гона и течки. — Разве тебе не дискомфортно? — Из-за чего? — когда Егор продолжительно молчит, Эд выдыхает, неосознанно мажет языком по губам и ложится грудью на постель, надеясь создать комфортную обстановку для разговора, если ее в такой момент вообще возможно создать. — Ты человек, ты думаешь головой, ты всегда меня слышишь, а я тебе доверяю, мне кажется, шо этого вполне достаточно для того, шобы провести вместе твой гон. — Если ты так уверен, то я не могу тебя разуверять, правда ведь?       Эд кивает, опускает ему на грудь ладонь и соединяет проглядывающиеся из-под татуировок родинки, ощущая жар кожи. — Написать с твоего телефона, шо ты останешься дома? Или ты сам? — и все-таки нужно предпринимать какие-то меры предосторожности и не заявлять настолько открыто о том, что они вместе живут. — Я скажу, шо я поцарапал тачку — или мне поцарапали, насрать — и поехал разбираться с этим всем.       Прикрывая глаза, Егор глубоко вдыхает, видимо, пытаясь здраво оценивать ситуацию и свое самочувствие, шумно сглатывает — горло сухое, как будто он двое суток не пил воды, — и жмурится, когда Эд мягкими ласковыми касаниями оглаживает грудь и торс. В конце концов, никто не умрет, если сообщить о том, что их обоих не будет в студии, позже на полчаса. Из-за их отсутствия люди не меняют свои планы и работают точно так же, как и с ними за стенкой, поэтому никакой катастрофы случиться не должно.

***

      Эду кажется, что отношения с Егором открывают в нем много нового. На самом деле, никогда запах альфы в гоне не сдвигал набок крышу — а от Егора, его запаха и понимания ситуации мажет, — Эд надеется, что у него самого не встанет, потому что это будет фиаско — и необычно сильно ведет. Еще немного — и, Эд уверен, он предложит ему отсосать. Да, вряд ли от этого легче станет Егору, а вот Эду... — Подавители как? Действуют? — Эд слишком читабелен для Егора, поэтому его попытки прощупать почву незамеченными не остаются. — Если только отчасти. А тебе сильно чувствуется? — Запах? — Запах и, в целом, мое состояние. — Честно?       Егор утвердительно мычит, головой съезжает ниже по подушке и перехватывает запястье ладони Эда, скользящей под одеяло. — Ты пиздецки пахнешь, — подумав, Эд добавляет: — Не так, как обычно. Сильнее, крепче как будто, вот знаешь, как настоявшееся вино, меня запах еще не пьянил никогда, слушай, прекращай давай, — он смеется, пододвигается ближе и поднимает руку от живота к лицу, начиная перебирать русые кудряшки и вплетать в них пальцы, как будто надевая тысячи золотых колец. — Глаза у тебя еще... — он присматривается, не контролируя расплывающуюся до ушей улыбку, — темнее. — Нравится? — Пока не знаю, — Эд высовывает кончик языка, внимательно разглядывает его лицо и продолжает сминать пальцами чужие волосы. — У меня не было до этого возможности детально рассмотреть альфу с гоном, но сейчас мне все нравится.       Егор ничего на это не отвечает, и Эд принимает это за окончание разговора, подается вперед и целует его, с аккуратностью прижимая к себе за затылок, в волосы на котором он отчаянно вплетает пальцы. Егор напирать не хотел утром и не хочет сейчас, но если Эд сам действует, то он будет ему подчиняться. Они не двигаются с мест, остаются лежать и лениво целуются, прихватывая и прикусывая губы друг друга, вслушиваясь в выдохи и вдохи друг друга и жмурясь, чтобы чувствовать, а не видеть происходящее.       Из-под головы Егора выезжает подушка, он протестующе мычит, не отстраняясь от поцелуя, и Эд вслепую тянет подушку за угол наволочки на себя, надеясь этим исправить ситуацию.       Когда Егор все-таки подается назад, стараясь сбить напор, Эд облизывает губы, открывает глаза и возвращает ему под голову подушку, садясь на кровати с поджатыми под себя коленями. У него откровенный и ласковый взгляд, словно он прямо сейчас оближет Егора с ног до головы и в конце невинно чмокнет его в кончик носа. — Если ты думаешь, что чем-то поможешь мне, если... — Я сам этого хочу, — обрубает Эд.       Его ладонь ложится Егору на грудь, подушечка одного пальца мягко обводит сосок, проверяя на чувствительность, совсем немного давит и выбивает из Егора выдох сквозь зубы — с гоном ему совсем тяжело, а тут еще и Эд со своими ласками. Оставляя грудь, Эд скользит ладонью по торсу, обводит без задней мысли едва заметные кубики пресса, цепляет дорожку волос, уходящую вниз, и останавливается, давая привыкнуть. Егор только прикрывает глаза и приподнимает одну ногу, сгибая ее в колене и упираясь ступней в постель. Ему нравится то, что делает Эд. — Будет хреново, а не хорошо, тогда говори, — напоминает Эд, выступая сейчас в роли предупреждающего об этом и держащего бразды осознанности.       Егор кивает, приоткрывает зазывающе губы и тут же ловит поцелуй, вплетаясь пальцами Эду в волосы и притягивая его к себе. Вместо того, чтобы полностью отдаться поцелую и дать Егору возможность подольше продержаться без стояка, Эд опускает ладонь ниже, играется пальцами с завязками на домашних шортах и дразнится, якобы случайно задевая полувозбужденный член.       У него бы наверняка в глазах плясали черти, если бы он не жмурился.       Оставляя за собой право на покорение, — сейчас ему действительно хочется, чтобы Эд направлял, действовал и доставлял то удовольствие, которое посчитает нужным, — Егор шире разводит ноги, предпринимая еще одну формальную попытку спасти ситуацию, и слабо прикусывает в поцелуе Эду губу, скорее привлекая внимание, чем пытаясь принести боль. — Как тебе больше нравится: по-советски или как обычно? — интересно, что у Эда в голове?       Егор практически давится воздухом, заставляет себя разлепить ресницы и приоткрыть глаза, устремляя плывущий, но от этого не менее вопросительный взгляд на Эда. — Че такое «по-советски»? — это все, на что его хватает, и, можно считать, подвиг, потому что в гон мешает думать все, а тут еще и ладонь любимого и желанного человека рядом с членом, просто снос головы. — Под одеялом, без света и однообразно, — он даже хихикает, несмотря на то, что отрицательно относится ко всем существующим стереотипам.       На выдохе Егор тянет его имя, даже, кажется, хнычет от шутки и не успевает уловить момент, когда Эд опускается к шее, опаляет ее дыханием и спускается до груди редкими поцелуями. Губы у него подпухают, розовеют, и Егор старается не думать о том, что они сделают чуть позже.       Эду, в общем, решаться ни на что не нужно, он поцелуями пробегается по татуировкам, оставляет совсем невесомое касание на нетронутом соске и носом ведет вниз по дорожке волос. Ему очень удобно сидеть именно сбоку, так он может касаться любой части тела, которая ему только вздумается.       В тот момент, когда его пальцы заканчивают со шнурками на шортах и спускают их вниз вместе с трусами, Эд чувствует в своих волосах настойчивую руку — то ли просят отстраниться, то ли продолжать. Он отрывается, продолжая держать себя в руках, и приподнимается: — Все нормально?       У Егора взгляд фокусируется на Эде только через несколько секунд, поэтому приходится повторять. — Все нормально? Мне продолжать? — Да, давай, пожалуйста, — последнее слово Егор произносит уже срывающимся голосом, потому что вдруг чувствует прикосновение пальца к сочащейся смазкой головке и порывисто толкается бедрами вверх.       По его поведению можно прочесть, чего именно ему хочется. — Мне не тянуть? Или хочешь подольше? — Эд не разбирается в том, что Егор сейчас чувствует, но, конечно, примерно предполагает.       Они договорились обсуждать все, поэтому Эд и спрашивает, чтобы не навредить и не оставить плохих воспоминаний. — Лучше не тяни, — это не угроза, это просьба, и никакой роли не играют севший голос и сильнее сжавшиеся в волосах пальцы.       Кивая, Эд сталкивает одеяло совсем в ноги, коротко лижет низ живота, оставляя след от слюны, и обводит головку члена по кругу, размазывая смазку и ловя эстетическое наслаждение от того, как Егор подмахивает бедрами, пытаясь прижаться ближе к ладони, и цокает, когда сделать это не получается.       И все-таки Егор Эда попросил не растягивать, не мучать, и Эду делать этого не хочется совершенно. — Возьми меня крепче за волосы, — Эд тоже просит, понимая, что скорее всего, отсасывая и слушая только его запах, кончит без рук.       Когда Егор выполняет просьбу, Эд опускается ниже, носом задевает лобок с короткими колющимися волосками и, направляемый рукой в волосах, касается губами влажной головки. На губах тут же остается след и вкус смазки, он на пробу облизывается, дует на щелку и, наклонив голову в сторону, языком ведет по всей длине. Егор вздрагивает, на выдохе хрипит, ослабляет руку в чужих волосах и кусает внутреннюю часть щеки, стоит Эду обхватить губами головку и скользнуть ниже.       Не нужна даже дополнительная смазка, Егоровой для Эда оказывается достаточно, и он, пусть и ощущает едва заметный дискомфорт в горле, насаживается на член ртом, втягивает щеки — Егор стонет, собирая брови домиком, — и оглаживает рукой, свободной от направления члена, чужой живот.       У Егора вздрагивает живот, пальцы начинают ласково перебирать темные волосы, и Эд расслабленно берет глубже, ощущая, насколько Егор чувствительный сейчас. У самого Эда член дергается, натягивает белье, оставляет капли смазки на белой ткани.       Егор весь напрягается, второй ладонью то сжимает, то разглаживает простынь около себя, разводит ноги шире для удобства и охрипше стонет в голос, когда Эд ускоряется под его рукой и перекатывает свободной рукой яички. У него приятно тянет низ живота, тут же бросает в знакомый жар, и Егор, вжимаясь бедрами в постель, кончает. Эд сглатывает все, что попадает на язык, вытирает ребром ладони уголки губ и ложится лбом ему на живот, запустив чистую ладонь себе в трусы. Ему не хочется дергать Егора, которого непродолжительно накрывает оргазмом, он наскоро додрачивает себе, гоняя в голове произошедшее и вдыхая их сплетающиеся воедино запахи.       В ушах звенит только у Эда, несмотря на то, что Егор должен был отреагировать ярче, и они молчат, не поднимаясь и не смотря друг на друга, — это из-за того, что лень пошевелиться, да и момент прерывать не хочется. Слишком откровенно и близко, чтобы срывать удовольствие, пускай у одного из них и испачкана собственной спермой ладонь.       Егор первым срывается, прочесывает чужие волосы пальцами, шумно сглатывает и осторожно тянет Эда к себе. Когда ему удается перехватить второй рукой Эдово плечо, Егор направляет его к своему лицу, прикрывает глаза и целует Эда в губы, не напирая и не вынуждая. Им обоим кажется, что это является верхом непотребства и разврата — куда там? Еще столько всего в мире имеется..       У Эда губы красные, подпухшие и влажные, и Егор не отказывает себе в удовольствии прихватить своими губами его нижнюю, скользнуть ниже и собрать татуировки и родинки на подбородке.       Отпуская его волосы, Егор перекладывает ладонь ему на щеку, гладит ласково поверх татуировок кожу, смотрит из-под опущенных ресниц на приоткрытые губы и ведет большим пальцем по ним, оттопыривая для себя нижнюю и прижимаясь своим лбом к чужому. — Ты красивый, — голос Егора непривычно хрипит, и Эд, не открывая глаз, громко выдыхает и ерзает коленями по простыни под собой. — Очень красивый, — он предполагает, что, возможно, Эду непривычно слышать это, тем более в такой момент, и старается не слишком активничать, чтобы не испугать и не напрячь.       И все-таки голова у Егора на плечах остается даже при условии, что физически ему ее отрежут. Гон ему не мешает быть адекватным человеком, потому что он умеет себя в нем контролировать — не полностью, но умеет, и это достойно уважения. — Спасибо? — Эд, облизываясь, хихикает и неловко пожимает плечами. — Не, не так. Можешь просто молчать, если тебе комфортно то, что я делаю и говорю, — он старается собрать мысли в единую кучу, и это у него, кажется, выходит не так уж плохо, как могло бы. — Благодарить не за что, я ж тебе не соли дал.       Приоткрывая один глаз, Эд растягивается в хитрой улыбке, вдумчиво кивает и подается вперед, чтобы Егора снова поцеловать. Вряд ли можно расценивать это как попытку заткнуть его и прекратить разговор, но Егор перестраховывается — как говорит один очень хороший человек, лучше перебдеть, чем недобдеть — и по возможности подается назад. — Я понял, шо ты хотел сказать, — Эд играет бровями, опускает на несколько мгновений взгляд и ложится Егору на грудь, понимая, что им обоим нужно хотя бы вытереть руки предусмотрительно лежащими в тумбе влажными салфетками, но не собираясь делать для этого ничего.       Пускай сейчас побудет подольше хорошо.

***

      Несмотря на книги и фильмы, в которых хотя бы косвенно задевалась тема гона, они не проводят его сугубо в постели, не трахаются с перерывами только на еду и сон, не забывают про существование соцсетей — но про существование других людей — немного да. Отпуск и внеплановые семь дней выходных из-за гона их очень распускают — и где тот практически стабильный режим? И где работа, работа и еще раз работа, пусть это и нездорово звучит? Спят они до десяти-одиннадцати утра, ложатся спать в три часа ночи и пока что стараются не думать о том, что им будет нелегко вернуться в прошлый, такой удобный режим.       Эда никто, к его удивлению, не спрашивает, почему его нет в студии уже неделю без весомой причины. Он даже хихикает, что его уже выперли оттуда и когда он приедет, найдет коробку с кружкой и джойстиком на пороге, Егор целует его в кончик носа и напоминает о том, что о рабочих претензиях стараются писать. Никто просто так человека и его вещи на улицу не выкинет, да и неделя для их сферы почти ничего не значит. Не было бы толку, если бы он там просто сидел, звоня Егору через каждые три часа, чтобы узнать, как он, одинокий и горячий от поднимающейся температуры, себя чувствует. — Так не хочется идти туда, — автомобиль Егора уже две минуты стоит с выключенным двигателем под студией, но они оба никак не могут собраться с мыслями и вернуться в рабочий ритм.       Кажется, что, если сейчас они никуда не пойдут и уедут домой, никто про их обещания приехать на работу и не вспомнит. Это, конечно, ложь отрицающего все мозга, и им действительно необходимо появиться в студии. Тем более, Аня приехала именно сегодня к ним в студию, чтобы записаться с кем-то из их общих знакомых. Так сказать, Егору можно и поработать, — рыбку съесть — и тикток снять, уже больше для себя, чем для радости поклонников, — на хуй сесть. — Я вообще спать хочу, — Эд активнее укутывается в свою куртку, прячет нос в воротнике и опускает ниже козырек кепки, прячась от слепящего солнца, которое никто не ждал в январе.       И все-таки они находят в себе силы и желание идти в студию. Егор, перед тем как выходить, коротко оглаживает чужое колено, в поддерживающем жесте сжимает коленную чашечку и практически тут же хлопает по бедру, призывая открывать дверь и выходить.       Эд, оставаясь в автомобиле, тупит или специально ждет, пока Егор в своей любимой манере откроет ему дверь? Нежелательно, конечно, проворачивать такое в центре города, но Эд не выходит, а Егор не намерен ждать и, собственно говоря, бояться любого лишнего чиха со своим близким человеком. Он же не член ему сосет в центре города, а дверь автомобиля открывает, где здесь может нарыть контента для разоблачений? Да и они оба в глазах поклонников — альфы, разве начнут их активно сводить? — Пойдем, — Егор открывает перед ним дверь, краем глаза контролируя расстояние до соседней машины, и склоняет голову к плечу, слишком очевидно ярко улыбаясь.       Да, можно сколько угодно говорить, что с человеком ты всего-то дружишь, но жесты, мимика и особенно глаза выдадут тебя с потрохами — хоть стреляйте, хоть на помилование отправляйте, сделать с этим ничего нельзя. — Жаль, шо тебя не цомнуть в щеку за такую галантность, — Эд смеется, морща нос, выставляет ноги на асфальт, выходит и выравнивается так, что стоит почти вплотную к Егору, ничего с этим не делая и даже не сразу отходя в сторону.       Их когда-нибудь точно разоблачат.

***

      Косо на них не смотрят, за спиной не шушукаются, и это уже достижение. Аня с Егором снимают под его недавно вышедший трек, обсуждают отпуска на Новый год — «Было хорошо, я счастлив, что выбрал такой праздник. Где был, с кем? Да смысла не меняет, я просто хорошо отдохнул» у Егора и «А мы везде по чуть-чуть, и на съемках побывали, и дома отдохнули, и к родителям сгоняли» у Ани. Эд этого разговора не слышит, но Егор уверен, что он не сдержал бы усмешки, услышав все это. — Ой, да с этими трендами замучаешься, пока один выучишь и снимешь, другой уже станет популярным, Егор, — Аня забрасывает себе в черновики в тиктоке их общее видео, хмурится и листает рекомендации, слушая только самое начало звука и как будто бы понимая, какой сейчас воспроизводится. — Но ты все равно стараешься. — А почему нет? Мне нравится это, — оставляя выбор за собой, она проматывает еще тройку видео, два из которых эдиты с ней же в главной роли, и останавливается на чьем-то танце. — Это ты стоишь ждешь конца, а мне уже нравится, прикольно это.. Хочешь такое попробовать? — Аня отходит в сторону, открывая для взгляда Егора экран мобильника, гордо стоящего на штативе. — Или мы заебемся это учить?       Егор смотрит на Аню глазами кота из Шрека, так не хочет что-то трудное учить — из школы ушел, думал, что нигде больше ничего не станет учить, а тут тренды какие-то из тиктока его прекрасную картину мира разрушают. — А что еще тебе найти? Тренда, где можно лежа пить энергетик, нет, к сожалению. — Но если мы его создадим, то я буду снимать его лучше и чаще всех. — Да я в этом не сомневаюсь, — Аня смеется, открывая свой аккаунт и надеясь найти на нем какой-нибудь звук, под который она снимала одна или хотя бы не с Егором, чтобы не блуждать по рекомендованным видео в поисках алмаза. — Тебе что предлагать?       Она оборачивается через плечо на Егора, и тот уже улыбается, склонив голову набок. — Кроме того несуществующего еще тренда, где можно лежать с энергетиком, конечно. — Тогда ты сложный вопрос задала, — Егор достает свой мобильник из заднего кармана, открывает тикток, в котором старается не зависать надолго ради своей же продуктивности, и начинает листать рекомендации, надеясь, что ему что-нибудь хорошее они подкинут.       Может, Аня уже все, что можно, сняла, или у нее совершенно другие рекомендации — в них точно нет эдитов, где Егора сводят буквально со всеми, с кем он когда-то неудачно сходил в кафе или съездил на машине. Видимо, по мнению авторов этих видео, если Егор с кем-то где-то оказался, то обязательно с этим человеком — хорошо хоть не с двумя или тремя разом — встречается, спит — они плохо знают Егора, если думают, что ему нужен только секс, — или идет к отношениям. — И что ты там найти пытаешься? — она, конечно, соблюдает нормы приличия, не заглядывает к нему в телефон и просто ждет, не сводя с него взгляда. — Только смотри, чтобы звуки у нас не повторялись. — Ты думаешь, — Егор поднимает на нее глаза, не переставая листать ленту, — что я помню, под какую песню мы снимали, а под какую нет? Я могу и не вспомнить, что на обед в «маке» заказывал вчера, а ты тут, блин, про сентябрь и октябрь.. — Под эту снимали, — с уверенностью кивает Аня, когда Егор несколько раз пересматривает одно и то же видео у кого-то парня, лет семнадцати на вид, и, видимо, собирается предложить именно этот звук. — Хочешь, я в твоей ленте поищу сама? У тебя она.. — когда она говорит, Егор не перестает листать видео и практически не останавливается, но суть уловить дает, и Ане очень хорошо заметны все эдиты, попадающиеся ему гораздо чаще, чем ей, — необычная.       И этим все сказано, потому что Аня не сможет прокомментировать видео, где несколько авторов дружно сводят Егора то с ней самой, то с Тимати, что кажется совсем пиздецовым и странно воспринимающимся, то с Эдом, что кажется ей, в целом, каким-то правильным, хотя она не сможет назвать причину таких ощущений. — Давай тогда ищи, я щас буду, — Егор спокойно отдает ей свой мобильник — ему просто кажется, что после такого видео, как им попалось буквально минуту назад, между ними уже не может быть каких-то кардинальных секретов — и делает шаг назад, пасуя.       Не то чтобы он не может провести и нескольких часов без Эда, просто ему нужно, чтобы кто-то по-родному поржал с этой ситуации, поверил в существование такого эдита и согласился со всем, что Егор скажет на его счет. И Эд — единственный человек, к которому он может прийти с такими желаниями. — Только куче моих любовниц не отвечай там, — он натянуто улыбается, подмигивает Ане и идет все еще спиной. — А то скажешь еще чего, все разбегутся. — Да больно ты мне нужен, Булаткин, — Аня воспринимает шутку, пускай и отчасти неправильную, правильно и предсказуемо. — Если и разбегутся, то только ко мне. Это так, к слову, — она ответно ему подмигивает и больше не смотрит на него, принимаясь изучать его ленту в тиктоке.       Заводя руку за спину, Егор открывает дверь, практически вываливается в нее и, смеясь и подмигивая хихикающей Ане, исчезает в коридоре. Ему с ней местами комфортно, приятно, но на постоянной основе он бы не смог с ней общаться и не вывез бы ее — наверное, хорошо, что они и не пытаются сблизиться, довольствуясь вполне дружескими отношениями и редкими встречами.       Егору с Эдом правильно приятно, как будто бы этого чувства, которое он ощущает рядом с ним, он ждал всю свою сознательную жизнь. У Егора есть какой-никакой фундамент и желание для построения их отношений, Эд соглашается, кажется, на все, что ему предлагают, потому что не жил такой жизнью. Егору нравится вырывать десяток минут, уходить в ту часть студии, где работает Эд, и оставаться там до последнего, пока не станут вызванивать и искать с собаками. Они успевают поцеловаться, не останавливая времени и продолжая жить эту жизнь, обсудить ужин, который сегодня, к их же удивлению, сами и сделают, и переброситься короткими пожеланиями удачи и продуктивной работы. Раз уж приехали, то нужно немного поработать. Когда Егор останавливается, мысленно решая, остаться ли еще на пять минут или не задерживать все-таки Аню, Эд сам его удерживает и целует, выпрашивая хотя бы минуту его свободного времени. А работать все же приходится, и Егор, поцеловав его в кончик носа и попросив не скучать, убегает к себе в студийную комнату, оставляя Эда с улыбкой на лице.