Не то, чем кажется-2

— Пять тысяч? — удивленно уставилась на сына Катерина. — Ну да, — невозмутимо ответил Петя, — я бы, конечно, мог обойтись теми средствами, которые у меня на счету, но… видишь ли, мне бы не хотелось, так скажем, ужиматься. Я хочу отдохнуть как следует, на широкую ногу. — Да, конечно, — Катерине оставалось лишь руками развести, — если тебе так нужно… Я дам тебе денег, дорогой. Петя, так и засияв от радости, быстро чмокнул ее в щеку: — Вот и чудненько! Спасибо тебе, мамуля! Катерина улыбнулась ему в ответ: — Если хочешь, прямо сейчас тебе и отдам, — она взяла было свою сумочку, достала оттуда кошелек. — Мам, — недоуменно воззрился на нее Петя, — ты носишь такие суммы в кошельке? И не боишься? — Но ты же сказал сам, что тебе нужно… — Евро, мама, — расхохотался он, — мне нужно пять тысяч евро! Ну, примерно, разумеется, плюс-минус… Если есть пять с половиной — давай! Если только четыре — ну, тоже не обижусь. — Петя! — ахнула Катерина. — Но ведь… таких денег у меня нет! То есть, вот так вот, в свободном доступе, я думала… Впрочем, ладно! — она махнула рукой. — Я переведу тебе деньги завтра же. У меня там… отложено немного, но тебе они явно нужнее. — Спасибо, мам, — кивнул Петя, — я знал, что могу на тебя положиться! Ладно, — зевнул он, — я пойду к себе. Ужинать не буду, наверное. Пока! Катерина вздохнула, поглядела ему вслед и направилась на кухню. Нужно справиться, что там насчет ужина. Вспомнив, что домработница отпросилась вчера в больницу к матери, Катерина огляделась и заглянула в холодильник: спасибо, что перед уходом эта, как Гриша ее называет, бездельница оставила отбивные и салат из фасоли с курицей. Осталось только приготовить гарнир. Хотя… может быть, хватит и салата? Да, пожалуй, на этом можно остановиться, на ночь переедать вредно. Кроме того, Гриша наверняка уже успел пообедать днем на работе или же вовсе зарулил к отцу. Он отчего-то любит столоваться у Петра Ивановича, словно ему там медом намазано. Жаль, конечно, что Павлина уволилась и уехала насовсем в свой родной город. Все-таки она идеально вела дом, а уж готовила так, что пальчики оближешь. Но так уж вышло, что там у нее нашлась какая-то родня, седьмая вода на киселе, а кроме того, Павлина стала все чаще повторять, что у нее уже не осталось сил, чтобы вести хозяйство. А может быть, у нее появилась своя личная жизнь, что она, не человек в конце-то концов! Так или иначе, но с тех пор, как она оставила работу у Катерины и Григория, им пришлось искать новую домработницу. Понятное дело, что найти такую же, безупречную во всех отношениях, оказалось делом не из легких. По крайней мере, Даша, которую они взяли на место Павлины, прекрасно справлялась с уборкой, превосходно руководила приходящими горничными, вовремя делала все закупки, но вот готовка, прямо скажем, не ее. Гриша морщился, бормотал, что лучше уж заказывать готовую еду в ресторане, или Катерина могла бы хоть изредка готовить сама. Но проблема в том, что на вкус Гриши она также готовила неважно… Впрочем, он тот еще привереда: первое время идеалом в этом деле для него была только Анна Львовна, но потом, изволите видеть, он пристрастился и к стряпне Ларисы. Право слово, Катерине впору было бы начать ревновать мужа к его же собственной мачехе. Разумеется, если бы она не знала, что Лариса и в кошмарном сне не могла себе представить даже взглянуть на мужчину, если мужчина этот не ее драгоценный Петр Иванович. Кстати, о Петре Ивановиче. Кажется, он даже и не думает раскаиваться в том, что так жестоко обошелся с Петенькой и извиняться перед ним! Мало того, что уволил его без сожаления, так даже и выслушать не захотел, а мальчик так расстроился. Стоит ли теперь удивляться, что ему захотелось бросить все и уехать как можно дальше. От размышлений Катерину отвлекли голоса в прихожей: кажется, Гриша вернулся. Катерина быстро достала из холодильника отбивные, включила микроволновку, после чего направилась в прихожую. — А, ты уже дома? — улыбнулся Григорий, когда она вышла ему навстречу. — Здравствуй! — отозвалась она, целуя его в щеку. — Да, я недавно приехала, столько работы… — Да уж, — рассеянно кивнул Григорий. — А… Петр Иванович где? — У себя, разумеется, — пожал плечами Григорий. — Лёва заехал за нами, поскольку, как он сам выразился, ему де по пути. Они с отцом всю дорогу обсуждали его театральные дела, у меня аж голова заболела от них! Все же поразительно: отец раньше и слышать не мог слова «сцена» и «театр», а теперь, глядите-ка! Репетиции, читка, образы… Братец вещает, как он там сыграл в «Бесприданнице», и что, дескать, его хотят ввести в постоянный состав в этом спектакле, а папенька аж весь светится от радости! Я бы вот в свое время что-то подобное ему сказал… Ладно, — коротко вздохнул он, — что там у нас на ужин? — Отбивные и салат, — ответила Катерина. — И все? — недовольно нахмурился Григорий. — Если хочешь, — отозвалась Катерина, — могу макароны с сыром сделать.  — Ну, — протянул он, — давай, чего уж там. — Петя сказал, что он не голоден. А Сережа… — Сергей ушел в гости к однокласснице. Катерина оторопела: — Как это? — не поняла она. — Когда же он успел? — Сегодня днем, — как ни в чем ни бывало проговорил Григорий. — Он несколько дней назад уже у меня отпросился. Я… просто забыл тебе сказать. Извини! — А меня, значит, он не удосужился предупредить! — от досады и раздражения ей захотелось вдруг переколотить все и всех вокруг. — Ну ничего! Пусть только придет домой… — Кать, — перебил ее Григорий, — может быть, мы все-таки пойдем уже к себе? Не хватало только, чтобы отец с Ларой услышали и явились выяснять, в чем дело. — Я все равно не понимаю, почему ты так легко позволил Сергею отлучиться из дома без моего ведома! — проговорила она в спину уходящему Григорию. — В другой раз я этого не потерплю, учти!

***

Петр ошеломленно уставился в экран своего телефона, поднял голову, по очереди посмотрел на Льва и Ларису. «Папуля, я в кино с приятелем. Не переживай! Шофера я отпустила домой. Скажи маме. Целую. Люблю!» — и два смайлика в виде сердечек. Сообщение от Ларочки пришло ему как раз в то время, когда они подъезжали к дому, но увидел он его только сейчас, уже после приезда домой. — Что это вообще такое? — он протянул телефон Ларисе. — Какие еще приятели? Время десятый час, какое может быть кино?! Лариса, бросив беглый взгляд на экран, протянула телефон обратно Петру: — Ну, — отозвалась она, — у нее же есть друзья, однокурсники, почему бы им не провести время вместе? — Да ты шутишь, что ли? — возмутился Петр. — Как это вообще понимать: «Отпустила шофера домой»?! А как она доберется? На такси?! — Петь, — Лариса положила руку ему на плечо, — успокойся, умоляю тебя! — Да какое, к черту, спокойствие, когда моя дочь бог знает, где и бог знает, с кем в такой поздний час! — Ей, между прочим, — усмехнулась Лариса, — уже восемнадцать лет. — Вот именно! Всего восемнадцать лет! — Ты предлагаешь ей всюду ходить за ручку с мамой? Петь, это же смешно, право слово, что за драма: дочь пошла в кино с друзьями. — Между прочим, — сказал Лев, — там написано: «с приятелем». Приятель! В единственном, так сказать, числе. Выходит… у нашей Лары завелся ухажер. — Час от часу не легче! — всплеснул руками Петр. — Ну, я этого так не оставлю! — Петя… — начала было Лариса, но Лев перебил ее: — Как только она явится, я первый возьму у нее координаты этого приятеля. И лично с ним побеседую! — Правильно! — кивнул Петр. — И не дай боже ему хоть как-то ее обидеть! — Да вы что, — Лариса недоуменно переводила взгляд с мужа на сына, — с ума посходили оба? Вы еще чадру на нее оденьте! — Если бы, — продолжал кипятиться Петр, — это был приличный молодой человек, он сначала пришел бы сюда, к нам, представился и сказал, мол, так и так, Петр Иванович, Лариса Викторовна, я испытываю симпатию к вашей дочери, мне бы хотелось время от времени встречаться с ней… А раз он предпочитает тайком таскать ее на свидания, то к гадалке не ходи, просто вознамерился поразвлечься с молоденькой и неопытной дурёхой! — Дорогой батюшка, благословите меня за моего суженого! — хмыкнула Лариса. — Так, что ли? — Это не смешно! — строго взглянул на нее Петр. — Да нет, Петенька, это как раз смешно, — отозвалась Лариса. — Потому что, во-первых, молодежь теперь пошла, так скажем, очень самостоятельная и вовсе не глупая. А во-вторых, ну кто сказал вообще, что Лара нашла себе парня, не говоря уж обо всем остальном! Она могла пойти в кино со своими институтскими друзьями. И все! А вы оба уже устроили тут бурю в стакане воды! Может быть, мы дождемся ее сначала? Лев уже вознамерился позвонить сестре и, как он выразился, лично ехать за ней хоть на край света, но к счастью, дверь распахнулась, и на пороге появилась Ларочка собственной персоной. — Слава богу! — вздохнула с облегчением Лариса. — Малая, — тут же подлетел к ней Лев, — ты в своем уме? — А что такое? — она недоуменно оглядела членов своего семейства. — Вы чего такие… взъерошенные все, случилось чего? — Случилось! — хмыкнул Лев. — Ну-ка, колись, милая моя, что это у тебя там за приятель такой нарисовался? — Пап, — укоризненно взглянула на Петра Ларочка, — ну зачем ты всем-то рассказал? Я же специально тебе написала, чтобы ты не волновался из-за ерунды, тебе же вредно! — А вместо этого наш папа, — Лариса приняла у дочери из рук ее сумку и поставила ее на столик у зеркала, — уже сочинил тут трагедию в пяти актах. Дескать, коварный соблазнитель заманил в сети нашу юную принцессу, и теперь надобно ее спасать. И один спасатель, — она кивнула на Лёву, — уже готов был мчаться на выручку, освободить красавицу из лап чудовища. Ларочка рассмеялась: — Папулечка, — она кинулась Петру на шею, — ну, извини меня! Я не хотела тебя тревожить, но маме звонить не стала, у нее же вроде как дипломный там спектакль какой-то, она телефон обычно не берет, когда работает, Лёва на репетиции, а ты прочитал бы сообщение в любом случае. Ну, мы сдали зачет, вот и решили пойти в кино. На радостях, так сказать. — С кем? — пристально посмотрел на нее Петр. — Ну, с Улей и… с ее знакомым. Он с другого факультета. — Ты написала, что приятель у тебя один, — прищурился Лев. — Да ну тебя, Лёва! — фыркнула Ларочка. — Просто неправильно напечатала. Хотела написать «с приятелями», и просто ошиблась. Прости, папочка! — она несколько раз поцеловала его в щеку. — Ну, ты меня прощаешь, скажи, прощаешь, да? Петр рассмеялся: она всегда так делала, когда была совсем маленькая, и ей случалось в чем-нибудь провиниться. Ларочка виновато опускала взгляд, вздыхала, а потом тихо говорила: «Папуля, я нечаянно уронила твои швейцарские часы в бассейн, я просто взяла их посмотреть, а они случайно туда упали и утонули! Я больше никогда не возьму ничего без спроса, честно-честно! Скажи, ты меня прощаешь, да?» — а потом она поднимала на него глаза, смотрела так жалобно и трогательно, что он просто не в состоянии был на нее сердиться. — Лисенок ты мой маленький! — он погладил ее по голове. — Ладно уж! Но в другой раз, прошу, не отпускай по крайней мере шофера, пусть он дождется вас. — И все-таки лучше позвони кому-нибудь и предупреди, — сказала Лариса. — Хорошо, мамуль, — Ларочка поцеловала ее. — Обещаю! — Все хорошо, что хорошо кончается, — подытожил Лев. — А теперь, может быть, мы перекусим чего-нибудь?

***

Лариса отложила расческу и внимательно посмотрела на резко посерьезневшего и задумчивого мужа. — Петь, — она встала со стула и пересела к нему на подлокотник кресла, — ну ты чего? Весь вечер он хмурился и думал о чем-то своем, лишь изредка вступая в разговор. Ларочка с Лёвушкой затеяли очередной спор по поводу детективного сериала: могла ли жена отравить своего мужа, или это все-таки была не она, а секретарша, с которой у мужа по слухам был роман, — но Петр будто бы и не слышал их, хотя обычно он активно принимал участие в подобного рода беседах. — Знаешь, Лариса, — глубоко вздохнул он, — наверное, ты права. Все же… наша дочь уже совсем скоро станет совсем взрослой. Женщиной… Мне-то все кажется, что она — совсем малышка, а ей скоро девятнадцать лет! Я вот в ее возрасте уже жениться надумал… И отец как раз принял решение поставить меня управлять рестораном. Ну, пока я еще доучивался… — А мой отец, — отозвалась Лариса, — снял мне, восемнадцатилетней, квартиру и заявил, что я уже взрослая, и пора мне жить отдельно от него. Правда, я категорически не ладила с Ликой, его новой женой, но… факт остается фактом. Петр обнял ее за плечи: — Все равно… как-то быстро они выросли, ты не находишь? Вздохнув, Лариса положила голову ему на плечо: — И не говори! Но это, если вдуматься, закон жизни… В самом деле, когда Ларочка родилась, они с мужем, как говорится, надышаться на нее не могли. В свое время Петр был несказанно рад появлению Лёвушки, он обожал сына, но Ларочка была для него и вовсе несказанным чудом. Они с мужем по очереди баюкали дочку по ночам, купали ее, гуляли с ней. Когда Ларочка подросла, они с Лёвушкой обожали играть вместе с саду, а они с Петром сидели на балконе на втором этаже, у себя в спальне, и смотрели, как Лёва качает сестру на качелях, или строит с ней замок из песка. Когда они ездили отдыхать на море, то все вместе, втроем, учили Ларочку плавать. А потом, когда она научилась более-менее держаться на воде, без конца требовала у брата плавать с ней наперегонки. — Мам, пап, смотрите, как я могу! Я первая! — кричала она, поднимая при этом тучу брызг. — Лара у нас чемпионка! — поддакивал ей Лев. Когда дочь пошла в первый класс, Петр лично отвез ее в школу, купив ей при этом роскошный букет. А потом они устроили дома праздничный ужин, Лариса специально приготовила запеченную рыбу, любимое блюдо всей семьи, и заказала для дочери торт с надписью: «Поздравляем первоклассницу!» На выпускном Ларочка танцевала вальс со своим одноклассником, а они с Петром еле сдерживали слёзы, глядя на нее. И Петр сказал тогда Ларисе те же самые слова: «Какой же взрослой стала наша милая девочка!» — И что мы с тобой станем делать, когда они окончательно выпорхнут, так сказать, из гнезда? — тихо спросил Петр и поцеловал ее в висок. — Останемся вдвоем, что еще нам остается, — тихо проговорила Лариса. — Ну, почему вдвоем? — протянул Петр и, улыбнувшись, притянул ее к себе, усадив на колени. — То есть, сначала-то, конечно, вдвоем побудем какое-то время, а потом, — он усмехнулся, поцеловал ее и торжественно возвестил, — внуков станем нянчить. — Представляю себе эту картину! — воскликнула Лариса и обняла его за шею.

***

Николай открыл дверь своим ключом, но стоило ему только ступить на порог своей квартиры, как в прихожей зажегся свет. — Явился! — мать ждала его, судя по всему, не отходя от двери. — Где тебя носило столько времени? — Ты же сама сказала, — раздраженно отозвался он, — познакомиться с дочерью Червинских. Я познакомился. Сводил ее в кино. Потом подвез ее до дома. А до поселка их, сама понимаешь, добираться долго. — Познакомился, значит, — улыбнулась мать. Судя по всему, сменила-таки гнев на милость. — И как она? Николай тяжело вздохнул: — Милая, добрая, искренняя. — Ой ли! — протянула мать. — Учитывая, кто ее отец, это весьма сомнительно. — Мам, она же еще почти ребенок! — он вновь попытался воззвать к ее разуму. — Никакой она не ребенок, — жестко отчеканила мать, — она взрослая женщина. Кроме того, она — представительница этой прогнившей насквозь семейки. Или мне в очередной раз стоит напомнить тебе, как и из-за кого погиб твой отец? Настоящий отец, я хочу сказать! — Я устал, мама, — закатив глаза, проговорил Николай, — и смертельно хочу спать! Я все помню, мам, — быстро прибавил он, заметив, как она переменилась в лице. — Завтра поговорим. Спокойной ночи! Не удостоив ее больше ни словом, ни взглядом, Николай направился в свою комнату.