Рай на земле

Heaven is a place like this

An assembly of broken things

Never heard an angel sing

Where living doesn't feel like falling

Кошмары — худшая часть. Днём воспоминания мутные, всё ещё присутствуют, но как будто пытаешься вспомнить события из детства. Что-то, что до недавнего времени было похоронено под травмами, болью, тоской и годами создания новых, лучших воспоминаний в этой жизни. Но во сне… чёрт, они кажутся реальными до жути. Ну, не все сны плохие. Хоть та жизнь была полна боли, горя и борьбы, в ней было и много хорошего. Если бы не Эрвин и Разведкорпус, Леви никогда бы не встретил Ханджи и Моблита. Не сблизился бы с Майком, не собрал бы свою команду из самых ярких, сильных и добрых солдат, каких только знал. Да, он знал, что такое страдания. Знал, но та жизнь научила его прощать. Любить. Нет, обычные сны не плохие — обычно Леви просыпается с тоской в груди, желая всего на пару минут пережить хорошие времена, провести их с людьми, которых любил. Но кошмары… худшее, что Леви когда-либо испытывал. В первый раз ему снятся Фарлан и Изабель. Тёмное, искажённое дождём поле боя и крики лучших друзей. Он видит лужи крови, пропитывающие землю, спутанные рыжие волосы, разметавшиеся в грязи, и безжизненные глаза друзей, глядящие на него. Он просыпается с криком. Эрвин тут же рядом, распахивает дверь спальни без предупреждения, широко раскрытые глаза в темноте ищут фигуру Леви, чтобы убедиться, что он в порядке. И хоть это не делает кошмары менее жуткими, приятно знать, что он не один. Что есть кто-то, кто понимает. Через неделю Леви узнаёт, что у Эрвина тоже случаются плохие сны. Леви просыпается посреди ночи — три утра вторника, но спать не может, образы мёртвых кадетов мелькают в голове — и решает, что нет смысла возвращаться в кровать. Может, заварит чай, сядет на диван и будет пялиться в тупое ночное теле-шоу, пока не вырубится. Он открывает дверь спальни, но, тихо шагая по коридору, замирает. Из-под двери спальни Эрвина пробивается тёплый свет. «Он тоже не спит?» После недолгого раздумья Леви делает пару шагов и тихо стучит в дверь своего соседа (лучшего друга, командира, объекта влюблённости), ожидая ответа. Проходит миг, и с той стороны доносится мягкое «Входи». Когда Леви открывает дверь, он видит Эрвина, сидящего в кровати с книгой в руках, выглядящего… очень уставшим. Но всё равно Эрвин дарит ему тёплую улыбку и мягко спрашивает: — Тоже не можешь спать? Леви качает головой. — Кошмары. Эрвин хмыкает в ответ. — У меня тоже. Хочешь ко мне? Так Леви оказывается в кровати Эрвина, сидит, прислонившись к спинке, тихо болтая о всяком в три утра. И пока они говорят, Леви думает, что никогда не был так благодарен за Эрвина в своей жизни, как сейчас. Он не представляет, как бы справлялся, если бы пришлось справляться в одиночку, без кого-то, кто понимает, через что он проходит, потому что сам переживает то же самое. Забавно, в каком-то смысле, ведь в прошлой жизни они сблизились из-за общей травмы, и теперь делают это снова. История снова повторяется. — Если бы у тебя был выбор, ты бы предпочёл ничего не помнить? — спрашивает Леви, когда разговор затягивается. Он не смотрел на часы с тех пор, как вошёл в комнату Эрвина, так что не знает, сколько времени, но, судя по тому, как небо медленно светлеет, а ранние пташки щебечут за окном, рассвет близко. Это тяжёлый вопрос, который давит на него с тех пор, как всё вернулось. С одной стороны, всё казалось проще тогда, когда они были просто двумя студентами, пытавшимися жить своей жизнью, но с другой — это только укрепило их связь. Конечно, кошмары — это ад. Жить с сожалениями из прошлой жизни тяжело, и это ещё мягко сказано, но Леви благодарен, что Эрвин рядом. Леви не уверен, как бы сам ответил на свой вопрос, но ему не терпится услышать мысли Эрвина. — Заманчиво… — размышляет Эрвин, глядя вверх, будто ищет ответ. — Потому что есть многое, что я предпочёл бы не помнить. Потом он поворачивается к Леви, взгляд тяжёлый, серьёзный. Леви видел этот взгляд миллион раз. — Но нет, — наконец отвечает он, — я бы предпочёл знать. Леви сглатывает, кивает и отводит глаза: — Почему? Эрвин задумчиво хмыкает, но отвечает быстро. — Та жизнь… Она была нелёгкой, но я бы не променял её ни на что. Мы помогали людям. Делали что-то хорошее для человечества. Это захватывает дух — слышать, как Эрвин, этот Эрвин, молодой студент, говорит так даже сейчас. Некоторые вещи не меняются. — Ага, но ты даже не дожил, чтобы увидеть, как это сработало, — говорит Леви, не успев обдумать свои слова. Некоторые вещи не меняются. Эрвин отвечает лёгкой улыбкой. — Не дожил, но это неважно. Дело никогда не было во мне. Леви фыркает коротким смешком. — Самоотверженный ублюдок. Колкость вызывает у Эрвина тёплую, широкую улыбку, и на миг всё замирает. В комнате тихо, комфортно и легко, пока Эрвин не нарушает тишину вопросом, от которого у Леви ёкает сердце. — А ты? Леви знает, что значит этот вопрос. «Дожил ли ты, чтобы увидеть, как это сработало?» Они не обсуждали это с тех пор, как всё началось, и Леви не ожидал говорить об этом сегодня. Он шмыгает носом, отводит взгляд и выдаёт короткое, простое: — Нет. Ответ Эрвина моментальный. Мягкое: — Леви… Прости… — Не извиняйся, — перебивает тот, снова поворачиваясь. — Это не твоя вина. Эрвин глубоко вздыхает: — Да, но если бы я не втянул тебя в ту жизнь… — Если бы ты не втянул меня в ту жизнь, — снова обрывает Леви, теперь с жаром, с раздражённой страстью в голосе, — я бы сгнил в Подземелье, как любая другая уличная крыса, живя дерьмовой, жалкой, бессмысленной жизнью, пока не сдох бы какой-нибудь грустной, паршивой смертью. Ты дал мне за что бороться, Эрвин. Дал мне второй шанс. — Но… — Никаких «но», — огрызается Леви. Теперь он не может отвести взгляд от Эрвина, держит его глаза, надеясь, что слова пробьют его толстый череп. — Хватит этого унылого, самоуничижительного дерьма. Оно не шло тебе тогда и не идёт сейчас. Ты никогда не заставлял меня ничего делать. Я остался с тобой, потому что хотел. Потому что верил в ту хрень, что ты говорил. Не заставляй меня жалеть об этом теперь. И наконец, на этом Эрвин замолкает. Ему нужно несколько мгновений, чтобы переварить слова Леви. Он молча смотрит на пол перед ними. Леви уже выдавал вариации подобной речи в прошлом — после миссий, перед его концом, — но надеется, что сейчас, спустя жизнь, они дойдут. Он больше не выносит, когда Эрвин жалеет себя и изводит за то, что не может изменить. Эрвин снова заговаривает мягким, далёким голосом: — Так… ты бы предпочёл помнить или забыть? Внезапно, ответ для Леви кристально ясен. — Дурацкий вопрос, — отрезает он. — Я бы предпочёл помнить. Эрвин смотрит на него полными эмоций глазами и, прежде чем Леви успевает себя остановить, он добавляет: — Из-за тебя. Едва слова слетают с губ, Леви хочет забрать их назад. Они слишком… интимные. Он никогда не делится так много собой, особенно с Эрвином, но, прежде чем он успевает спрятаться и сделать вид, что ничего не говорил, Эрвин тянется, его рука находит руку Леви и переплетает их пальцы. Они не разговаривают до конца ночи. *** Такие разговоры — о прошлом, о жизни, что была, и обещаниях сделать лучше в этот раз — случаются часто. Им удаётся жить нормальной жизнью, принимая факт, что их связывает прошлое, что где-то там их друзья. Что, возможно, они тоже помнят. В один вечер однокурсники Эрвина зовут их в бар, и, хоть ночь не плохая — для тусовки было выбрано местечко в стороне, потише и посвободнее, а не типичная студенческая забегаловка, — Эрвин и Леви отстраняются от группы, уединившись в маленькой кабинке в углу. Эрвин потягивает какое-то крафтовое пиво, от которого Леви кривит губы, а сам Леви цедит простой коктейль. Их болтовня у стойки переходит к прошлой жизни, поэтому Эрвин первым предлагает отойти от остальных. Леви опирается на стол, смотрит на него с игривым блеском в глазах и спрашивает: — Что бы ты делал, если б дожил до конца? Хотел бы, там, жену, детишек? Эрвин вздыхает, потирая подбородок. — Не знаю, — размышляет он. — Я пожертвовал этим задолго до конца. Леви фыркает в ответ. — Ага, даже в этой жизни с Мари. — Карьера всегда была важна для меня, в любой жизни, — парирует Эрвин, не боясь признать, что не ошибся, оставив Мари, даже теперь, когда у него был второй шанс с ней. — История, похоже, любит повторяться. Леви хмыкает. — Надеюсь, что нет. Не хочу, чтобы ты опять потерял свою чёртову руку. — Что насчёт тебя? — спрашивает Эрвин с улыбкой на губах. — Меня? — поддразнивает Леви. — Я не терял конечности, в отличие от некоторых. Эрвин закатывает глаза, но улыбка его выдаёт. — Нет, я про то, завёл бы ты семью? — Я? С женой и детьми? — Леви смеётся в ответ. — Не, я и тогда был геем. Эрвин удивлённо прыскает: — А муж? Услышав это, Леви думает, прежде чем ответить. Конечно, он пару раз представлял… Уйти в деревню или горы, когда всё закончится, жить тихо, вдали от всех. С кем-то особенным. Но об этом он мечтал, только пока Эрвин был жив. Пока у него ещё была надежда на будущее с тем, с кем он не против был его провести. Он встряхивается, прогоняя мысли, и отвечает Эрвину вопросом: — Думаешь, я был сентиментальным? — Да, — сразу же отвечает тот. — Просто не признавался. Леви резко выдыхает через нос. Ну, Эрвин его раскусил. Кто бы сомневался. — Ладно. Да, наверное. Если бы это был правильный человек. «Если бы это был ты». — Знаешь, это вроде второго шанса… — мягко размышляет Эрвин. — У нас теперь есть возможность. Завести семью. Быть счастливыми. У Леви перехватывает горло от слов Эрвина. Он хочет сказать, прямо здесь, прямо сейчас… «Я хочу этого с тобой». …но не может. И не будет. Всё сейчас так хорошо, и он не может рисковать всё испортить ради своей выгоды. Так что он прикусывает язык и вместо этого тихо бормочет: — Ага, похоже, теперь есть. *** Комментарий Эрвина о втором шансе застревает в голове Леви надолго после той ночи в баре. В следующие дни и недели он возвращается к нему, не в силах перестать гадать, правильно ли он использует этот второй шанс, вторую жизнь, или как там это назвать. Потому что это всё, чего он хотел раньше. После смерти Эрвина Леви не желал ничего, кроме второго шанса — шанса повернуть время вспять и изменить исход всего. Шанса вернуться и ценить каждый момент с Эрвином. Шанса наконец открыться, признаться в чувствах и надеяться, что Эрвин чувствует то же. Шанса начать заново, сбежать и зажить новой жизнью, послать к чёрту миссию, титанов и человечество. Теперь у Леви есть этот шанс, и он понятия не имеет, что с ним делать. Если быть честным, он влюблён в Эрвина больше, чем целую жизнь. Был влюблён тогда, влюблён и сейчас. Но Эрвин всегда был его лучшим другом. Партнёром. Командиром. Последнее, чего Леви хочет, — испортить всё. Если бы Эрвин чувствовал то же, он бы уже что-то сказал, верно? Он всегда был честнее, открытее Леви. А Леви всегда был закрытым, даже с ним. Он вспоминает их поцелуй на Новый год, почти год назад, и как он зажёг в нём искру надежды, что, может, что-то будет, но ничего не вышло. Наверное, не судьба. Так что в итоге Леви себя отговаривает. Для того, кто никогда не боялся высказывать своё мнение, он всегда держал это в себе. Пускай так и будет. Спустя пару месяцев после того, как они вспомнили, они снова едут домой на зимние каникулы, но теперь всё совсем иначе. Всё изменилось с прошлого лета, когда они были дома. Это первый раз, когда оба увидят семьи после того, как вспомнили, и, хоть они бесконечно обсуждали это между собой, ни один не поднял тему с родителями, боясь, что те не помнят. И ещё больше боясь, что всё-таки помнят. Как минимум, это не телефонный разговор, а лицом к лицу, но Леви уверен, что не заговорит об этом с матерью. Это только принесёт боль и вину. Старую рану, которую не стоит вскрывать. Леви закидывает ноги на приборную панель — знает, что Эрвина это бесит, но он не скажет, — и откидывается, закрывая глаза, а затем спрашивает: — Ты будешь спрашивать у отца? Тяжёлая тема. Как всегда. Даже сейчас, хоть он и не потерял его в детстве, разговор об отце Эрвина — сложный. Это всё ещё шрам, скрытый под поверхностью, и Леви знает, что надо быть осторожным. А ещё он знает, что для них с Эрвином нет запретных тем. В ответ слышится вздох, свистящий через открытое окно: — Не знаю… Хочу найти способ ввернуть это в разговор, просто чтобы проверить, помнит ли он, но посмотрим. — Ага? — фыркает Леви, поворачиваясь к Эрвину. — И как ты это сделаешь? «Привет, пап, знаешь что-нибудь про гигантов-каннибалов или реинкарнацию? Кстати, вкусный ужин!» К счастью, подкол вызывает у Эрвина смех. — Да уж. Трудная будет тема. — Ещё бы. Эрвин кратко смотрит на него, просто чтобы их глаза встретились. — А ты?.. — Не знаю, — отвечает Леви, не давая закончить вопрос. — Я бы почти предпочёл, чтобы она не помнила. Эрвин просто кивает. Не нужно объяснять. Леви знает всё о связи Эрвина с отцом в прошлой жизни, а Эрвин знает всё о Кушель. И, не впервые, Леви благодарен, что у него есть Эрвин, даже если только как друг. Он не знает, что бы делал, если бы пришлось справляться в одиночку. Когда они подъезжают к дому ранним вечером, Леви видит то, что он совсем не ожидал увидеть. Перед домом стоит маленький красный пикап, ржавый и с облупленной краской на кузове. Раньше он выглядел достойнее, и Леви знает это, потому что знает этот пикап. Пикап Кенни. Последний раз Леви видел дядю, когда тот жил у них недолго, пока Леви был в средней школе. Он особо не думал о нём с тех пор — помнил его как грубого, резкого мужика, — но это… Это всё меняет. Глаза Эрвина тоже округляются при виде машины. — Это… — Да, — бормочет Леви. — Сто лет его не видел. Интересно, что он тут делает. — Я даже не знал, что он с твоей мамой снова общается, — Эрвин вынимает ключи из зажигания и собирается выйти, но Леви не двигается с тех пор, как они припарковались. Не может двинуться. — Я тоже, — слышит он свой голос где-то далеко. Если честно, он даже не помнит, почему Кенни и его мать перестали общаться. Деньги? Пьянство Кенни? Кто знает. Но он помнит последний раз, когда видел Кенни не в этой жизни, а раньше. Кенни, истекающего кровью. Леви сглатывает, собираясь с духом. Было и хуже. Надо просто повторять это почаще. Но Эрвин, конечно, чувствует. Его рука на плече Леви вырывает того из оцепенения, за ней следует обеспокоенный голос: — Ты в порядке? Леви кивает, отрывая взгляд от пикапа перед домом. — Да. Да, да, я в порядке. Эрвин смотрит на него на секунду дольше, будто не верит, но в итоге, похоже, принимает ответ. — Хорошо. Дай знать, если что-то нужно. — Спасибо, — бормочет Леви. Затем наконец собирает вещи и идёт вперёд. Путь до соседнего дома кажется вечностью, и всю дорогу Леви твердит себе, что это не проблема, что Кенни, скорее всего, даже не помнит, но… Но в ту секунду, как он видит Кенни, в воздухе что-то меняется. Тот сидит на кухне с матерью Леви, между ними бутылка вина, они увлечены разговором, будто не слышали, как открылась и закрылась входная дверь. Лицо Кенни тут же загорается, когда он замечает племянника. Он встаёт из-за стола с широкой улыбкой на лице и разводит руки, будто ждёт объятий и душевного воссоединения. — Здарова, мелкий! Давно не виделись! — восклицает он в самой что ни на есть манере Кенни. — Сказал бы, что ты подрос, но… — Заткнись, мудак, — шипит Леви, не успев себя остановить. — Леви, — удивлённо восклицает Кушель, но ухмылка на лице Кенни становится только шире. — А ты ни капли не изменился, Леви, — замечает он, и тут Леви просто… понимает. Он ничего не говорит. Поначалу, по крайней мере. Ужин проходит без сучка, если не считать пары колких замечаний от Кенни, ответок от Леви и Кушель, которая не знает, смеяться ей или пугаться тому, как разговаривают её сын и брат. — Я боялась, что ты расстроишься, — признаётся Кушель, пока Леви помогает ей с посудой после ужина. — Когда увидишь его после стольких лет… Но тот лишь пожимает плечами: — Он семья. Козёл, но семья. И под мыльной водой Кушель хватает его руку и дарит тёплую улыбку. — Спасибо, Леви. После посуды Леви наконец идёт искать дядю. Не найдя его в гостевой спальне, он выходит на заднее крыльцо, уверенный, что Кенни там курит. Так и есть — едва он открывает сетчатую дверь, как видит Кенни, подсвеченного тусклым светом фонаря. Тот косится на него, и вся речь, что Леви готовил, застревает в горле. Он может только кивнуть и пробормотать: — Можно стрельнуть сигарету? Кенни лишь поднимает бровь в ответ: — С каких пор ты куришь? На самом деле, Леви не курит. Ну, пару раз стрелял сигареты на вечеринках, когда был в хлам, и травку, если предлагали, но регулярным курильщиком он себя не назовёт. Леви пожимает плечами, и, похоже, это всё, что нужно Кенни, чтобы вытащить пачку и протянуть одну. — Зажигалка? Кенни фыркает с притворным раздражением, прежде чем отдать и зажигалку. — Ты всё такой же геморройный, мелкий, — грубо бормочет он. Леви нужен момент, чтобы собраться, зажечь сигарету и затянуться. Мерзкая привычка, если честно, Леви ненавидит этот запах, но никотин немного успокаивает нервы, прежде чем он решается и спрашивает: — Как давно ты знаешь? Ухмылка, что появляется на лице Кенни, — Леви знает её слишком хорошо. Озорная, угрожающая. Будто он замышляет недоброе. Обычно так и есть. — Так и думал, что ты сегодня странный… — Ты про то, что я повзрослел на десять лет с твоего последнего визита? — огрызается Леви, голос полон сдерживаемого гнева и яда, из этой жизни и из прошлой. Замечание Кенни не трогает, он просто спрашивает: — Так ты теперь помнишь? Леви лишь кивает в ответ. Ещё затяжка. В зависимости от того, как пойдёт разговор, ему, может, придётся закурить на всю поездку. Чёртов Кенни. Леви не может на него смотреть. Не сейчас. Вместо этого он фокусирует взгляд на заднем дворе. На улице темно — луна и звёзды скрыты облаками. Леви уверен, скоро пойдёт снег. — Я знал, с тех пор как мы с твоей мамкой были детьми, — нарушает тишину Кенни, наконец отвечая на первый вопрос. Леви не может удержаться и косится на дядю, наблюдая, как тот затягивается, будто его признание — пустяк. Леви, однако, не может скрыть удивления. Кенни умеет застать врасплох. — Серьёзно? Кенни хмыкает, кивая в ответ. — Ага. Дико, правда? Леви не нужно озвучивать ответ. Да, чертовски дико. — Какое-то время казалось, что схожу с ума, особенно когда никто вокруг, похоже, не помнил. И когда я не мог ничего найти об этом. — Кенни косится на Леви. — Ты тоже искал, да? Леви кивает. — Да. — Ничего не найдёшь, поверь… Леви глубоко вдыхает, пытаясь осмыслить это. Кенни знает. Кенни помнит. И тут его осеняет. — Значит, мама… — Нет, — быстро отвечает Кенни. Твёрдо. Облегчение накатывает на Леви. Хоть в глубине души часть его хочет, чтобы мать помнила, пусть даже по эгоистичным причинам — просто чтобы сказать ей, что он выбрался, что чего-то добился, — он рад, что она не помнит. Ещё один вопрос всплывает в горле, прежде чем Леви успевает его остановить. — Тогда почему тебя не было рядом? Если ты знал… — Думаешь, мне легко было?! — ядовито огрызается Кенни. Прямо как Леви помнит. Но тут же его тон меняется на что-то более мягкое. — Я был один. Не знал, псих я или что… Плюс, мы с ней брат и сестра. Можем поругаться. Теперь-то я здесь. Леви такого не ожидает. Внезапно в голове всплывают воспоминания. Воспоминания о последней встрече с Кенни. Об их последнем разговоре. Леви никогда не извинялся за то, на что не мог повлиять, за то, о чём не жалел, но… Он сглатывает, чувствуя ком в горле. — Я… — Знаю, что ты хочешь сказать. Не надо, — обрывает Кенни, не дав словам вырваться. — Но… — То была другая жизнь, — настаивает Кенни, будто читая мысли. — Мы делали что должны, чтобы выжить. Я понимаю, мелкий. Леви глубоко вдыхает и на выдохе признаётся: — Рад тебя видеть, Кенни. Кенни улыбается, и на этот раз мягче. Почти чуждо видеть это на его лице. — И я тебя, Леви. Миг тишины, а затем: — А… Смит? Он тоже знает? Ну конечно, Кенни знал, что Эрвин живёт по соседству, он видел, как маленькие Леви и Эрвин играли на заднем дворе. Кушель, наверное, ещё и упомянула, что они учатся в одном универе. — Да, — Леви затягивается, решая, что именно хочет рассказать. — Мы оба вспомнили примерно в одно время, не так давно. Кенни фыркает в ответ. — Как романтично. Глаза Леви округляются от комментария Кенни. Он быстро пытается оправиться, но выдаёт лишь: — Я не… мы не… «Чёрт, как неловко». — Хватит гнать, мелкий, — перебивает Кенни, не дав племяннику придумать нормальный ответ. — Я не идиот. Видел, как ты на него смотришь. — Кенни… Леви не уверен, что тот имеет в виду, ведь они не виделись лет десять. Он про прошлую жизнь? Это правда было так очевидно? Кенни отмахивается. — Знаю, не моё дело, с кем ты трахаешься. Мне всё равно. Но вы двое и тогда были ого-го парочкой. Леви открывает рот, чтобы заговорить, но Кенни снова его обрывает: — Я и не ожидал, что ты таким станешь… Рад, что ты выбрался… попал к нужным людям. Даже если ты сделал мою жизнь адом. Комплимент… в стиле Кенни. Леви не может сдержать лёгкую улыбку и тихо шепчет: — Спасибо, Кенни.