Глава III. В поисках решения
19 октября 2025 г., 01:19
Сразу после того, как Холмс покинул Бейкер-стрит, в нашу гостиную поднялась миссис Хадсон, желая осведомиться о моих указаниях, касавшихся обеда. К тому времени меня постепенно начало одолевать чувство голода, однако я, прекрасно осознавая то, что мой приятель может вернуться как через час, так и глубокой ночью, не представлял себе возможным наслаждаться пищей без него, поэтому был вынужден отказаться от ланча и предпочел вкусной и сытной еде чтение свежего номера «The Daily Telegraph», который наша экономка любезно принесла ещё утром.
Среди огромного числа самых разнообразных газетных сводок меня очень заинтересовал раздел новостей, касавшийся скачек, где сообщались подробные сведения о третьем дне ежегодных соревнований на донкастерском ипподроме. Рассказ корреспондента с места событий вышел настолько красочным, что складывалось впечатление, будто я вживую следил с трибун за тем, как чистокровная скаковая лошадь по кличке Тростл, сильно отстав вначале, догнала на внешнем кругу фаворитов заезда и, окончательно измотав их на последних двухстах ярдах, финишировала гонку с преимуществом в три четверти корпуса. Победу Тростл, принесшую еще большую известность и почет ее жокею мистеру Кэннону, уже сумевшему продемонстрировать свои великолепные навыки верховой езды в первый и второй день скачек, встретили, как было замечено в статье, «оглушительно громкими аплодисментами вперемешку с неописуемым удивлением». Те немногие, кто верил в победу скаковой лошади лорда Алингтона, придавались безудержному веселью, в то время как джентльмены, поставившие немалые деньги на Любезного или Джокасту, кусали локти, не понимая, как Тростл, месяц тому назад пришедшая шестой на ипподроме в Ньюмаркете, сумела занять первое место в этом заезде.
Следующая привлекшая мое внимание новостная колонка оказалась посвящена достижениям наших крикетистов, а именно вчерашней игре клуба Мэрлибоун, завершившейся в пользу «Джентльменов». Детально описывая матч, спортивный журналист особое внимание уделил нападающему Эй Джей Раффлсу, благодаря которому команде удалось одержать победу над «Игроками». Фотографию, где он, стоя во фланелевом костюме и с зажатой в губах сигаретой, с видом победителя позировал на крикетном поле, любезно поместили вверху к столь замечательной статье. Пожалуй, мистер Раффлс считался лучшим игроком в статусе любителя: в прошлом году я лично наблюдал за той поразительной ловкостью, с которой он подавал, отбивал или ловил мячи.
Этот изображенный на снимке джентльмен за короткий срок сумел прославить свое имя на всю Англию, а природное обаяние, привлекательная внешность и артистизм, с каким Раффлс вел себя на поле брани, быстро сделали его любимцем публики. Мне хорошо запомнился случай, описанный в газетах несколько лет назад, когда перед началом первого матча в сезоне молодой человек подошел к сетке с карманами, наполненными соверенами, и стал раскладывать их на колышках в виде подмазки. Подобная выходка не могла не раззадорить профессионалов, сразу же принявшихся бороться из-за такой солидной ставки, потому как при ударе о каждый колышек игроку причитался один фунт, и еще один доставался его команде, а счастливцы, сумевшие взять воротца, получали целых три фунта на руки. Мистеру Раффлсу это обошлось примерно в восемь или десять соверенов, но такие убытки вряд ли его сильно огорчили – в тот день он шел лучше всех остальных.
Бегло просмотрев другие новостные сводки, я, не сумев отыскать более ничего, заслуживающего внимания, взял первую попавшуюся на глаза газету – ей оказался вчерашний номер «Morning Post» – и с удивлением обнаружил в разделе, посвященном хронике светской жизни, заметку о грядущем бракосочетании мистера Уильяма Давенпорта, эсквайра, и мисс Элис Кросби, дочери общественного и политического деятеля, с недавнего времени ставшего председателем палаты Лордов. Венчание молодых людей, «чьи сердца Амур поразил своими стрелами», должно было состояться в церкви Святого Георгия на Ганноверской площади, в эту пятницу.
Всепоглощающий страх в то же мгновение сковал меня по рукам и ногам при одной мысли о том, что судьба влюбленной пары полностью зависит от нас с Холмсом. Я живо вообразил, как, в случае неудачи, через несколько дней во всех без исключения газетах вместо пожеланий счастья и крепкого брака напечатают об ужасном скандале, который навлечет позор на оба благородных семейства.
Мне было решительно ничего не известно о планах моего друга, так как тот не посчитал нужным посвятить в них меня, обрекая на догадки и домыслы касаемо дальнейших действий. Каким образом он намеревался заполучить письма у лорда Оливера? Безусловно, Шерлок Холмс обладал превосходным даром убеждения, а, когда того требовали обстоятельства или собственная натура, становился чрезвычайно настойчив, так что любой человек в конечном итоге сдавался под его напором и уступал, однако что-то подсказывало – на сей раз он окажется бессилен. В сущности, прошение Кавендиша об аудиенции, в ходе которой мой приятель мог либо убедить того снизить сумму выкупа до посильной для мисс Кросби и ее брата, либо, уповая на порядочность, растерянную лордом не в полной мере, уговорить того по собственному желанию отдать письма – вот то единственное, что было посильно Холмсу. Вздумай он угрожать или же применить силу, то очень скоро поплатился бы за это. Несмотря на то, что лорд Оливер находился на грани полного разорения, во время неприятностей из-за развода с женой потерял большинство сторонников в высшем обществе, он бы не стерпел подобного обращения и отправился в суд, втянув прославленного детектива, оказывающего полиции свои услуги, в новый скандал.
В глубоких раздумьях я, задумчиво глядя в пустоту перед собой, провел следующие несколько часов, прежде чем в гостиную вновь заглянула миссис Хадсон. Холмс всё ещё не успел вернуться, однако мне показалось, что он, ни кусочка не съев за целый день, очень обрадуется, если по возвращении обнаружит поджидающую его тарелку с едой, потому я не отказался от очередного приема пищи и поспешил помочь сервировать стол на две персоны.
Стоило мне приступить к трапезе, отправляя в рот кусочек нежнейшего мяса куропатки, как в то же мгновение дверь с шумом распахнулась и на пороге возникла фигура Шерлока Холмса. По суровому выражению его лица было очевидно, что попытка вразумить Кавендиша не увенчалась успехом. Мой друг снял верхнюю одежду и молча, не глядя на приготовленную специально для него порцию жареной дичи, проследовал к камину, набил табаком любимую трубку и принялся расхаживать взад и вперед по комнате, что-то с серьезным видом обдумывая, а затем, точно лишенный сил, упал в кресло.
– Ах, Уотсон, – горестно простонал он, – среди огромного числа всевозможных преступлений более всего мне ненавистны те, что связанны с шантажом, ибо заполучить письма или фотографии законным путем зачастую невозможно!
– Иными словами, вам с лордом Оливером не удалось прийти к взаимопониманию.
– Как вы проницательны, доктор, – язвительно ответил Холмс, – однако это так: он продолжает твердо стоять на своем и ничего не хочет слышать о возможности снизить сумму выкупа. Клянусь вам, мой друг, под конец наших с ним переговоров я пришел в такое отчаяние, что был готов наброситься на злодея и силой заполучить интересующие нас вещи.
– И как вы теперь намерены поступить? – я подал голос после недолгого молчания.
– Не имею ни малейшего понятия.
На предложение разделить со мной вкусный обед Шерлок Холмс ответил отказом и погрузился в размышления, заявив перед тем, что не притронется к еде, покуда не придумает способ добраться до писем. Я, тяжело вздохнув, поспешил окончить трапезу, без особого энтузиазма расправившись с уже остывшей куропаткой, затем налил себе немного бренди, затопил камин, так как в гостиной сделалось весьма прохладно, после чего опустился в кресло, медленно потягивая напиток. Мой приятель сидел, закинув ногу на ногу, и, казалось, с большим интересом наблюдал за причудливым танцем алых языков пламени, однако сдвинутые к переносице черные брови, нахмуренный лоб и густые клубы табачного дыма, за которыми его лицо, худое и бледное, было едва различимо – все свидетельствовало о том, что разум Холмса пребывал в состоянии напряженной умственной работы.
– Послушайте, дорогой Уотсон, – произнес он, наконец, заставив меня взглянуть на него, – вероятнее всего, вам не понравится то, что мне придется сейчас сказать, но, боюсь, иного выхода попросту нет.
– Я поддержу любое ваше решение, мой дорогой, если оно спасет бедную девушку от неминуемого позора, – с готовностью ответил я.
– В таком случае, вы должны знать, что мне предстоит пробраться в дом Кавендиша и выкрасть письма.
Смысл сказанных слов стал понятен не сразу, но, когда озарение все же снизошло на меня, мелкая дрожь пробежала по всему телу. От поразительного леденящего душу спокойствия, от того, с какой решительной готовностью в голосе Шерлок Холмс сообщил о своем намерении, перехватило дыхание, и безжалостное, беспощадное воображение в тот же миг нарисовало самые ужасные последствия, к которым мог привести подобный необдуманный поступок. С чудовищной ясностью мне представился арест, холодная одиночная камера, скамья подсудимых, суд присяжных, вынесение приговора и мой несчастный друг, облаченный в тюремную робу, закованный в кандалы и обреченный на долгие годы тяжелой каторжные работы. Представлять нечто подобное оказалось выше моих сил.
– Это, вероятно, шутка? – обретя дар речи и вскочив на ноги, вымолвил я, продолжая смотреть на Холмса округлившимися то ли от удивления, то ли от страха глазами. – Ибо сложно поверить в то, что вы, вы – человек, избравший своим долгом защищать людей, примкнете к силам зла!
– Все это доставляет мне удовольствие не больше вашего, – он тоже поднялся с кресла и шагнул в мою сторону, – и все-таки признайте: ввиду сложившихся обстоятельствах возможен лишь один единственный выход. Мой милый Уотсон, кому, как ни вам, лучше всех известен мой характер, поэтому вы осознаете, что, если бы существовала вероятность заполучить письма законным путем, я и не помыслил бы о воровстве. К тому же, – добавил Холмс более спокойным тоном, – взглянув на дело с другой стороны, вы поймете, что совершенное будет считаться преступлением исключительно в глазах английских судей, в то время как с точки зрения нравственности я останусь чист.
– В ваших рассуждениях есть доля правды, – поразмыслив, ответил я, – однако подумайте о возможном риске, о той опасности, которой вы намерены себя подвергнуть! Ваше великое имя и славная карьера! Подумайте, мой милый, – взмолился я, готовый пасть на колени, и схватил друга за руку, – подумайте, что с ними станется!
– Уотсон, – он был неумолим, – истинный джентльмен не должен думать о риске, когда несчастной леди угрожает опасность. Я дал мисс Кросби честное слово, что вырву ее из лап лорда Оливера, и сдержу обещание, даже если придется в этот раз преступить черту закона и действовать без чьей-либо помощи.
Дальнейшие мои убеждения и мольбы ещё раз оценить все мыслимые и немыслимые варианты исхода событий не возымели никакого эффекта.
– Видит Бог, – наконец произнес я, оставив последнюю надежду переубедить приятеля, – мне не нравится ваша затея, однако не рассчитывайте, что я отпущу вас на верную гибель совершенно одного. Каков ваш план?
– Вот он – старый добрый Уотсон! – Холмс просиял и поцеловал меня в щеку. – Раз нам удалось достичь взаимопонимания, мне не терпится поведать вам о своем замысле, но для начала, будьте любезны, налейте себе и мне бренди.
Пока я наполнял наши бокалы, мой приятель отлучился в спальню и, вернувшись, с гордостью продемонстрировал аккуратный кожаный футляр, предназначенный для хранения инструментов. Среди всего многообразия весьма сомнительных приспособлений – за исключением связки с отмычками – больше всего меня поразили никелированная фомка и алмаз, с чьей помощью взломщики обычно проделывали отверстия в стеклах. Наличие у детектива подобного первоклассного воровского набора само по себе вызывало немало вопросов, и всё же пришлось отложить объяснения до более подходящего момента.
– И так, – начал Шерлок Холмс, – прибыв в злополучную усадьбу и просидев около получаса в ожидании лорда, я собирался уходить, сославшись на массу неотложных дел, и на всякий случай осведомился, нельзя ли заглянуть в другой раз, например завтра, однако дворецкий настоятельно советовал дождаться хозяина, так как весь следующий день тот проведет в Сити, а вечером отправится к какой-то знакомой даме.
– Послушайте, Холмс, – я понял, к чему он клонил, и меня вдруг посетила тревожная мысль, – что, если Кавендиш всегда носит письма с собой? В таком случае, мы напрасно подвергнемся риску.
– Ваши опасения, мой милый, понятны, хотя и беспочвенны. Во-первых, лорд Оливер беспечный и легкомысленный малый; едва ли он станет всерьез задумываться о том, что кто-то предпримет попытку выкрасть злосчастные послания вместе с фотографией. Во-вторых, во время нашего с ним не слишком приятного разговора у меня была возможность осмотреться вокруг, и я заметил вполне надежный сейф, хотя и несколько устаревшей модели, поэтому если бы лорд имел основания беспокоиться за сохранность ценных вещей, то с большей долей вероятности запер бы их на замок. На самом деле, не удивлюсь, если окажется, что он хранит их в ящике письменного стола, который даже не закрывает на ключ.
– Когда мы преступим к работе? – мне пришлось приложить немалые усилия, дабы ни коем образом не выдать сильное внутреннее волнение. В прочем, мои попытки оказались тщетны.
– Завтра. Дворецкий сообщил, что хозяин окажется дома не раньше четырех утра, поэтому, думаю, полночь – чудесная пора для ограбления. При хорошем раскладе, обратно нам удастся вернуться ещё до рассвета. Но оставим это, – произнес Холмс, с беспокойством глядя на меня. – На вас лица нет, Уотсон! Вот что, друг мой: у меня проснулся аппетит, и, как только я утолю голод, вернусь и придумаю для нас с вами какое-нибудь более приятное занятие, а пока выпейте ещё, закурите сигару, расслабьтесь и постарайтесь сегодня более не возвращаться к нашей беседе.
