Айдолы и я

      Утро было пасмурным, небо затянулось тучами и лило на улицы тропический ливень. Я проснулась апатичной. Дома стояла тишина, прерываемая тихими разговорами на кухне.       Там сидели за столом Кан Ын, Мин Хёк и Джесси. Чон Хо еще вчера умотал к Сон Ми Ген, своей девушке, а Ёнг Хо уехал на выставку.       Поприветствовав троицу, я поставила чайник и села рядом с ними. Настроение у всех соответствовало погоде. Особенно это было заметно у Кан Ына. Он сидел и просто смотрел куда-то в одну точку.       — Что-то случилось? — я посмотрела на притихших корейцев. Самый громкий и шумный состав «INBOW» сейчас как будто в рот воды набрал.       — Виса… — тихо произнес Кан Ын.       — Да, что такое?       — Составишь мне компанию? Мне надо в одно место съездить сегодня, — он поднял на меня отсутствующий взгляд.       — Конечно, без проблем!       Кан Ын кивнул и вновь ушел в астрал. Мин Хёк встал со своего места и засеменил куда-то вглубь дома. Я пошла за ним.       — Маннэ, — я положила руку ему на плечо, задержав, — что происходит? Вы опять во что-то вляпались?       Мин Хёк долго молчал я уже было подумала, что он просто отмахнется, но нет.       — Хен собирается на кладбище.       — Кладбище? Сегодня годовщина смерти его родственника?       — Не совсем. Сама все узнаешь, — Мин Хёк скинул мою руку и скрылся в своей комнате.       — И кто вас научил загадками все говорить? — вздохнула я, начав собираться.       Погодка сегодня была под стать походу к мертвецам. Дождливо, мокро и тоскливо. Еще и холодно. Я стояла в черной водолазке, темно-серых джинсах и резиновых сапогах, переступая с ноги на ногу. Питер отдыхает! Или сегодня ливень пришел с Амазонки?       Кан Ын стоял рядом и держал над нами зонтик. Одет он был в черную куртку, черную кепку, скрывающую его лицо, маску, черные джинсы и ботинки. Лицом был похож на призрака. Такой же бледный и отрешенный от сего бренного мира.       — Ты прям к трауру подготовился! — пыталась пошутить я. Кан Ын изображал столб.       Мы стояли на автобусной остановке в ожидании транспорта. Рядом с нами находилось много корейцев, но они не узнавали Кан Ына, и это было чудесно.       — А почему мы своим ходом, а не на машине с водителем? — я потирала плечи руками и дула в покрасневшие ладони. Кан Ын не отвечал.       Подошел автобус. Кан Ын зашел в него, я следом. Он заплатил за обоих и сел назад, закрывая зонт. Я села рядом с ним, чувствуя себя не очень комфортно.       Таким Кан Ына мне видеть не доводилось еще ни разу. Обычно веселый, общительный и радушный ко всему на свете, сегодня он был просто холоден и отстранен. Мне кажется, сойди я сейчас на любой остановке, он и не заметит.       На сиденье впереди села старушка, тоже одетая в черно-серое. Что-то депрессия сегодняшнего дня начинает передаваться и мне. От нечего делать, осматривала пассажиров и виды за окном. Все равно не знаю, куда едем. В автобусе стояла гнетущая тишина. Даже музыки из наушников ни у кого не было слышно. Все, как по команде, одеты в черные и серые тона. Нет, ладно, вон девушка впереди, сидит в оранжевом свитере. Сломала систему.       В основном в автобусе ехали пожилые да мамы с детьми. Студентов и подростков можно было по пальцам сосчитать. Я повернулась к Кан Ыну, который даже позы не поменял. Боже, я надеюсь, он моргает и дышит.       — Кан Ын, — вновь предприняла я попытку разговорить корейца, подергав его за плечо. — Куда мы едем?       Он даже не шелохнулся. Вздохнув, я пнула его по ноге, от чего он вздрогнул и повернулся ко мне.       — Ты чего?!       Взгляд все такой же печальный, а голос охрипший от долгого молчания.       — Куда мы едем? Ты мне толком не объяснил!       — Давай позже, — Кан Ын мотнул головой и вновь ушел в астрал.       — Ебанный ты король драмы. Соберешься вскрывать вены — я в этом участвовать не собираюсь! — прошептала ему я на ухо.       Кан Ын чуть улыбнулся и вновь мотнул головой. Понятно, сегодня изучаем азбуку глухонемых.       Ехали мы, по моим расчетам, минут двадцать. Из-за погоды я начала засыпать и уснула бы, не облокотившись на плечо Кан Ына, который от пребывания в собственном нуаре даже этого не заметил, а потом резко встал, и я чуть не поцеловалась с полом. Злиться на парня в его сегодняшнем состоянии просто глупо. Поэтому я молча встала рядом с ним и мы наконец-то покинули этот лоховоз унылости.       Из-за дождя вообще ни черта не видно, поэтому я шла нога в ногу за Кан Ыном. Парень молча шел и ни на один мой вопрос не отвечал. Да что такого с этим кладбищем, что он так себя ведет? Будто на казнь идет.       Пока мы шли, заметила, что народу вокруг мало. Лишь старики. Оно и логично: дождь и кладбище — не самые лучшие места и время для прогулок. Действительно, да ты кэп, Васька!       — Кан Ын, я надеюсь, что свою девушку ты на свидание в такое место не поведешь, — вновь попыталась пошутить я. — Нет, есть, конечно, люди, которым нравятся такие места: готы, сатанисты, сектанты… но тогда у меня для тебя плохие новости…       — Виса, — Кан Ын впервые за весь день повысил голос, — помолчи, пожалуйста!       Я замерла. Да что с ними со всеми не так? А потом что-то про русских говорят: то загадками все объясняют, то молчат полдороги, а потом просят заткнуться!       — Была бы на моем месте любая другая девушка, уже давно бы истерику закатила и свалила! А я сама не знаю, почему до сих пор иду с тобой. Сегодня ты сам на себя не похож. Пугаешь!       Кан Ын лишь повел плечом и все. Терпи, дивчина, терпи. Немного осталось.       Наконец пункт назначения замаячил перед глазами. Ура, дошли! Я даже готова была потанцевать от радости, но вовремя себя одернула. Точно пора к врачу.       Рядом с кладбищем стоял ларек с цветами. Кан Ын купил там букет ромашек и одну белую розу.       — Мы идем к девушке? — спросила я, не ожидая услышать ответ.       — Нет, это парень, — я удивленно смотрела в след корейцу. Парень?!       Ворота кладбища открылись с легким скрипом. Здравствуйте, фильмы ужасов с вурдалаками, зомби и прочей нечистью, давно не виделись!       Бесконечные и ровные ряды могил, гнетущая тишина, прерываемая лишь дождем, ти практически никого из живых.       Кладбища в Южной Корее сильно отличаются от наших. Тут нет обелисков с фотографиями умерших, задушевными эпитафиями и ограждениями. Просто небольшая вкопанная в землю табличка с именем умершего, которых по всей территории огромное количество. Они все стоят ровными рядами, хоть по линейке измеряй. Смотрится одновременно жутко и красиво.       Мимо нас проходили люди, кто-то просто стоял у могил, другие прибирались у покойника.       Кан Ын повел нас через череду табличек, прямо в самый конец одного из рядов, где в окружении множества небольших надгробий стояло одно, аккуратно убранное, из серого гладкого камня, и на нем буквами-иероглифами было что-то написано. Скорее всего, имя покойного.       — Кто это? — уже догадавшись обо всем, спросила я.       — Со Чан Иль, — дрогнувшим голосом ответил Кан Ын, — я…       — Сбил его, — закончила я за корейца.       Айдол лишь слабо улыбнулся.       — Ты уже знаешь.       — Я читала об этом, — я направила зонт на парня, когда он наклонился, чтобы положить розу и ромашки. — Ты всегда приходишь к нему?       — Как только удается время. Я не могу бросить его даже после смерти. Я виноват.       — Ты не виноват, — ч положила руку Кан Ыну на плечо. — Он ведь был пьян!       — И что? Наехал-то я на него! Давай не будем об этом, не то это место, да и сколько времени уже прошло. Можешь отойти? Я хочу поговорить с ним наедине, пожалуйста.       Я кивнула и отдала Кан Ыну зонт. Он даже не заметил этого. Стоял над могилой, весь в черном, как Жнец смерти. Дождь мгновенно залил меня, и стало холодно. Закутавшись посильнее в куртку, я пошла к выходу.       Раньше я могла спокойно находиться на кладбищах хоть сутки напролет. Но после того, как практически побывала на той стороне, все переосмыслила.       Я украдкой смотрела на могилы и, хоть и не понимала ни слова, все равно мне было как-то неловко. Будто они все смотрят на тебя, следят за твоими действиями и движениями. Передернув плечами, я засеменила быстрее к выходу из этого мрачного места.       Отыскав не иначе как чудом выход, я увидела неподалеку остановку и спряталась от дождя там.       Кан Ын долго не выходил. Я уже окоченела и прыгала прямо по лужам, разбрасывая вокруг себя брызги, пытаясь согреться. И, как назло, начал звонить телефон. Матерясь, я дрожащими руками приняла вызов.       — Д-д-да, — стуча зубами, просипела я.       — Виса, ты где? — раздался обеспокоенный голос Кан Ына. — Почему мне зонт отдала?       — Я удивлена, что ты вообще обо мне вспомнил. Если не хочешь, чтобы я тут кони двинула от пневмонии или от какой еще холеры, дуй с кладбища на выход! Я на остановке!       На этот раз Кан Ын медлить не стал и в считанные мгновения был возле меня.       — Ты вся вымокла и замерзла! — он потрогал мою одежду.       — Да неужели? — прошипела я. — Вот это неожиданность, в такой ливень и холод, без зонта, вымокнуть и замерзнуть!       — Прости, — Кан Ын поднял зонтик надо мной, — идем, тебе согреться надо.       — Даже не представляешь, как мне хочется прибить тебя. Кладбище все равно рядом. Положу тебя рядом с тем парнем, чтоб не скучно было!       — Ну все, прекращай ворчать!       — О нет, дорогой, — широко улыбнулась я, от чего Кан Ына передернуло, — я даже и не начинала!       Мы встали под крышу на остановке, дожидаясь автобуса. Теперь я была почти вся под зонтом, хотя и смысла в нем уже не было. Решила не тревожить и без того отрешенного Кан Ына. И опять он вроде тут, стоит рядом и зонт надо мною держит, а взгляд направлен куда-то на кладбище, где надгробие из темно-серого камня и венки с розами и ромашками.       — Кан Ын! — я подергала его за рукав куртки, возвращая в реальность. — Вон, смотри, едет наш автобус.       В салоне никого не было. Кан Ын снова заплатил за двоих и, сев рядом, уставился в окно. Спустя некоторое время он положил свою голову мне на плечо и стал рассматривал свои скрещенные пальцы. Снова молчал.       Я вздохнула и погладила его по голове.       — Я на вас плохо влияю, — усмехнулась я. — Для корейца вы слишком много позволяете себе тактильного контакта с малознакомым человеком, сэр!       Кан Ын улыбнулся.       — Спасибо.       — На твое спасибо подорожник не положишь.       Мы вышли на остановке, и Кан Ын повел меня в кафе. Народу в заведении было мало, мы заняли столик в отдалении и, пока ждали заказ, смотрели на стену дождя из окна.       — Уже столько лет прошло, — Кан Ын откинулся на стуле, — а все равно тяжело.       Я не стала его прерывать.       — И какого черта я тогда так гнал? Сейчас бы он мог быть живым! Когда столкнулся и услышал крики, у меня внутри все замерло. Как будто все в один миг выкачали. Я тогда и протрезвел резко. Еле выполз из машины, смотрю, а под колесами раздолбанный байк, а недалеко он лежит, в такой забавной позе. Мне тогда показалось это забавным, пока я кровь не увидел. Боже, сколько ее было. Никогда столько не видел. — Кан Ын закрыл лицо руками. — И я в этом виноват! Я! Пусть все и говорят, что это несчастный случай и он уже до этого был при смерти, потому что пьяным сел за руль, но нет! Убил его я. Я убийца! Такие должны в тюрьме сидеть, а не здесь выступать на концертах и заниматься творчеством. Ненавижу себя за это. Лучше бы я тогда…       — Заткнись! — я ударила кулаком по столу, от чего Кан Ын вздрогнул. — Хватит заниматься самобичеванием, что было, то прошло. Ты его не забываешь, приносишь на могилу цветы, этого достаточно. Это и вправду был несчастный случай. И не смей говорить, что лучше бы ты сам тогда сдох. Никогда так не говори. Ты не знаешь, какого это — быть на той стороне, видеть все и ничего не мочь сделать!       Кан Ын ошарашенно смотрел на меня.       — Ты тоже проходила через подобное? Что случилось?       Я покачала головой.       — Неважно! Просто пообещай мне, что с этого дня ты себя корить перестанешь. Я люблю милого Кан Ына, который улыбается и всегда на позитиве, а твоя мрачная ипостась, что сидит передо мной, мне совершенно не нравится! Я ее боюсь.       — Это нелегко, — поджал губы кореец.       — А ты попробуй. Легко никогда не бывает!       Официант принес нам чай и сладкое.       — Разве мы это заказывали? — Кан Ын удивленно рассматривал еду.       — Жри, иначе буду все насильно пихать! Ты ведь не завтракал! — я пододвинула тарелку с едой к Кан Ыну.       — Виса, я не голоден и…       Я привстала со стула и нависла над Кан Ыном.       — Нравится — не нравится, жри, моя красавица.       Кан Ын сглотнул и закивал головой, как китайский болванчик. Сощурившись, я села обратно и следила, как он поедает пирожное.       — Ты очень заботливая.       — У русских есть такая пословица: когда я ем, я глух и нем! Последуй ей, пожалуйста.       Кан Ын кивнул. Я обхватила кружку с чаем двумя закоченевшими руками и отхлебнула. Чай в Корее — гадость редкостная. Либо они налили старые чаинки или пакетики, либо мои вкусовые рецепторы потерпели уничтожение от холода.       — Как ты справлялся до меня? С тобой кто-то ходил? — спросила я, когда в организм поступило тепло и пальцы отогрелись.       — Пару раз со мной был Джэ Сон-хен и Ёнг Хо-хен. Я потом сам попросил перестать их ходить. Конечно, я благодарен им, что они не бросили меня, но я не хочу, чтобы это было им в тягость. И без этого у них забот хватает.       — А Чон Хо или Мин Хёк?       — Чон Хо я не брал с собой, хоть он и рвался. Он довольно впечатлительный и тонко чувствует. А Мин Хёк… его в такие моменты лучше держать подальше от себя.       — Почему?       — Это же маннэ! Он бы обязательно начал без умолку трещать, лишь бы поднять мне настроение, но только усугубил бы все.       — Понятно. Маннэ у нас мало кто жалует.       — С тобой сегодня было хорошо.       — Даже несмотря на то, что почти все время ты был в Астрале, а на мои вопросы отвечал с раздражением?       — На тебя невозможно злиться. Ты ведь интересовалась, только и всего. Просто в эти дни я становлюсь немного ранимым и грубым. Прости, если обидел.       — Сейчас будет моя очередная глупая шутка, но ты уверен, что, когда говоришь, что в эти дни ты ранимый и злой, ты имеешь в виду именно чувство вины и депрессию, а не что-то другое?       Кан Ын завис, а затем, когда до него дошло, он изменился в лице, отложил ложку в сторону и, закрыв рот рукой, принялся громко ржать — прямо до слез. Искренне. Кусочки пирожного даже изо рта вылетели.       — С тобой все в порядке? — настороженно смотрела я на парня.       — Я тебя люблю! — Кан Ын смахивал слезы после своей истерики. — Честно! Я тебя люблю!       — Мне, конечно, приятно, что моя шутка так тронула тебя, но хоть предупреждай, когда собираешься делать что-то этакое, чтобы я заранее знала, что в скорую звонить не надо.       — Ты помогла мне избавиться от плохого настроения, — Кан Ы снова засветился, как лампочка Ильича. — Раньше приходилось со всем справляться самому и не беспокоить других.       — Почему ты не поговоришь об этом с «INBOW»? У тебя есть причины им не доверять?       — Не хочу мешать. Мы «INBOW» — семья, и они мне очень дороги. Именно поэтому я не хочу им ничего говорить. Будут беспокоиться и пытаться помочь, а у них у самих дел невпроворот.       Я покачала головой.       — Нельзя так. Раз вы семья, то должны делиться всем друг с другом. Иначе в чем смысл всего этого? Я со своими друзьями всегда делюсь. Они со мной. На этом строятся все взаимоотношения. Если не будешь открываться другим людям, то они будут считать, что ты им не доверяешь. Как можно дружить и тем более быть одной командой, если у всех есть секреты друг от друга?       — Иногда некоторые скелеты лучше оставить в шкафу. Ты, похоже, об этом знаешь очень хорошо, — Кан Ын скрестил руки на груди.       — Ты о чем?       — Ты тут пару минут назад говорила, что знаешь, что такое быть на «другой стороне» и ничего не мочь сделать.       Я молча посмотрела на корейца.       — Я не настаиваю. Не хочешь — не говори, — Кан Ын поднял руки вверх.       — Для одного дня хватит драмы, — отмахнулась я.       Дождь за окном наконец-то закончился, а на небе появилась яркая радуга…