Айдолы и я

      Однажды старший из «INBOW» попросил меня составить ему компанию в паре дел. Я согласилась. Мы поехали в его машине, марки которой я не знала, но ни секунды не сомневалась, что в ноликах при озвучивании цены я запутаюсь.       — Куда мы едем? — спросила я, наблюдая за дорогой.       Ёнг Хо курил в машине.       — Сначала заедем ко мне на квартиру, заберем пару документов, а потом поедем в другие места.       — Ок.       С Ёнг Хо я мало общалась наедине. Все наше общение происходило лишь когда вся или большая часть группы была вместе. Про него я знала меньше всего. С самого начала поняла, что он скрытный парень и просто так к себе не подпускает. Ёнг Хо в основном молчит, сидит на собраниях группы и лишь иногда вставляет какие-то реплики или свои советы, к которым парни прислушиваются. Может, ввиду того, что он старший, а может, и советы дельные, кто его знает. Все, что я знаю об этом человеке: он любит искусство и смог бы спокойно заменить Джесси, ибо когда я впервые увидела «INBOW», я была уверена, что лидер именно он.       Ехали мы в тишине, и лишь музыка из радио ее прерывала. Я чувствовала неловкость и казалось, что от меня ждут каких-то действий. Атмосфера давила. В голову ничего не приходило, и я молчала, паникуя внутри себя, не зная, что сказать.       Ёнг Хо тишина ничуть не мешала и он даже не смотрел в мою сторону. Зачем, спрашивается, я ему понадобилась? Если одному скучно, взял бы кого-то из группы. Но, с другой стороны, нам обоим это пойдет на пользу. Но эта атмосфера… Ненавижу такие моменты.       Наконец машина остановилась у высокой новостройки. Она была частично сделана из стекла, частично из белого камня. Ёнг Хо припарковал машину на парковке под зданием, где также стояло множество машин неизвестных мне марок, но выглядящих очень солидно. Здесь же, на парковке, был лифт. Парень нажал на кнопку тридцать, и мы поехали.       Лифт, как и положено в элитном районе (а в том, что он такой, сомневаться даже и не стоило. Это же Ёнг Хо, где ему еще жить?), был очень просторным, обладал системой охлаждения и нагрева до определенной температуры, ковровым покрытием цвета ночного неба, прозрачным, чтобы ты, поднимаясь, смотрел на город с высоты (чем я и занималась), позолоченными поручнями, еле слышимой музыкой и панелью с кнопками, сделанной из темного гранита. В общем, понятно, здесь точно живет Ёнг Хо.       Лифт оповестил нас о прибытии на этаж и распахнул свои двери. Тут я не выдержала и присвистнула.       — Это точно не отель?       Передо мной открылся коридор — длинный, в темных тонах, где расположились четыре квартиры. Причем двери словно соревновались в вычурности друг друга. У одной была ручка из золота в виде головы льва, у другой посередине висел ангел, держащий в двух руках кольцо, чтобы стучать в дверь.       Мы с Ёнг Хо подошли к обычной, по сравнению с другими, двери. Она была темно-вишневой, из гладкого материала. Ёнг Хо вставил ключ в скважину, повертел и открыл дверь. Теперь мне очень хотелось спросить, сколько зарабатывает кореец.       Передо мной открывалось то, что скрыто от глаз других. Входная дверь была всего лишь прикрытием для гигантского масштаба любви Ёнг Хо к искусству и роскоши. Мы зашли в прихожую, где стоял длинный шкаф с одеждой и обувью, а рядом с ним — крючки для ключей. Я топталась у порога, пока Ёнг Хо снимал обувь и подошел к большой, обитой черной кожей, двери с кодовой панелью, вводил код и дверь открылась.       Я вспомнила шпионские фильмы, где за огромной дверью с тяжелейшей системой безопасности, которую взломать могли только супер-хакеры, хранится какая-нибудь штука, которую ни в коем случае нельзя отдавать плохим парням, иначе все, капец этому миру и все дела. Наверное, что-то похожее испытала я, когда дверь в квартиру Ёнг Хо открыла тайну, как живет… этот любитель искусства.       — Ты идешь? — Ёнг Хо зашел в квартиру, не оборачиваясь на меня. — Если да, то закрой дверь, снимай обувь и, Бога ради, постарайся не разбить ничего.       Сначала я хотела остаться у порога (зная себя, я бы точно что-нибудь сломала и отношения с Ёнг Хо были бы испорчены. Итак, никакого контакта, а если разнесу тут что-то, то точно за человека считать перестанет), но потом передумала, закрыла дверь, сняла ботинки и прошла в святая святых.       — Ёбушки-воробушки! — ошеломленно произнесла я, осматриваясь.       Кореец куда-то исчез, а я с разинутым ртом обошла местные хоромы. Квартира была двухэтажная, на солнечной стороне и почти вся застекленная. Вся белая, светлая, весь город на ладони, а интерьер…       — Я в чертовом музее!       Тут и там стояли, висели, лежали картины, статуэтки, мебель, вазы разных форм и размеров, ткани. Невьебически эффектно!       Кухня была небольшая, видно, что он живет здесь один и готовит редко. Ванная комната большая и тоже застекленная. Она была из белого мрамора и вмещала всего несколько предметов: раковину в античном стиле, небольшую душевую кабину, античный туалет, а в центре стояла огромная ванна.       Мне кажется, дом Билла Гейтса столько не стоит, сколько все здесь. Да мой дом в России — общага по сравнению с этим. Чувствую себя ущербной. Дверей, кстати, не считая входной и в ванной, не было.       Я аккуратно осматривала содержимое квартиры, восхищаясь и удивляясь всему вокруг, и не заметила, как вернулся хозяин дома.       — Нравится? — Ёнг Хо облокотился о стену.       — Ты в курсе, что живешь в музее? Как ты умудряешься выживать в нашей халупе? Как?! Это не квартира, а памятник культуры! Я оканчивала художественную школу, но о большинстве картин и понятия не имею! Боже, просто переворот сознания!       Ёнг Хо помотал перед моими глазами пачкой бумаг.       — Поехали, нам нужно успеть сегодня везде.       Мы покинули музей. Я все еще пребывала в шоке.       — Боюсь спросить цену за квартплату! — пробормотала я, заходя за парнем в лифт.       Ёнг Хо явно льстила моя реакция на его квартиру. Ну, конечно, что он еще ожидал от неподготовленного человека? Я, хоть и знаю, что у них денег куры не клюют, все равно была шокирована всем, что вокруг меня происходит. Мы сели в его машину (она, кстати, вся в темно-синем цвете и снаружи, и внутри. Похоже, это его любимый цвет) и тронулись. Благо, хоть не головой.       — Так, куда мы едем? — спросила я, отойдя от шока.       — В галерею, — ответил мне Ёнг Хо. — У моего друга там проходит выставка, я обещал заглянуть.       — Ты как двери в сокровищницу: с помощью «Сим-сим, откройся» можно узнать твои секреты?! Только в твоем случае «Сим-сим» заменяет лесть.       — Ты о чем? — не понял парень.       — Теперь ты мне отвечаешь и стал добрее. Любишь лесть.       — Я всегда добрый и отзывчивый.       — Неужели? Тогда что было до этого момента?! Прошла я проверку или еще нет?       — Почему ты вечно несешь какую-то чушь?       — Я? Я несу чушь? Чушь несешь ты, говоря, что я несу чушь! — возмутилась я.       — Ты очень странная, — покачал головой Ёнг Хо.       — Принимаю это за комплимент. Хочу узнать тебя получше. Для меня ты самый загадочный из группы.       — Порой я думаю, что к лучшему, когда мы друг друга не понимаем. Я боюсь узнать, что творится в твоей черепной коробке.       — Война там, — вздохнула я, — вечная и без перерыва.       Скажи-ка, дядя, ведь не даром       Москва, спаленная пожаром,       Французу отдана?       Ведь были ж схватки боевые,       Да, говорят, еще какие!       Недаром помнит вся Россия       Про день Бородина!..       …Изведал враг в тот день немало,       Что значит русский бой удалый,       Наш рукопашный бой!..       Земля тряслась — как наши груди;       Смешались в кучу кони, люди,       И залпы тысячи орудий       Слились в протяжный вой…       — Что это? — спросил Ёнг Хо. — Сама придумала?       — Если бы. Это стихотворение, написанное нашим русским поэтом Михаилом Юрьевичем Лермонтовым о знаменитой Бородинской Битве, что произошла между русскими и французами на Бородинском поле в 1812 году!       — А что там произошло? — поинтересовался кореец. Мы как раз встали в небольшую пробку.       — О, я нашла своего слушателя.       И оставшуюся часть пути я рассказывала парню, кто такой Кутузов, почему Наполеон напал на Россию и к каким последствиям это привело.       Когда я закончила вводить Ёнг Хо в экскурс по истории Бородинского сражения, мы приехали к какому-то зданию.       — Что это? — спросила я, когда мы вышли из машины.       — Галерея, — ответил ЁнгХо, надевая на лицо маску, а на голову кепку. — Идем.       Мы поднялись по длинной лестнице, что вела к огромному, построенному в античном стиле здании. Помимо нас, поднимались еще многие корейцы и туристы.       — Необычно для Кореи, — я рассматривала огромные колонны из мрамора, само здание, выдержанное в духе Средних веков, и огромную входную дверь с золотыми ручками. — Здание не вписывается в вашу архитектуру. Вообще никак. Как будто его из Европы вырвали и перенесли сюда.       — Я ощутил нечто подобное, когда впервые оказался здесь, — Ёнг Хо, не оборачиваясь, шел вперед. Мне пришлось догонять его, так как из-за роста у парня были широкие и длинные шаги.       — А что здесь вообще представлено? — поинтересовалась я, когда нагнала корейца.       — Картины, скульптуры, фотографии и много еще чего.       Мы огибали толпу желающих посетить галерею и подошли к черному ходу. Остановившись у двери, Ёнг Хо достал телефон и начал в нем печатать что-то. Я стояла рядом и пинала камни под ногами. Тут дверь открылась, сбив Ёнг Хо с ног, и он упал на меня. Я же под его весом упала на землю.       Вот мы прижимаемся близко, смотрим в глаза друг другу, все по сценарию фильма должно вокруг замереть, на фоне обязательно играет романтическая музыка, но это я и реальный мир.       Я прижимаюсь к Ёнг Хо, который не любит, когда до него дотрагиваются вне работы. Над нами раздается чей-то возглас, и парень подрывается с меня, весь красный. Руку мне никто не дает, и, встав на ноги, я отряхнула одежду.       — Эй, вы к кому? Тут вообще нельзя заходить, — нас пытался остановить работающий тут кореец, но застыл, когда Ёнг Хо снял свою маскировку.       — Я ненадолго, — и потащил меня на буксире внутрь галереи, оставляя позади стоящего, как памятник сам себе, корейца.       — Я скоро вернусь. Можешь походить, но не исчезай далеко. Мне неохота будет искать тебя, — меня оставили у статуи Атласа, который держал на своих плечах второй этаж. Я проводила взглядом Ёнг Хо и направилась направо рассматривать скульптуры.       — Микеланджело, Джованни Болонья, Донателло, Лоренцо Гиберти, — читала я имена скульпторов, рассматривая их творения. — Где тут живопись? Она меня больше интересует, чем скульптуры       Я оторвалась от созерцания очередного бюста и подошла к стене, где была напечатана карта помещения.       — Так, второй этаж и направо, — и побежала Василиса осматривать, чем же ее Корея удивит.       На втором этаже народу было мало. Я неспеша проходила мимо стен, на которых были развешаны картины. Одна, например, была вся темная с изображением здания, напоминающего собор, а вокруг него у подножия веселилась толпа. В руках у них были факелы, они были одеты в пестрые одежды. Другая изображала сидящую в ханбоке женщину у реки. Она сливала в нее воду из кувшина, а за ней в облаках наблюдал дракон.       Я опустила глаза вниз, к табличке с названием картин, но не успела прочитать их, так как меня окликнул Ёнг Хо.       Он шел не один. Рядом с ним был кореец. В руках у Ёнг Хо было большое полотно, завернутое в тряпку и перемотанное скотчем. Его компаньон нес завернутые картины и какие-то бумаги.       — Добрый день, — я поклонилась незнакомому мужчине.       — Это Хван Сан Гук, у него тут выставка картин и он мой друг. Это… Виса, наш пиар-агент, если можно так сказать. Она не говорит по-корейски. Только английский.       Меня немного задело то, что он сказал о моем незнании корейского таким тоном, словно я какая-то тупая.       Хван Сан Гук кивнул мне и начал расспрашивать:       — Откуда ты приехала к нам?       — Из России, — ответила я, наблюдая, как Ёнг Хо переступает с ноги на ногу.       — Ого, вау! Это очень далеко отсюда. Я думал, ты американка, раз говоришь только на английском.       — Нет, я говорю на английском, потому что моего уровня знаний хватает для общения с иностранцами на различные темы.       — Мы можем идти? — Ёнг Хо наблюдал, как Сан Гук уводит меня под руку по галерее.       — Хо Сок, расслабься. Дай мне пообщаться с красивой и умной девушкой.       — С чего ты это взял? — Ёнг Хо нагнал нас.       — Ты бы не стал брать с собой человека, который ничего не понимает в искусстве, раз. Ты не стал бы брать с собой человека, который был бы тебе незнаком, это два. И ты бы ни за что на свете не стал общаться с человеком, у которого в голове отсутствует серое вещество — три. Я тебя не первый год знаю.       Я удивленно переводила взгляд с Сан Гука на самого Ёнг Хо. Тот лишь фыркнул и ушел вперед.       — Он душка, просто строит из себя не пойми кого порой. Простим ему это, — Сан Гук привел нас к одной из картин. — Что ты скажешь?       — Раньше особо не обращала внимание на корейских художников. У вас интересная техника, — я осмотрела картину. — Мне нравится.       — Приятно слышать, — кивнул Сан Гук.       Он повел меня дальше, рассказывая о художниках и картинах. В итоге мы остановились у большой картины, где была изображена длинная линия, от которой в разные стороны хаотично шли цветные линии.       — Как она называется?       — Это моя картина. Она называется «Путь домой».       — Путь домой? — я непонимающе посмотрела на мужчину.       — Длинная линия в центре — твой путь. А ответвления — это твои решения, которые ты делаешь на своем пути. Видишь, они то обрываются, то уходят далеко в даль? Значит, где-то ты оступаешься и не рискуешь идти дальше, а где-то наоборот, забредаешь так глубоко, что не выберешься.       — А разных цветов они, потому что решения тоже разные? Вроде как хорошие и плохие? — догадалась я.       — Молодец. Я изобразил некоторые линии белым цветом, показывая незавершенные, нейтральные решения. Другие окрашены в желтый, красный и прочие цвета…       — Что говорит о силе твоих решений? Чем ярче, тем сильнее.       — Правильно, — улыбнулся Сан Гук, — голубой цвет означает, что решение было изменчивым, прямо как вода.       — А черные и другие темные цвета означают, что решения были неверными и плохими?       — Да. Смысл этой картины в том, что все мы идем по своему пути и только мы решаем, какому из ответвлений следовать. Человек волен сам решать свою судьбу.       — А я верю, что какими бы путями ты ни шел, в итоге все равно придешь туда, куда определит тебе судьба, — ответила я, рассматривая картину.       — Ты веришь в судьбу? — к нам снова вернулся Ёнг Хо.       — Да, каждому предначертан свой путь и рано или поздно ты его пройдешь. От судьбы не уйдешь.       — А как же человек сам строит свою жизнь и все такое? — мы вышли из музея. Ёнг Хо загрузил картину в машину. Сан Гук с интересом ожидал моего ответа.       — Все это тоже предначертано. Ты будешь бегать по кругу, но судьба в итоге пнет тебя туда, куда ей надо. И ты покоришься.       — Убежденная фаталистка, — кивнул чему-то своему Сан Гук. После они попрощались с Ёнг Хо, и кореец подошел ко мне.       — Было приятно познакомиться с тобой, Виса. Ты очень приятная в общении девушка и умная. Пожалуй, я могу быть спокоен, когда ты с Ёнг Хо рядом. С тобой он не пропадет, — Сан Гук подал мне руку.       — И мне было приятно с вами познакомиться. Всего вам самого наилучшего. Надеюсь, смогу посетить еще не одну выставку с вашим участием, — я пожала руку.       — Если моя выставка когда-нибудь будет в России, то буду тебя ждать.       — Вы закончили, нет? — Енг Хо облокотился о машину.       — Не ревнуй! — Хван Сан Гук послал Ёнг Хо воздушный поцелуй и, подмигнув мне, удалился.       — А он милый, — я села в машину Ёнг Хо и пристегнулась.       — Ты не голодна? Тут есть один ресторанчик.       — Поехали.       Мы остановились возле небольшого ресторана. Интерьер словно смешивал две разные культуры: одна часть выглядела как стандартный ресторан в любой европейской стране — диванчики, круглые столики, мягкий свет от люстр над ними. Другая часть была в типично азиатском стиле: длинные столики, на них жаровни, вместо диванчиков — подушки на полу. Народу было не очень много, но Ёнг Хо все равно повел нас в самое отдаленное место, и, стоило нам сесть, как официантка возникла перед нами, словно черт из табакерки, молча разложила меню и барную карту перед нами и была такова.       — Тут еда на любой вкус. Нашу ты не особо жалуешь. Я люблю здесь есть. Атмосфера тут прекрасная, — Ёнг Хо открыл меню и даже не смотрел на меня.       — Ну, не прям же все не могу есть, — возмутилась я.       — Да и ешь ты как не в себя, — продолжил гнуть свое Ёнг Хо.       Я сощурилась.       — За собой лучше смотри, а в мою тарелку глядеть нечего.       — Ты обиделась на правду? — Ёнг Хо оторвался от меню. — Вот уж не ожидал. Тебя обычно ничем не проймешь.       — Почему ты такой противный? Что с тобой не так? — я скрестила руки на груди.       — Я такой, какой есть, — пожал кореец плечами.       — Нет же, я думаю, что ты намеренно отталкиваешь меня от себя своей вредностью. Не верю я тебе.       — Твои проблемы, — Ёнг Хо отложил меню, достал сигарету и закурил.       Я еще некоторое время буравила взглядом парня, но никакой реакции не получила.       Через пару минут к нам подошла официантка. Ёнг Хо заказал роллы и вино, я же заказала мясо с гарниром из риса и салат.       — Что и требовалось доказать, — продолжал язвить Ёнг Хо, когда официантка забрала меню и отошла от нашего столика.       — Ты меня из себя не выведешь. Сам взбесишься больше, — ответила на колкость я.       Ёнг Хо лишь фыркнул и отвернулся от стола, предпочтя созерцать улицу.       — Расскажи мне о себе, — попросила я.       — Что ты хотела бы знать? Открой любой журнал о нас или интервью и сама обо всем узнаешь, — Ёнг Хо даже не повернулся в мою сторону.       — Не хочешь узнать меня получше? — я разглаживала салфетку, что лежала у меня на столе.       — Интересно, зачем мне знать о тебе что-то? Я и так уже все понял.       — Ну, зачем-то ты решил взять меня с собой сегодня. До этого особо вниманием меня не баловал.       — Ну, хорошо. Удиви меня, — наконец, Ёнг Хо повернулся ко мне.       — Задавай вопрос, а я на него отвечу.       — Ты занималась в художественной школе?       — Да, и не только там.       — А чем еще?       — Танцами, учила языки, — перестав разглаживать салфетку, я подняла взгляд на Ёнг Хо.       — Ты и танцевать умеешь?       — Латиноамериканские, бальные и немного хип-хоп.       — Судя по всему, родилась с серебряной ложкой в рту?       — Совершенно не так. У меня были кое-какие семейные проблемы и многое я не могла себе позволить, но всегда любила свободу самовыражения и делала это всеми возможными способами.       — Семейные проблемы? — теперь в голосе Ёнг Хо слышалась заинтересованность.       Официантка принесла наш заказ.       — Родители развелись, и до развода моя жизнь была далеко не идеальной. Потом мама вышла замуж во второй раз, и все стало прекрасно, — пожала я плечами.       — Ясно. Значит, все, что ты сейчас умеешь и знаешь, получила благодаря второму браку матери?       — Да. Мой папа самый лучший. Он принял нас с братом как своих родных, да и все его родственники тоже. В маме он души не чает и пылинки с нее сдувает. И никогда не жалеет на нас ни денег, ни сил.       — Очень любишь свою семью, — Ёнг Хо улыбнулся и лицо у него вмиг просветлело.       — Улыбайся почаще. Ты ведь вовсе не самовлюбленный павлин, какого строишь из себя.       — И что? Хочешь сказать, что я плохой, раз строю из себя самовлюбленного?       — Нет, — я покачала головой, — пока твое эго не мешает другим, это правильно. Себя надо любить. Мне всегда говорили: чтобы полюбили тебя, сначала полюби себя.       — Твои слова порой не сходятся с действиями. По крайней мере, я сужу о том, как ты относишься к нам и своим друзьям. Ради близких ты словно забываешь обо всем.       — Друзья и семья — это совсем другое. Ближе, чем они, у тебя никого и никогда не будет.       — Верно говоришь, — согласился Ёнг Хо       — Теперь твоя очередь. Я задаю вопросы, ты на них отвечаешь.       — Уверена, что хочешь знать все мои секреты? — Ёнг Хо как-то странно посмотрел на меня.       — Даже если ты котят топил и людей убиваешь, меня не отпугнешь. Я хочу узнать тебя получше, — я резко приблизилась к Ёнг Хо. — Хочу понять! Колись.       Кореец засмущался и отодвинулся.       — У меня вся семья связана с творчеством, каждый занимается чем-то таким.       — Ну, это я сразу поняла. Если бы не так, вряд ли бы ты имел дома такую коллекцию, да и любовь к искусству сама не приходит.       — Что ты еще желаешь узнать? — Ёнг Хо явно не хотел о себе что-то рассказывать.       — Расскажи мне про шрам, — я вспомнила ту фотосессию. — Откуда он, что случилось?       — Я не люблю об этом говорить, — Ёнг Хо резко перестал быть дружелюбным.       — Я не люблю говорить о своих родителях и разводе, но все же поделилась с тобой и открылась. Твоя очередь. Клянусь, что все это останется между нами.       Ёнг Хо вздохнул и отвернулся. Какое-то время он молчал.       — Ёнг Хо. Рассказывай, — я насела на него и не собиралась отступать.       — Это было так давно, к чему ворошить прошлое? — пытался отмахнуться он.       — Ли Хо Сок! — громко произнесла я. — Хватит отмалчиваться. Я обычно в чужую душу не лезу, но раз уж поделилась, будь добр, и ты откройся. Обещаю, никто про этот разговор не узнает.       Ёнг Хо понял, что я не сдамся и, почесав затылок, начал свой рассказ.       — Это произошло, когда мы дебютировали. Все говорили Пак Хо Соку, что мы не вытянем, и компания из-за нас пойдет ко дну, как Титаник. Директор сделал ставку на нас и не прогадал. За считанные мгновения мы обросли огромной фан-базой, и нас начали приглашать на все шоу и концерты. Однажды мне на телефон стали приходить сообщения, видео и фотографии от поклонников. Сначала все было в порядке, и я общался с ними, благодарил за поддержку, но вскоре все вышло из-под контроля. За мной началась слежка, потом за моей семьей. Где я работаю, что ем, как и где сплю. Все это сопровождалось фотографиями и сообщениями. Фанаты писали, как за мной интересно наблюдать, какой я милый и так далее. Я не видел их ни разу, сколько ни пытался поймать. Дальше пошли звонки. Они звонили по телефону, в дверь, донимали мою семью. Я пожаловался на это директору Паку. Тот принял мерыти вроде все прекратилось, сталкеры перестали меня донимать. Но однажды я задержался в студии допоздна, и когда вышел из здания агентства, кто-то ударил меня чем-то тяжелым по голове, и я отключился. В себя пришел в чужой квартире. Меня заперли в своем жилище те самые сталкеры. Они кормили меня, фоткались со мной, разрешали ходить по квартире, но только в сопровождении кого-то из них. У меня была отдельная комната без двери. Каждый день они спали по одному вместе со мной. Один раз я проснулся из-за скрипа и каких-то звуков. Было темно. Это была одна из сталкеров, что меня схватила. Она мастурбировала на меня. Смотрела на меня и…       Я охуела. Тут по-другому и не скажешь.       — И что было дальше? — что-то мне эта история все меньше и меньше нравится.       — В плену я был несколько недель. У меня отобрали все средства связи и никто не мог меня найти. Когда в очередной раз две сталкерши ушли куда-то из квартиры, а меня караулила девушка, я решился на побег. Квартиру и район из окна я успел изучить и наметить план. Мы жили на восьмом этаже. Квартира находилась рядом с лифтом. Я подозвал ту девушку, которая меня караулила, и сказал ей, что мне надо в ванну. Она пошла со мной и когда мы пришли туда, я попросил ее помочь мне раздеться, чтобы помыться. Естественно, на это девушка клюнула. Я завел ее в ванну, включил душ. Она была очень возбужденной, чем я и воспользовался. У них в ванной стоял дезодорант, и я схватил его и пшикнул ей в лицо. Она начала отбиваться и махать руками, задела душ, и он ей грохнулся на голову. Так она отключилась. Я побежал к двери, но она, естественно, была закрыта. Обшарил весь дом в поисках ключей, но их не было. Тогда вернулись те двое сталкерш и увидели, что дом перевернут. В ванной продолжала лежать девушка в отключке, а я затаился. Меня не нашли, и когда отвлеклись на свою подругу в ванной, я понял, что это был мой шанс. Я, не таясь, выбежал, но не успел добраться до двери, как меня схватила одна из девушек и повалила на пол. Я тогда впервые поднял руку на девушку. Ей на помощь прибежала вторая, схватила нож из кухни и ранила меня. Я смог оттолкнуть обеих девушек и понесся из квартиры. Бежал очень долго, не останавливаясь. Мне помогли прохожие, отвезли в больницу, а оттуда я смог позвонить семье и полиции. Сталкерш определили в психиатрическую больницу и больше я их никогда не видел. Вот такая вот история. Что думаешь?       — Мне надо покурить и выпить, — сказала я после небольшой паузы. — Это просто сценарий к какому-то фильму ужасов. Господи, и как ты с этим справился?       — Ну, помощь психологов и поддержка близких принесли свои плоды. Сейчас уже легче. Но говорить об этом спокойно я все равно не могу.       — Прости, что заставила. Я не думала, что все настолько плохо, — я опустила голову. Стало стыдно.       — После этого относиться к людям нормально я не могу. Никому не доверяю.       — Теперь мне многое понятно. Прости, что давила на тебя.       — Проехали, — Ёнг Хо повернулся к еде. — Давай поедим, наконец.       Ели мы молча. Ёнг Хо был задумчив, а я все пыталась переварить сказанное ранее. Как так можно? Как же страшно жить этом в мире.       — Ты говорила, что оканчивала художественную школу. Это было желание родителей или твое? — неожиданно спросил меня Ёнг Хо, вырывая из мыслей.       — Мое, — ответила я, с сочувствием глядя на парня.       — А драки? Тоже свобода самовыражения? — Ёнг Хо пытался отогнать от нас ужасы прошлого.       — Не совсем. Мне просто нравилось чувствовать себя сильнее, чем окружающие.       — И почему я не удивлен.       — У меня есть старший брат, как ты помнишь. Он часто таскал меня с собой, когда гулял со своими друзьями. Я порой наблюдала, как они спарринговались. А потом, как-то раз, когда мне было четырнадцать, я возвращалась с танцев и увидела группу ребят. Они зажали двоих парней в круг, которые защищали девушку. Мне стоило бы просто пройти, но я остановилась. А потом, сама не знаю почему, помогла отогнать обидчиков. До этого у меня в мыслях не было помогать кому-то. Всем ведь плевать друг на друга, так чем я хуже? Ну, короче, общими усилиями мы плохих парней разогнали, и так я познакомилась со своими друзьями. Они меня пригласили в свою компанию, а потом показали мир единоборств, — я вспоминала моменты из прошлого.       — У тебя вся жизнь непредсказуемая.       — Да уж, кто бы мог подумать, что я окажусь здесь, в Южной Корее. Да еще и стану вашей тенью.       — Ты танцуешь и школу художественную окончила, и драться можешь, и готовишь, и языки знаешь! Есть хоть что-то, что ты не умеешь? — перечислял Ёнг Хо.       — Петь я не умею, как вы тогда мне сказали, — на это Ёнг Хо тихо рассмеялся и закивал, — не умею играть на музыкальных инструментах, с естественными науками у меня тоже все очень печально, выше тройки никогда не получала. Я ненавижу толпы народа, шум и гам. Языков я знаю всего два: английский и русский. Корейский язык для меня как наглядное пособие по самоубийству. Все, что я сейчас умею, это все благодаря моим родителям. У них были средства и возможности и они в меня вкладывали, — я нарезала мясо и отправляла по кусочку в рот.       — Ты снова много ешь.       — А ты мне в рот не заглядывай. Здоровый аппетит всегда к месту. Откуда брать энергию?       — Ну, в твоем случае, да.       — Спасибо, что разрешил. Есть еще что-то, что ты можешь о себе рассказать?       — Ну, я люблю коллекционировать предметы искусства, моду, стильно и со вкусом одевающихся девушек, которые не ругаются, как портовый грузчик, и не ведут себя вульгарно! В общем, полная твоя противоположность.       — Ну, и дальше? — я пропустила его подкол мимо ушей. — Ты мне зачитываешь интервью из журнала?       — А что тебе надо? Ты спроси, я отвечу.       — Ага, если захочешь. Ладно, расскажи, как тебе в группе? Нравится? Что ты думаешь об участниках?       — Давай я тебе интервью зачитаю. Там все это подробно расписано.       — Вот, как я и говорила. Ты мне не доверяешь и скрываешься под личиной Ёнг Хо! А как к тебе подступиться, я без понятия.       — Честно, я не особо понимаю смысла твоего нахождения с нами.       — Веришь или нет, я тоже. В Корее резко произошел дефицит в пиарщиках? Да и зачем они вам? Вы сами себе пиар делаете.       — Это верно. Но у Пака всегда были планы. Он как-никак наш начальник. Мы от него зависим.       — Ты-то прям Пака слушаешься? Я смотрела шоу с вами и там говорили, что ты плевать на него хотел.       — Эй, я добросовестный и ответственный член команды! — принялся защищаться Ёнг Хо.       Я громко рассмеялась.       — А еще ты хвастун, нарцисс с уровнем завышенного ЧСВ: Бог и алкоголик!       — Но-но, — отрицал Ёнг Хо, отпивая вино, — я не алкоголик. Я дегустатор.       — Ах, вот как это теперь называется. Учту, дегустатор, надо же придумать!       — Ну, тебе, иностранке без царя в голове, я не ровня.       — Вот не надо! — отмахнулась я. — Царь там живет и периодически наводит порядок!       — Что-то незаметно.       — Ну, ты! — шикнула я на смеющегося парня.       Так мы и провели весь оставшийся вечер, смеясь и шутя друг над другом. Домой поехали вместе, и мне кажется, что в случае с Ёнг Хо лед тронулся.