Айдолы и я

      Я сидела в кабинете Леши и ждала его вердикта, пока он читал то, что я набросала для блога. С разговора с Ю Бином прошло несколько дней и родить хотя бы маломальскую мысль для них я не смогла. Да и что я буду про них писать? Мы обосрались, но все осознали, пожалуйста, дайте нам второй шанс?       А ведь надо еще как-то в обход Леши провернуть все это. Он и так в последнее время подозревает меня во всем на свете и загружает работой по самую макушку, лишь бы я была в поле его зрения. Чуйка у него, как у хищника.       — Неплохо, но не от всего сердца. Будто учебник переписала. Все так сухо и слишком много конкретики. Разбавь чем-то живым и веселым.       Леша вернул мне распечатанные листы с текстом, начеркав на них свои пометки.       — Ну Леша, я и так родила все, что смогла.       — Ты можешь лучше. Я это знаю. К тому же твоя стажировка уже подходит к финалу, надо постараться.       — Ты поэтому меня так нагружаешь? Чтобы я занималась делом, а не расслаблялась?       — Да, ты сюда все же не на курорт приехала, а работать. Я должен хоть что-то дать тебе за эти три месяца.       — Если хочешь что-то дать мне, то надо было думать об этом раньше. Сейчас у нас ничего не выйдет, — грустно вздохнула я, театрально смахнув слезы с глаз.       Леша закатил глаза.       — Иди уже пиши. Отпущу, когда буду удовлетворен твоей работой.       — Я много книжек читала, знаю, что к чему.       Меня вытолкали из кабинета и посоветовали снять себе мальчика, раз «я такая умелая».       В голову закралась мысль, что можно будет попробовать использовать этот прием для «Stars Boys». Черный пиар — тоже пиар. Так они куда быстрее станут популярными.       Отложив сию мысль в дальний ящик, я пошла корпеть над блогом дальше.       RF заняты очередной записью нового трека и съемок клипа к нему и дома появляются нечасто. Надин вся в делах своего блога и ей пока тоже не до нашего расследования. Как прошла ее встреча с секретарем папаши Ли Хона, я до сих пор не знаю. Надин лишь отписалась мне, что у нее все в порядке и она сама со мной свяжется, когда разгребет накопившееся дела.       Я была предоставлена сама себе и поехала сразу домой, стараясь не отвлекаться ни на что вокруг.       Расположившись в кухне, я нагрела себе обед и, открыв черновик с постами, вдумчиво вчитывалась и размышляла, как можно было бы усовершенствовать текст. Начала вспоминать ситуации, в которые попадала вместе с парнями, но почти все они так или иначе касались Ли Хона. Его имя действовало на меня как стоп-сигнал и не думать о том, что он делает в данный момент, для меня стало невозможным.       Просидев над текстом несколько часов, но так и не родив чего-то дельного, я сохранила черновик и закрыла ноутбук. Чаты с друзьями и корейцами молчали, а занять себя было совершенно нечем. Отложив телефон в сторону, я потянулась, как вдруг мне пришло уведомление о новом сообщении. Открыв его, я увидела, что написал мне Ли Хон. С нашего последнего разговора прошло всего лишь несколько дней, но Ли Хон не выходил на связь. Я уже считала, что он задумал какую-то гадость, и вот он снова объявился. После затишья.       Ли Хон: «Привет, ты свободна сегодня?»       Я, нахмурившись, вчитывалась в слова и пыталась понять, какой на этот раз мотив у этого парня.       Виса: «Привет. Ты долго не выходил на связь».       Ли Хон: «Я знаю, поэтому и пишу тебе. Хочу поговорить».       Виса: «А не поздно ли спохватился? Разве в тот день мы не договорились о том, что вместе пойдем в участок и ты все выложишь?»       Ли Хон: «Сначала я хочу рассказать все тебе. Мне так будет проще подготовиться».       Виса: «Подготовиться? К чему? Хочешь перед тем, как меня закопать в ближайшем лесочке, выложить все карты? А потом, когда меня начнут искать, будешь разводить руками и говорить, что твоя хата с краю?»       Ли Хон: «Я понимаю, что ты мне перестала доверять, но я правда хочу уже все рассказать и завязать со всем. Мне надоело».       «Не то чтобы я вообще доверяла тебе когда-либо».       Виса: «Хорошо, будь по-твоему. Где мы встретимся?»       Ли Хон: «Набережная реки Хандан. Знаешь, как добраться?»       Виса: «В Гугле меня еще не забанили. Во сколько встречаемся?»       Ли Хон: «После обеда. Я буду ждать тебя».       Закончив разговор, я открыла упомянутый Гугл и выстроила маршрут по картам. Прикинув хрен к носу, начала собираться.       Путь до моей точки назначения был относительно спокоен и не долог. Погода стояла прекрасная, ветер с моря дул и беду не нагонял. Ли Хон обнаружился сидящим на одной из лавок, что стояли на возвышенности и открывали красивый вид на море.       — Ну, привет, — я встала рядом с ним, уперев руки в бока.       Ли Хон поднял на меня взгляд. Выглядел он куда лучше, чем в прошлую нашу встречу, но теперь уже не скрывал своей усталости и очевидных проблем со здоровьем под слоем макияжа и нахальной манеры общения. Он слабо мне улыбнулся и вытащил букет красиво упакованных цветов. Я удивленно смотрела на него.       — Я прочитал, что у вас принято девушкам цветы дарить. Так что вот, сам выбирал. Это мое извинение.       Букет перекочевал мне в руки, я тупо уставилась на него. В цветах не разбиралась от слова совсем. У меня даже кактусы не всегда выживали. Интересно, если я их понюхаю, меня парализует, отравит или усыпит? Приятно, конечно, получить красивый и большой букет, хоть даритель и козел. Я хмыкнула и уже собиралась поблагодарить, как взгляд уцепился за количество цветов в букете.       — Ты, я смотрю, дальше первых двух строчек не читал, да?       Ли Хон недоуменно посмотрел на меня.       — Что-то не так? — он подошел ближе.       — Ты, наверное, упустил пункт в своей статье, написанный мелким шрифтом.       — О чем ты?       — В следующий раз, когда будешь дарить иностранцам цветы, убедись, что их количество соответствует тому, что ты не намекаешь им об их скорой смерти.       Ли Хон завис на некоторое мгновение.       — Черт! — он вытаращил глаза и потянулся к букету. — Прости, я не знал, давай я уберу.       — Да щас-ка! — я отошла подальше, сжимая букет. — Это моя прелесть. Руки прочь.       Ли Хон принял самый виноватый вид, на который был способен. Я не стала наседать на него еще больше, проигнорировав промах.       — Мы пойдем куда-то или будем разговаривать здесь?       — А куда бы ты хотела?       Я посмотрела на море. Народу сегодня было совсем мало и идти куда-то далеко не хотелось.       — Давай останемся тут. Вид красивый.       Ли Хон кивнул, и мы оба сели на лавочку. Я положила букет на колени и замерла в ожидании чуда. Ли Хон не спешил разрождаться тирадой.       — Ты о чем-то хотел сказать мне. Я слушаю.       Он прокашлялся и нервно потеребил шею рукой. Я не торопила его.       — Я просто не знаю, с чего начать.       — Начни с начала.       — Я плохо помню свое детство. Лишь то, что мама была заботливой и руки у нее были теплые. Она всегда улыбалась и называла меня Хони.       — Хони? Миленько. Погоди, твой никнейм это….       — Да, я взял распространенную у нас фамилию и мое детское прозвище.       — Продолжай.       — Меня усыновили, и я считал, что жизнь наладилась. В детдоме было не очень хорошо, к нам мало кто относился с вниманием, я уже молчу про заботу и любовь. Моя новая семья казалась мне светом, озарившей тьму. Так я думал, пока мама не умерла. Отец, некогда относившийся ко мне с вниманием и заботой, тут же изменился, превратившись в строгого тирана.       — И ты решил пойти по его стопам?       — Нет, это не так. Все, что я имею сейчас, это последствия воспитания и жизни внутри моей семьи. Если нас вообще можно назвать семьей.       — Ты продолжай, продолжай, день длинный.       — Как только мама умерла, отец словно забыл о моем существовании. Он больше времени начал уделять старшему брату, а меня постоянно упрекал и заставлял прыгать выше головы, стать круче, чем мой брат.       Ли Хон бросал на меня взгляды, пока рассказывал свою «невыдуманную историю, о которой невозможно молчать», но разжалобить меня было трудно. Не после всего, что он сделал и что мне по его милости пришлось пережить.       — Я старался быть хорошим сыном, учился на отлично, всегда выполнял домашние задания, помогал по дому, старался не отсвечивать лишний раз. Бесполезно. Брат всегда был лучше меня во всем, а я так и оставался белой вороной, непризнанным сыном и пятном на репутации всей семьи.       — Чем же ты так не угодил? Почему тогда он разрешил забрать тебя из приюта?       — Отец маму любил и считает меня виновным в ее смерти. Брат и отец ненавидят меня одинаково, ведь мама отдавала мне почти все внимание, а ее родным людям оставались крохи, — Ли Хон сжал руками сиденье скамейки. — Я до сих пор помню, как стоял в больнице около ее палаты и смотрел, как врачи отключают ее от приборов. Я не понимал, что происходит, думал, что она наконец-то очнулась, но почувствовал, как отец положил мне на плечи руки и сжал их. Ощутимо больно. Он наклонился к моему уху и произнес: «Это все твоя вина, сынок. Она умерла из-за тебя».       Я посмотрела на него. Ли Хон всем своим видом показывал, как ему плохо. Может, он и хороший актер, но его последние слова отозвались внутри меня тревогой. Я чувствовала, что дальше не будет веселой истории со счастливым финалом.       — Он не применял ко мне физическое насилие, в отличие от брата, но уничтожал словами. Я из кожи вон лез, чтобы соответствовать, но паршивая овца есть паршивая овца. На людях мы были образцово-показательным семейством, а отец в глазах общественности чуть ли не святым: не отрекся от ребенка из приюта, признал собственным сыном, везде таскает с собой, да ещё и готовый внимать любым речам и выполнить любую мою просьбу.       — А что брат?       — А что он? — грустно усмехнулся Ли Хон. — Он регулярно бил меня и каждый раз показывал, что в этой жизни не быть нам близкими людьми. Мы с ним учились в одной школе, он был популярным, его все обожали. И, конечно же, мишенью для издевок и травли он выбрал меня. Кого же еще? Затюканный и молчаливый выродок, что бродит тенью самого себя. Бесконечные упреки отца, его манипуляции и слова о моем положении в семье, постоянные придирки со стороны брата и его подпевал в школе, друзей нет, никого нет. Я пытался покончить с собой, но в последний момент страх брал вверх, и я так ни разу не довел дело до конца. Так продолжалось вплоть до моих четырнадцати лет.       В день моего рождения, который никто не праздновал после смерти матери, да и я больше чем уверен, что про него забыли, отец позвал меня к себе в кабинет. Это было впервые, когда он говорил со мной один на один на его личной территории. Он сказал мне, что для меня есть работа и я смогу наконец-то доказать, что достоин быть его сыном. Ты не представляешь, какой радостью для меня были эти слова. Я будто увидел свет среди полного мрака. Мне всего-то лишь надо было пойти вместе с ним и просто стоять рядом, пока он будет заниматься «работой».       Я напряглась.       — Мы сели в машину и приехали в закрытый клуб. Там было много людей в костюмах, красивые и богато одетые девушки, много дыма, громких разговоров. Я не понимал тогда, куда меня привели и для чего я вообще здесь нужен, но тут к отцу подошли несколько людей. Они пожали руки друг-другу, и отец представил меня, прижав к себе и назвав своим сыном. Я тогда такой гордый и радостный был. Мы прошли с этими людьми в закрытое помещение. Все расселись и начали обсуждать дела. Я всех разглядывал, старался запомнить все, о чем они говорили. Я хотел узнать и понять как можно больше, думал, после встречи задать вопросы отцу, надеялся получить ответы. Они долго разговаривали, я захотел спать и сам не заметил, как заснул. А когда проснулся, то отца уже не было. Я остался с теми людьми наедине. Они молчали и изучали меня взглядом. Я спросил у них, куда ушел отец, а мне ответили, что теперь я буду его посредником.       — Посредником? В чем?       — В другой стороне его бизнеса. Отец занимается разными видами деятельности, сама знаешь. И на виду всегда он да брат. Но мало кто знает, что есть и другая сторона и там много всего происходит, — на ней уже нахожусь я. Помогаю отцу налаживать контакты, организовываю встречи, поставки, контролирую его людей и партнеров.       — Он что, бандит? Мафия?       — Да, называй как хочешь. Я не раз был рядом с ним, когда он наказывал провинившегося, нередко делал это сам. Встречи становились все чаще, связи объемнее и обширнее, я стал чувствовать себя наконец-то нужным отцу и другим людям. Даже брат, как мне казалось, смотрел на меня иначе и уже меньше издевался. Я считал, что наконец-то жизнь наладилась, я стою крепко на ногах. Я сын своего отца, у меня есть семья.       — Но?       — Но жизнь снова меня ткнула носом, указав на место. Это было в выпускном классе. Я делал уроки. Ко мне в комнату ворвался брат и потащил неизвестно куда. Я упирался, кричал и вырывался, брата это взбесило. Он вытащил пистолет и приставил к моему виску, приказав заткнуться. Мне стало страшно. Он, казалось, совсем слетел с катушек. Мы долго петляли по улицам, пока не забрели в какой-то магазинчик на отшибе. Брат, словно хозяин, зашел туда. Там было несколько людей, они что-то расфасовывали по сумкам, делали все быстро и явно не в первый раз. Я не понимал, что происходит. Брат велел мне проверить, как там другие за маленькой дверцей. Пока я шел туда, все эти люди остановились и внимательно следили за мной. Я открыл дверь, там было темно и ужасно воняло. Включив свет, я увидел несколько сваленных в кучу матрасов и много людей далеко не первой свежести. От них несло, они были как зомби. Глаза стеклянные, повсюду полная антисанитария, бегают крысы, летают мухи, раскиданы шприцы, пакеты с белым порошком, упаковки от таблеток, кровь и испражнения.       Брат вошел следом. Подтолкнул меня вперед. Те люди щурились от света и сжимались по углам, падая друг на друга, когда мы зашли. Он встал в центре, огляделся и подошел к одному из лежащих тел. Пнул его ботинком по лицу. Того начало рвать, потом началась эпилепсия. Его дергало во все стороны. А после он замер. В собственной рвоте и пене. Брат развернулся ко мне и сказал убрать его. Я не понимал, что происходит. Начал отнекиваться и собирался сбежать, но стоило мне развернуться, как передо мной встали те люди, что расфасовывали вещи по сумкам. Брат встал за моей спиной и таким ласковым голосом произнес, что раз отец принял меня как своего сына, то брат принимает меня как своего младшего брата и отныне мы одна семья.       — Ты убирал трупы? — я, конечно, не особо впечатлительная, но Ли Хон будто пересказывает мне сюжет Криминальной России. — А почему ты не мог пойти раньше в полицию? Раз у тебя такой пиздец дома творился?!       Ли Хон посмотрел на меня как на дуру.       — Ты реально думаешь, что полиция поможет? Отец был и остается одним из самых влиятельных людей Южной Кореи, он помогал крышевать копов и мафию сколько себя помню, а делать это начал еще до того, как брат научился ходить.       — А мать твоя куда смотрела?       — Я не знаю, может, она и не в курсе была. Я ведь тоже до определенного момента ничего не знал.       — Так, ладно, что там было дальше? Ты убрал труп?       — Мне всучили черный большой мешок и люди ушли, остались только я, брат и больные. Я отказывался сначала, молил его, чтобы он отпустил меня, обещал и клялся, что никому и ничего никогда не расскажу, но это все было бесполезно. Брат даже не дернулся, а просто навис надо мной и кивал в сторону умершего. Мне ничего не оставалось, кроме как запихнуть его в мешок и потащить через черный ход в багажник машины. Мы сели с братом в нее. Вел один из его людей. Труп мне приказали скинуть в реку. Так мне нашлась новая работа. Брат мог позвонить в любое время, и я должен был «убрать» за ним.       — А отец был в курсе?       — Естественно. Это же был один из его бизнесов. Я ведь стал настоящим членом семьи. Со мной начали считаться и даже разрешали участвовать в семейных собраниях.       — А сбежать ты не мог?       — Куда? Я был у них в заложниках, хоть и не сразу понял это. Мне они оба долго и упорно внушали, что только принося семье пользу я стану значимым. А те тела, что я убирал, и людей, что порой наказывал по приказу отца, были плохими и их жалеть не надо. Ведь с хорошими ничего не случается.       — Но как в итоге ты пришел к тому, что начал употреблять? Это тоже приказ твоей семьи?       — Я плохо спал, мое психическое состояние было крайне нестабильным. Я порой впадал в какое-то беспамятство и не знаю, что творил. Даже сейчас не могу сказать. В один из таких «плохих дней» я разругался с братом. Устал, мне было плохо, но его это мало заботило. Мы подрались. Он сломал мне руку и ударил головой о стену несколько раз. Как итог: я получил сотрясение и рассечение головы. Он оставил прямо там, около магазинчика.       Я отключился на какое-то время, а когда очнулся, то было уже очень темно. Голова болела и из-за потери крови я чувствовал себя очень плохо. Тогда ко мне подошел один из людей брата и протянул бутылку воды с белой таблеткой. Сказал, что полегчает. Я выпил, ничего не соображал, да и потом плохо помню, что было. Очнулся уже в больнице под капельницей. Мне наконец-то оказали помощь. В палате сидел брат и ждал, пока я проснусь. И первое, что он сказал, это было «прости». Он извинился. Впервые.       Я был очень удивлен этому. И все то время, пока я лежал в палате, брат был рядом и помогал. И кормил лекарствами. Когда я выписался и вернулся домой, отец был хмур и недоволен. А брат заступился за меня. Я не заподозрил ничего такого. Он помогал мне восстанавливаться, действительно заботился. Кормил меня лекарствами и не оставлял одного. Однажды лекарства кончились и меня накрыло. За этим всем наблюдал брат и, когда я на коленях умолял его помочь, он дал мне таблетку. Мне довольно быстро полегчало. Как рукой все сняло. Я искренне благодарил брата, говорил ему, что он лучший мой друг и что я очень его люблю. В эту же секунду он изменился. Хен показал мне упаковку таблеток и сорвал с них этикетку. То, что я считал лекарством, оказалось на самом деле экстази. Я употреблял его уже как две недели. Брат нашел новый способ давить и влиять на меня. Вот, собственно, и вся история.       — А как связаны айдолы и деятельность твоей семьи? — все, ранее услышанное мною, я посчитала за какой-то сюр, не иначе. Это было что-то из реальности фантастики.       — Отец влез, как ты уже успела узнать, в крупную политическую аферу с вполне себе грозящим военным переворотом или даже войной между странами. А чтобы отвести от себя подозрения, заставил меня придумать прикрытие. А лучше всего прикрыть один скандал другим. Я предложил отцу идею с айдолами, даже нашел подходящих парней и выставил все так, что богатенький сынок пошел по стопам благородного отца и помог группе начинающих артистов стать известными. Это не только развязывало отцу руки и отвлекало от внимания общественности, но и одновременно с этим повышало его репутацию в глазах других. А дальше дело было за малым. Айдолы и скандалы это, можно сказать, синонимы. А с помощью денег и влияния раскопать компромат на одного-другого труда не составит. Кто не поверит очевидным фактам?       — И все это ради тех людей, что всю твою жизнь не считали тебя за человека? Ты точно больной.       — Не тебе мне говорить о болезни.       — Ты это о чем? — я настороженно посмотрела на него.       — Мы оба копали друг под друга.       — И что? Будешь меня теперь шантажировать? Только я вот на угрозы не поддамся. У меня никакого криминала за спиной. Я невинная, аки новорожденный младенец.       — Да, — кивнул Ли Хон. — Вот только знают ли твои корейские друзья о том, что случилось три года назад?       Я дернулась и посмотрела на него.       — Этим шантажировать меня бесполезно. По сравнению с твоей деятельностью, моя — капля в море.       — Да, но ты ведь никому не рассказала. И учитывая, что происходило тогда, то сейчас своим молчанием ты ставишь под угрозу всех остальных. Включая меня. Я могу использовать это против тебя.       — И что? Что ты предлагаешь?       Ли Хон глядел на море отсутствующим взглядом.       — Совершенно ничего. Просто потому, что я, как уже говорил, устал от всего. Да и ты понимаешь меня. Наши ситуации похожи.       — Вот уж нет, — я помотала головой. — Мы ни разу не похожи.       — Отчего же? У нас у обоих нет по одному родителю, оба травмированы и не приняты этим миром.       — Кончай заливать пафосом. У меня просто родители развелись и все, а вот твои «семейные приколы» тянут на несколько статей.       — Неужели просто развод? А как же твой биологический отец? Где он?       — Я не знаю и мне плевать. Мать с ним развелась и слава богу. Я этим не травмирована. Его в нашей жизни больше не существует.       — Все было настолько плохо?       Я пожала плечами.       — Я правда мало что помню. Лишь слезы матери, крики родителей друг на друга и то, как брат с отцом дрался. Потом он ушел, и мы старались жить втроем. Было тяжело, но это было лучше, чем тогда. А потом мама снова вышла замуж и все наладилось. Помогла тебе эта информация? Узнал что-то суперсекретное и грязное? Я теперь обязана буду играть по твоим правилам, иначе ты меня грохнешь?       — Мне нет выгоды от твоей смерти или подчинения. Мне ты нравишься свободной, весело наблюдать за тобой, как ты носишься в попытках докопаться до правды. Иногда я сам подыгрывал тебе и помогал.       — Вот уж спасибо. Ты за этим меня позвал? В очередной раз посмеяться и понаблюдать за мной?       — Нет, — Ли Хон покачал головой. — Я и вправду хочу наконец со всем покончить. Я устал. Я устал употреблять, разрушать свою жизнь, быть на побегушках у своей семьи. Я никогда не жил для себя и не делал того, что хочу сам. Если я не могу сдохнуть, так хотя бы пусть правда раскроется.       — Еще несколько вопросов. Почему Червь?       Ли Хон вопросительно посмотрел на меня.       — Ты за меня придурка не держи. Я в курсе, что ты в «криминальном сообществе», если можно так выразиться, известен как Червь. Почему именно он?       Ли Хон пожал плечами.       — Черви забавные. Ползают, землю кислородом насыщают и мало заметны. Везде пролезут.       — Ладно, еще один вопрос — как ты постоянно узнавал об «INBOW» и моем местонахождении?       — Твои сережки, — Ли Хон коснулся моих ушей. — В тот вечер, когда ты увидела меня и моего клиента с товаром, я вырубил тебя и вставил в них жучок с прослушкой.       Я схватилась за сережки в ужасе смотрела на корейца. В памяти всплыл фрагмент, когда мы сидели в тот же день в ресторане и Ли Хон подметил мои серьги.       — Ты конченный! Ты… ты… господи…       — Ну, смысла скрывать уже ничего нет.       Я сняла серьги и сжала их в кулаке.       — Это подарок. Как ты мог?       — Я нашел самое незаметное и одновременно с этим надежное место для слежки за тобой. Столько интересного узнал.       — Вот почему ты всегда был на шаг впереди, — я кинула сережки в сумку. — Есть еще что-то, что ты сделал с моими вещами? Телефон, карты?       — Только сережки, я больше ничего не трогал, — Ли Хон поднял руки вверх.       Я схватилась за волосы и, зажмурившись, глубоко задышала, переваривая услышанное.       — Блядь, я реально виновата. Из-за меня у «INBOW» проблемы.       — Не драматизируй, — Ли Хон положил руку мне на плечо, чуть сжав.       — Убери от меня руки, ублюдок! — я скинула его руку и отсела подальше. — Не прикасайся.       Ли Хон вздохнул и замолчал. Я какое-то время тоже сидела и не разговаривала. Я просто не понимала, что мне теперь делать. Ли Хон подставил меня и обвел вокруг пальца, да и где гарантия, что сейчас не напиздел? Кто-нибудь, помогите.       — Виса, ты начинаешь меня пугать.       Я вздрогнула и все же постаралась собраться хотя бы немного.       — Та девушка, школьница, что напала на меня в доме парней, тоже твоих рук дело? Это же произошло после нашей вечеринки.       — Школьница? — задумчиво произнес Ли Хон.       — Ты ей еще передавал товар недавно на дороге.       — А, та, — Ли хон рассмеялся. — Да, это тоже моих рук дело. Она давно торчит и задолжала мне круглую сумму.       — Ты монстр.       — Я и не отрицаю этого. Я давно уже перешел все границы. Мне терять нечего.       Мы вновь погрузились в тишину. Я пыталась осознать, во что ввязалась, чем и кем Ли Хон еще руководил и что ждет меня в дальнейшем.       — А Нона? Та стажер в PM Entertainment. Она часто мелькает рядом с тобой.       — А, она тоже моя клиентка. Она бывшая проститутка, трахалась с моим отцом и братом, помогала собрать компромат и информацию по айдолам, включая твоих любимых «INBOW».       Я вновь вспомнила слова девушки-трейни о том, что Нона часто ввязывается в скандалы и постоянно находится в окружении влиятельных мужчин.       — Есть хоть кто-то в Южной Корее, кто не замешан в делах твоей семьи?       — Если ты не торчишь, не проигрываешь в казино и не родился в богатой и влиятельной семье, то нет. Но так или иначе все знакомы друг с другом. В этом и вся прелесть. Ты бы знала, сколько айдолов и других корейских знаменитостей являются нашими клиентами. Слава и деньги, знаешь ли, очень расслабляют. А я и мои родственнички всегда держим ухо востро.       Я обхватила себя руками, не понимая, что мне дальше делать. Я пришла поговорить, а по итогу узнала то, над чем мы бьемся уже почти два месяца. С меня хватит. Я умываю руки. Ли Хон, словно почувствовав мое настроение, заинтересованно наблюдал за мной.       — Так мы пойдем в полицию? — я встала со скамейки.       — Да, я готов. Пойдем в участок и все расскажем там.       — Вот так просто? Где подвох, Ли Хон?       Ли Хон тоже встал и покачал головой.       — Клянусь, никакого подвоха. Я уже лишился всего. Я просто хочу наконец-то стать самим собой и избавиться от этого груза. Не желаю больше смотреть в зеркало и ненавидеть собственное лицо.       Я стояла и смотрела на него. Что-то как-то странно все это. Он вывалил на меня всю свою жизнь и теперь готов как ни в чем не бывало идти и сдаваться копам. Сейчас он не выглядел так, как в начале нашего разговора. Усталость и удручающий внешний вид не исчезли, он выглядел так, будто ему действительно нужна помощь. И он вправду устал. Устал от самого себя и жизни. Вот только взгляд изменился. Я уверена, это еще не конец.       — Хорошо, — я кивнула. — Идем в полицию.