Айдолы и я

      — Дамы и господа, делайте ваши ставки! Кто же выиграет?       — Ставлю на девчонку!       — Ставлю на Геракла! Он ее размажет по рингу! Это будет то еще зрелище!       — Она ребенок еще! Девочка совсем. Куда лезет?!       — Да плевать. Мы все тут не на бал дебютанток собрались. Давай, вмажь ей! Пусть знает свое место!

***

      Боль. Крики. Запах крови. Шум в голове. Так легко….       — Василиса! Василиса! Господи!       — Твою ж мать! Она дышит?!       — Пульс слабый, звони в скорую!       — Василиса, не закрывай глаза….

***

      — Реабилитация будет долгой. Будьте готовы к тому, что последствия могут быть опасными. Она пострадала не только физически, но и психически. Я не могу точно сказать, какой процент повреждений сильнее. Могу посоветовать хорошего психотерапевта и невролога.

***

      — Она будет способна жить, как все? Как раньше?       — Все зависит от нее самой. Если приступы будут ухудшаться, боюсь, что на какой-то срок ее лучше отправить в клинику. Сейчас сложно сказать что-то конкретное, нужно наблюдать.       Шум в голове. Кто-то кричит. Моим рукам больно. Я стою вокруг осколков. Они частично порезали мне руки. Мне тяжело дышать. Мне страшно. Где я? Почему тут так темно? Помогите. Я зову на помощь? Но зачем? Почему я боюсь? Почему мне страшно?       — Помогите…       — Василиса!       — Помогите…       — Василиса, не двигайся. Остановись, перестань!       — Помогите….       — Василиса, очнись!       — Помогите!       Я резко открываю глаза и падаю на пол. Голова взрывается болью, она гудит и в висках стучит отбойным молотком. Сжимаюсь в комок, тру виски, но все без толку. Меня начинает тошнить. Мне жарко, мне душно. Тут не хватает воздуха. Кто-нибудь, откройте окно, дверь, сделайте хоть что-нибудь, пожалуйста.       «Делайте ваши ставки!»       «Лечение будет долгим. Навсегда она уже не нормализуется».       «Остановись, милая. Ты не в себе».       — Хватит…       «Посмотри, что ты натворила. Это все ты».       — Нет, это не я… не я…       «Зачем ты пошла туда? Василий, это было совсем не по-взрослому».       — Я не хотела, Виктор Геннадьевич…       «Если приступы повторятся, то мы вынуждены будем положить ее в больницу. Она становится опасной не только для окружающих, но и для себя самой».       «Будет не больно. Тебя просто обследуют».       — Я не хотела…       «Ты такая же, как и я, Виса».       — Нет…       «Лишь один шаг отделяет вас от пропасти, Василиса. Вы балансируете на грани. Никаких больше боев, вам запрещено все, что может вызвать триггер. До тех пор, пока ваше состояние не нормализуется. Я не хочу садить вас на тяжелые препараты. От них всегда будут побочки. И неизвестно, как они отразятся на вас».       — Простите… я не хотела…       «Василиса, пожалуйста, открой глаза!»       «Очнись!»       «Ты во всем виновата».       — Нет… это не правда…       «Ты довела себя».       — Нет…       «Значит, если я сделаю так, то ты сможешь принять меня? Если мы будем одинаковыми»…       — Нет, никогда…       «Ты во всем виновата. Ты сама все разрушила. Ты раковая опухоль на их жизнях. Ты опасна для них».       «Уходи. Ты опасна для нас. Забирай свои вещи и проваливай. Больше не появляйся рядом с нами».       Я завыла, не выдерживая больше боли и вспышек воспоминаний в голове. Они причиняли дискомфорт, я их избегала. Я не хотела снова возвращаться в этот порочный круг. Я не желала снова быть овощем и лежать в больнице! Я не хотела идти в то место, я не хотела драться… или хотела? Что тогда было, я не могу вспомнить точно. А точно ли это мои воспоминания? А я принадлежу сама себе?       Пролежав на холодном полу некоторое время, я встала с него, только когда окончательно замерзла. Раздевшись, ушла в душ, где долго стояла под горячей водой и думала, думала, думала. Голова раскалывалась, кровь шумела в ушах, сердце билось, словно хотело вырваться из тела и убежать. Тело не слушалось, меня шатало, руки сжимались в кулаки, и я ощущала покалывание в них и в ступнях, а также онемение. Стояла под душем, пока мне не стало еще хуже, и, как была голой, вышла, тут же охладившись. Как же тут холодно, почему никто не заделает щели?       Переодевшись в теплую одежду, несмотря на то, что на улице стояла жара, я огляделась. Комната напоминала место боя — одеяло с матраса скинуто в угол, разбросанные вещи, разбитые предметы. Мои волосы были всклокочены и их до сих пор тянуло после того, как меня оттаскал Сон Су. Меня накрыло уже в квартире, когда я вернулась. Я помню, как переступила порог, мне стало дурно, в глазах все расплывалось, и я принялась кидать предметы и кричать, бить стены и, кажется, плакала. Глянула в зеркало. Ну точно — глаза опухшие, красные, да и лицо радости особой не вызывает.       Потерев виски и поняв, что это все бесполезно, я нашла среди хлама телефон и посмотрела сообщения. Пропущенные были от Надин, Леши, а в чате с друзьями куча сообщений от них. Они все беспокоились за меня. Несмотря на то, что я натворила. Даже головная боль, казалось, немного отступила. Еще нашла сообщение от неизвестного номера с сообщением, что от меня ждут местонахождение Ли Хона в ближайшее время. Не успела я ответить, как дверь в комнату с грохотом распахивается и на пороге возникает хозяйка. Она смотрит на меня с возмущением, вперив руки в боки. Позади нее несколько корейцев разного пола и возраста. Все они смотрят с опаской и настороженно. А увидев устроенный мною бардак, запричитали и начали перешептываться.       — Что-то случилось? — спросила я, выдавливая из себя улыбку.       — Ты вчера шумела и устраивала такой ужас! У меня все соседи всю ночь в страхе были. И еще с утра продолжаешь. Ты что, торчишь на чем-то? — возмущалась хозяйка, заходя в комнату. — Посмотри, что ты тут устроила! Немедленно собирай вещи и сваливай вон!       — Что? — она говорила по-корейски и я, естественно, ни слова не понимала.       — Пошла отсюда вон! — хозяйка схватила меня за руку и потащила в сторону выхода. — Вон! Мне проблемы не нужны!       Я упиралась, не желая выходить, тогда она схватила меня за вторую руку и чуть не повалила на пол. Я пыталась освободиться от хватки, но хозяйка вцепилась в меня, словно клещ, и тащила на улицу. Соседи перешептывались, косились на меня и отскакивали, как от прокаженной.       — Прекратите, мне больно! — я вновь предприняла попытку вырваться, но хозяйка вдруг схватила меня за волосы и я, резко дернувшись, вырвалась и толкнула ее в сторону. Она повалилась на пол, как мешок с картошкой. Соседи замерли и затихли. Хозяйка запричитала о чем-то на корейском, начиная стонать и верещать. Я обернулась на соседей. Те в ужасе смотрели на меня.       Не обращая внимания на стенания хозяйки, я быстро собрала свои вещи, благо не успела их толком разложить, и, как была в домашней одежде, выбежала с сумками вон из этого места. Меня всю вновь начало трясти, шум в голове усилился, виски сдавило, а яркое солнце било в глаза, от чего я боялась, что ослепну.       По улице я слонялась весь день, как приведение. Ни с кем не говорила, не могла отвечать. Голодная, уставшая и больная. Денег толком не осталось, а звонить кому-то я боялась. Иногда мне казалось, что за мной следит Сон Су или кто-то из его людей, стоило мне хоть на минуту остановиться и отдохнуть. Я тут же срывалась и бежала или, когда уже совсем выбивалась из сил, шла быстрым шагом.       Сон Су требовал найти Ли Хона, а мне нахуй он не сдался. Как и вся эта ебаная Корея, чтоб ей утонуть, как Атлантиде. На улице начало темнеть, а я от голода и усталости совершенно ничего не соображала. От меня все шарахались, да я и сама толком никого и ничего перед собой не видела. Снова зарядил дождь. Я мгновенно промокла, да и видимость сказала мне «до свидания».       Я села на свободную лавочку и просто смотрела в никуда. Открыла соцсети. Там продолжались сыпаться комментарии в сторону «INBOW» и других айдолов. Разгорались нешуточные баталии. Сплетен, конечно же, было куда больше, чем реальных фактов, но проверять их уже никто не будет. Тут мне на телефон пришло сообщение в директ. Открыв его, я сжала в руках телефон. Писал мне Ю Бин и благодарил за оказанную помощь. Я ответила ему, что они поступают как скоты, наживаясь на чужом горе.       Ю Бин: «Я теперь лидер группы и должен заботиться о ней. Как мы и договаривались. Я дам тебе информацию по Ли Хону. Все, что ты захочешь узнать».       Я зависла над текстом сообщения. Все, что я хочу узнать?       Виса: «А где гарантия, что вы меня не обманываете?»       Ю Бин: «Услуга за услугу. Мы все были вынуждены плясать под дудку Ли Хона, даже ты. Я даю тебе шанс отомстить, как это сделали мы».       Виса: «Где ли Хон сейчас?»       Ю Бин: «В Сеуле, район Буам-дон. Точно, где он там живет, я не могу сказать, но знаю, что он часто сбегал туда, когда не появлялся в группе».       Виса: «Откуда ты это знаешь? Следил за ним?»       Ю Бин: «Пару раз мы с ним туда ездили вдвоем. Милое место».       Закончив переписку с корейцем, я откинулась на лавочке. И вот что теперь делать? У меня есть зацепка, где может быть Ли Хон. Нужно ли его семейке сообщать об этом? И действительно ли его семейка следит за мной? Да и зачем им я? Пусть сами разбираются. Если скину сейчас местонахождение Ли Хона, то они все точно убедятся, что я с ним связана, и могут шантажировать в дальнейшем. А не скину, могут угрожать жизнями моих друзей и близких. Господи! Хорошо, что хоть родители и брат в России и ничего не знают.       В итоге, взвесив все за и против, я отправила зацепку на поиски Ли Хона по неизвестному номеру и отключила телефон.       Когда я в очередной раз остановилась, чтобы перевести дух — устала уже убегать от любого шороха и силуэтов, которые не факт, что казались мне теми, кем казались. Иной раз это были кошки или собаки, а порой и пакеты или шарики. Я зажмурилась, покрепче сжимая вещи в руках, и огляделась. Заметила вдалеке знакомую вывеску магазина, что стоял недалеко от дома Леши. Подошла ближе и сама не верила, что смогла каким-то чудом дойти до комплекса, где жил босс. Напрягая память, я шла к его дому. Вспомнила, как он учил меня ориентироваться по вывескам и названиям улиц и домов. Мотая головой из стороны в сторону, я, тяжело дыша, упрямо шла вперед. Вдали замаячила высокая стеклянная новостройка, где проживал Леша. Не веря в собственную удачу, я смогла миновать охрану, которая, хоть и покосилась на меня с недоверием, но узнала и потому пропустила. Жил Леша на одиннадцатом этаже. Поднявшись на лифте, я осматривала двери и вспоминала номер квартиры. Найдя нужную дверь, постучалась. В ответ была тишина. Неужели его нет? Может, он задерживается на работе? От усталости ноги не держали, и я осела на пол, прямо под дверью босса.       Включив телефон и набрав его несколько раз, получив в ответ «абонент-не абонент», просто облокотилась головой о стену и, прикрыв глаза, принялась ждать. Если надо, буду вымаливать прощение на коленях, лишь бы пустил переночевать.       Мне казалось, я прикрыла глаза лишь на мгновение, но открыла их, только когда услышала сквозь сон шаги. Медленно открыв глаза, расфокусированным зрением увидела, что ко мне приближались двое. За окном уже стояла глубокая ночь. Я не могла пошевелиться, лишь двигала головой в такт звукам и пыталась понять, кто это.       — Василиса? — услышала я над собой голос Леши. Господи, спасибо.       Я попыталась встать, но ноги не слушались и разъезжались, а рукам не за что было ухватиться. Кажется, я снова упала на что-то или кого-то, но не уверена.       Леша что-то сказал своему спутнику и тут же помог мне подняться. Я наконец смогла вернуть зрению фокус и увидела, что позади Леши стоит недовольная кореянка в черном коктейльном платье. У нее была красивая фигура и большая грудь, что почти вываливалась из выреза платья. Она морщила нос и была этим похожа на пекинеса, смотря, как Леша пытается поставить меня ровно и одновременно с этим берет мои сумки, открывая дверь квартиры.       — Заходи давай, — меня завели в помещение, поставили рядом мои вещи. — Я сейчас вернусь, провожу даму. Будь умницей и никуда не уходи.       Леша захлопнул дверь, а я села на пол, ощущая, что могу наконец-то выдохнуть спокойно. Я в безопасности, я в «домике».       Леша вернулся минут через десять-пятнадцать. Он молча разулся и снял верхнюю одежду, прежде чем, скрестив руки на груди, посмотреть на меня.       — Ну, и где тебя носило?       Я устало смотрела на него.       — Молчишь? Снова ничего не скажешь? Между прочим, ты мне такую ночь обломала. Как возмещать будешь, а?       Я не отвечала, чем начала пугать Лешу.       — Ты в порядке? — он прикоснулся к моему лбу, от чего я вздрогнула и отпрянула в сторону, вновь упав на пол.       Леша тут же поднял меня.       — Так, давай-ка ты в душ топай, а я приготовлю ужин. Мне обмороки тут не нужны.       Босс отконвоировал меня в душ, принес сменную одежду и, оставив наедине с собой, ушел в кухню кашеварить. Я какое-то время стояла в ванной, держа в руках стопку с чистой одеждой, пахнущей свежестью, и только потом отмерла. Тело все будто было сковано. Медленно, как в прострации, раздевшись, я залезла под душ, выкрутила его на самую максимально горячую температуру и села на пол, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Вода быстро начала жечь кожу, но я этого совсем не ощущала. Я вообще мало что чувствовала, кроме дрожи по всему телу и головной боли.       — Василиса, ты там живая? — раздался голос Леши из-за двери, благодаря которому я вернулась в реальность. Выключив воду, я, пошатываясь, встала и, найдя полотенце, принялась вытираться.       — Василиса?       — Да, — прохрипела я, дрожащими руками пытаясь одеться. — Я сейчас.       Справившись наконец с одеждой, я открыла дверь. Леша стоял, прислонившись к стене, и ждал меня.       — Идем ужинать, — он взял меня за руку и повел в кухню за стол.       Тут меня уже ждал горячий ужин, бутылка вина и пара бокалов. Свет приятно освещал помещение, а тихо играющая классическая музыка создавала расслабляющий настрой.       Леша разлил вино по бокалам и, пожелав приятного аппетита, принялся есть. Я, все еще находясь в прострации, механически зачерпывала ложкой еду и отправляла ее в рот. Леша кидал на меня взгляды, но пока вопросов не задавал. Вино постепенно притупило боль в голове, стало чуть лучше.       — Ну, может, все-таки я добьюсь от тебя хоть одного звука? Что с тобой происходило эти два дня? Где пропадала? Чем занималась?       Я поставила бокал с выпитым вином на стол. Леша его тут же наполнил.       — Я все разрушила, да?       — Я уже говорил: сначала дай мне базу и основу, чтобы я смог судить тебя и твои поступки.       Я сжала бокал в руках. Сейчас самым правильным решением было довериться Леше. Он взрослый, он живет в Корее, он знает все, что здесь происходит. Но это сложно. Я не хочу подвергать его опасности.                  Неизвестно, в курсе ли семейка Ли Хона о роли Леши и его участии.       — Я не хочу, чтобы тебе навредили. Я боюсь, что ты тоже окажешься втянут.       Леша цокнул языком, раздраженно выдыхая.       — Милая моя, я оказался втянут, как только твоя нога вступила на территорию Южной Кореи. Так давай-ка ты перестанешь из себя строить детектива из нуарных фильмов, сама вылезешь из собственного нуара и наконец-то внятно расскажешь обо всем, что с тобой за эти два месяца случилось.       Собравшись с духом, я поняла, что тянуть дальше просто бессмысленно. Леша реально мог помочь и он обязан быть в курсе того всего, что со мной происходит. В первую очередь я подставляю его. А у него и без того проблем немало. Да и терпение просто ангельское. Именно поэтому я открыла рот и, не позволяя себе остановиться, начала говорить. Это было долго, путано и обрывочно. Я рассказала обо всем. О том, что решила сама помочь айдолам, как сблизилась с Ли Хоном, о его семье, о подставе и готовящемся военном перевороте. Об угрозах семейки Ли Хона и обо всем остальном. Умолчала лишь о себе и своей «проблеме».       Леша молчал, ни разу меня не перебил. Лишь когда я закончила говорить, он достал телефон и принялся что-то в нем печатать.       — Что ты делаешь?       — Билет тебе покупаю. До России. Ближайший.       — Билет? Зачем? Моя стажировка еще не окончена.       — Она окончена с этой минуты, — Леша отложил телефон в сторону. — Ты из этой квартиры не выйдешь до тех пор, пока я не разрешу.       — Но почему?       — Вась, ты реально тупая или прикидываешься? Ты, блядь, в такую залупу влезла, чудом еще дышишь и ходишь, а теперь спрашиваешь почему? Почему, блядь? Ты серьезно?       — Я сделала все, что смогла. Я хотела помочь.       — Ахуенно ты помогла. Подставила всех, кого можно. И разгребать все это мне. И вот что с этой информацией прикажешь делать? Это же будет просто как эффект бомбы. Доказательства-то у тебя есть?       — У меня все есть с собой. И кучу резервных копий я сделала. Я не настолько глупая.       — Я уже начинаю сомневаться в твоих умственных способностях. Ты с завтрашнего дня под домашним арестом. До самого конца августа.       — Но я не могу, Леша! Мне нужно закончить это дело!       — Ты. Сидишь. На. Жопе. Ровно. Иначе я возьму дедовский ремень времен Совка и так тебя им отхерачу, что до самого прилета в Россию сидеть не сможешь. Может, хоть тогда мозг появится.       — Леша!       — Все, я сказал. Никакой самодеятельности. Ты сидишь тут. Я буду звонить каждый час и писать. Не дай Бог, ты трубку не возьмешь или не отпишешься мне через минуту.       Леша простонал и потер лицо.       — «INBOW» тебе не писали больше?       — Они выставили меня вон. С какой радости они будут что-то мне писать или звонить?       — Я поговорю с Хо Соком. Может, он что-то знает.       — Нет, не надо, — я замотала головой. — Я больше не хочу. Я закончу материал, сдам блог и уеду. Не хочу их видеть. Они мне не верят — пускай.       Леша лишь вздохнул и тоже покачал головой. Я стояла на своем. Я не собиралась делать первый шаг и от них мне ничего не надо.       Ужин закончился тишиной и редкими разговорами.       Леша скинул всю посуду в посудомойку и ушел в душ. Я же, допив вина из бутылки и выбросив ее в мусорку, ушла в выделенную мне комнату, где забылась мертвым сном.