Айдолы и я

      Теперь я была под неусыпным контролем Леши. Он перешел на работу на дому и не выпускал меня из вида, разрешая только подышать на балконе и то под его контролем. Я чувствовала себя так, словно из меня выжали все силы, и делала какие-то движения просто на автомате. Леша рассказал мне, что произошло после того случая в психушке.       Они вместе с Надин притащили меня к нему домой и начали выхаживать. Я хоть и была в сознании, но будто бы вовсе не здесь. Я плохо помню все, что происходило. Леша говорил, что меня отмыли от грязи и крови, выбросили испорченную одежду, обработали раны. Надин осталась тогда ночевать со мной и говорила, что я несколько раз вскакивала и кричала. Жить вместе с нами она не могла, но Леша обещал ее держать в курсе. Надин, которая теперь работала с Лешей, помогала во всем, что ему было необходимо.       От стажировки Леша меня освободил, закрыв ее раньше срока. Он написал мне хорошую рецензию, приложил все материалы, что я успела написать до того, как случилось то, что случилось. Правда, он оставил в тайне нашу с Надин детективную деятельность.       — Как оклемаешься, съездим в агентство. Пак Хо Сок хочет тебя лично поблагодарить, вы с Надин очень хорошо помогли.       Я не помню, сказала ли хоть что-то, наверное, просто кивнула в ответ. Почти все время я лежала в кровати в своей комнате. Только изредка вставала, чтобы сходить в туалет и поесть хоть что-то. Леша в меня насильно впихивал еду, мне же было совершенно все равно. Только по ночам я продолжала вскакивать от кошмаров и страха. Мне снилась последняя встреча с Ли Хоном, его слова и все это наслаивалось на события трехлетней давности.       «INBOW» пытались выйти со мной на связь, но Леша не позволял им этого. Я никак не реагировала на их попытки поговорить, эмоции во мне будто заблокировались. Осталось только равнодушие и чувство, что за мной наблюдают. Я не рассказывала об этом Леше, но ощущала, что пусть даже оставалась в комнате одна, одной не была. Кто-то постоянно был рядом, дышал и смотрел на меня, но не говорил. И не показывал себя.       Я не знаю, сколько прошло времени с того момента, как я вновь легла в постель, когда почувствовала, что матрас прогнулся под чьим-то весом. Вздрогнув, я сжалась, ожидая удара, но его не последовало.       Леша осторожно положил руку мне на плечо. Я встрепенулась и, откинув ее, отползла далеко, насколько позволяла кровать, сжавшись.       — Васька, — тихо произнес он, нахмурившись. Руку он убрал, близко ко мне не подсаживался, ждал, пока я успокоюсь.       — Прости, — прохрипела я. Меня колотило, хоть умом я осознавала, что Леша мне не враг.       — Может, я запишу тебя к врачу? Это не дело, твое состояние лучше не становится. Как будешь возвращаться обратно, если дергаешься от каждого громкого звука или слова? Я уже молчу про прикосновения.       — Это пройдет, надо просто подождать.       — И сколько ждать? Неделю, дни или месяцы с годами? — Леша покачал головой. — Я же беспокоюсь за тебя, глупая. Мне не плевать на то, что с тобой происходит.       Я кивнула, не способная на большее. Сама понимала, что все, что со мной сейчас происходит, ненормально, но рассказывать Леше обо всем не была готова. Я не хочу снова возвращаться туда, откуда бежала столько времени.       — Надин скоро придет. Составит тебе компанию. Мне надо будет съездить в редакцию. Это ненадолго, — Леша встал с кровати. — Я оставил обед на столе, разогрейте с ней, поешьте.       Он ждал хоть какой-то реакции от меня, но я снова легла, повернувшись к нему спиной. Закрыла глаза, услышав его вздох и звук закрывающейся двери.       Леша вместе с Надин убрали все острые и колюще-режущие предметы, но в этом не было необходимости. Я не желала вообще что-либо делать, Леша поначалу меня таскал в туалет и в кухню, а Надин заставляла раздеваться и мыться.       Кажется, я заснула на какое-то время. Проснулась из-за звуков за дверью. Кто-то шипел, слышалась возня. Дверь в мою комнату открылась, и я удивленно распахнула глаза. На пороге стоял Мин Хёк, позади него Надин и Джесси.       — Виса, я пыталась их остановить, но они, как клещи, вцепились в меня и ни в какую не соглашались уйти. Даже угрозы полицией не помогли, — Надин мялась, но бросала злые взгляды на парней.       Мин Хёк осторожно зашел в комнату и подошел ко мне. Я напряглась, но не двинулась, смотрела на него в ожидании чего-то. Что они тут делали? Зачем пришли? Что хотели?       — Виса, — Мин Хёк присел на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной. Я не двигалась. — Как ты? Мы пришли поговорить. И только.       Я не отвечала.       — Ты злишься на нас и имеешь полное право на это. Нам надо было выслушать тебя и заткнуть Ёнг Хо.       При упоминании Ёнг Хо я невольно сжала руки в кулаки. Он тоже приходил в мои сны, говорил, много говорил о том, какая я плохая и гожусь только быть шлюхой, как и утверждают стереотипы о русских девушках. Он пытался дотянуться до меня руками вместе с Ли Хоном и Гераклом, но я каждый раз просыпалась и кричала. Тогда прибегал Леша и успокаивал меня, обнимал, ведь только пока я была в раздрае, я не отталкивала его, а вжималась и что-то шептала, но слов не помню.       — Уходите, — настойчиво говорила Надин. — Ей и без вашего вмешательства плохо, не видите, что ли?!       Джесси тоже подошел ближе, как и Мин Хёк, игнорируя Надин. Он сел на кровать, кладя свою руку мне на локоть. Я тут же вскинулась и начала орать, замахнулась и наотмашь ударила его по лицу, потом развернулась к Мин Хёку и занесла руку для удара уже ему, но подоспела Надин, накидываясь на меня и прижимая своим телом к кровати.       — Что вы стоите?! — орала она корейцам. — Пошли вон отсюда! Уходите сейчас же!       Я кричала, билась в ее руках, пыталась вырваться, делала Надин больно, но та стоически держала меня. Я закрыла лицо руками и кричала, чтобы все ушли и оставили меня. Практически умоляла их.       Мин Хёка и Джесси выгнала Надин. Она отпустила меня, только когда я перестала вырываться и кричать.       — Виса, — Надин не смела меня коснуться, обнимая себя руками, — что же с тобой происходит?       Я схватилась за корни волос и, покачиваясь, как неваляшка, оттягивала их, хотела вырвать с корнем, хотела, чтобы все это наконец прекратилось. Чтобы сны больше не снились, чтобы голоса в голове заткнулись, чтобы никто не наблюдал за мной.       Надин еще какое-то время стояла рядом, потом куда-то ушла и вернулась вновь, суя мне под нос чашку, где было заварено что-то травяное и горячее. Пар от кружки поднимался высоко вверх, и я хотела стать им, так же раствориться в воздухе, забыв обо всем.       — Это поможет. Тут просто травы, они успокоят тебя. Выпей, прошу, — Надин упорно протягивала мне кружку. — Пожалуйста, Виса.       Я обхватила кружку двумя руками. Она была с двойным стеклом, так что я не ощущала, насколько напиток был горячий, пока не начала пить. Обожгла весь язык и небо, но это было даже хорошо. Будто теперь только боль позволяла мне почувствовать хоть что-то.       Надин стояла рядом и внимательно следила за тем, чтобы я выпила весь напиток. Когда его почти не осталось в кружке, она мягко забрала ее из моих рук.       — Спасибо, — я опустила руки вдоль тела, все еще сидя на кровати.       — Прости за это, я расскажу господину Му Нёлю. Пусть господин Хо Сок их приструнит.       — Что они вообще хотели? — я посмотрела на подругу. — Они же сами меня выгнали, они все решили для себя. Так чего теперь пришли?       Надин вздохнула.       — После того что произошло в больнице, они неоднократно пытались связаться с тобой и с нами.       — Это я знаю. Я не понимаю, зачем?       — Они все знают. Леша им рассказал и Пак Хо Сок подтвердил. Они чувствуют свою вину. И хотят ее загладить.       Я моргала, слушая ее.       — Ну а мне нет дела до них. Они мне все еще тогда сказали.       — Виса, — Надин осторожно прикоснулась к моей руке и, видя, что я не шарахаюсь от нее, сжала чуть сильнее, — я на твоей стороне, они виноваты, что не стали выслушивать тебя. И твое право больше не разговаривать с ними…       — Но?       — Но я также не хочу, чтобы между вами были какие-то недомолвки. Не знаю, может, я не права и выгляжу, как эгоистка, но я бы хотела, чтобы вы спокойно обо всем поговорили и уже тогда ты приняла решение, как быть дальше. Они уже шах сделали. Мат поставишь ты.       Я усмехнулась. Впервые за последнее время я сделала что-то, кроме криков и истерик.       — Не знаю, Надин. Сейчас я не готова с ними встречаться. Как видишь, это все плохо кончится. А если под руку мне попадет Ёнг Хо…       — То так ему и надо, — Надин кивнула, подтверждая свои слова. — Он заслужил хорошего тумака, может, хоть тогда мозги на место встанут. Я сама постоянно держусь, чтобы не влепить ему затрещину. Хотя пощечину от меня он все же получил, но этого как будто недостаточно.       — Ты ударила Ёнг Хо? — в моем голосе проскользнуло удивление.       — Ну, я была на взводе и не особо себя контролировала. Я не только ударила Ёнг Хо, но и обругала всех «INBOW».       — Ты стала вдруг такой смелой?       — Я просто подружилась с одной русской девушкой, которая, несмотря на свой взрывной характер, мне очень понравилась. Ну и, как у нас говорят: 친구 따라 강남 간다.       Видя мое полное недоумение, Надин рассмеялась. Что-то теплое внутри меня на мгновение проявилось, когда услышала ее смех.       — Я голодная, а ты? Может, поедим?       Я посмотрела в сторону выхода из комнаты. Есть по-прежнему желания не было, но расстраивать повеселевшую Надин и трясущегося надо мной Лешу тоже не хотелось. Все-таки они меня не бросили и всегда были рядом. Я кивнула Надин и та тут же просияла. Я могу притворяться хорошей девочкой, ведь мне это удавалось на протяжении трех лет. Я успешно бежала от самой себя и от той, кем стала, и продолжу делать это вновь. Ведь только так я смогу не быть одна и докажу, что все еще способна на то, чтобы функционировать в этом обществе.       Леша оставил нам пасту, рис, кимчи и еще несколько корейских блюд, названий которых я так и не запомнила. Надин сама расставила все как надо на столе, налила мне чай, а себе горячей воды, и мы принялись есть. Я старалась создать видимость того, что полностью поддерживаю подругу, но это оказалось куда сложнее, чем я рассчитывала. Еда вставала поперек горла, а когда я увидела оранжево-красный кимчи, то тут же вспомнила о руках, крови и красном цвете на волосах и одежде Ли Хона. Отбросив приборы, я добежала до туалета, где, склонившись над унитазом, исторгала из себя все с желчью. Надин последовала за мной и держала волосы, пока я сидела, склонившись над фаянсовым другом.       Потом она помогла мне умыться и почистить зубы. На меня вновь накатила апатия и слабость. Надин помогла мне дойти до кровати, где я повернулась спиной и сжалась, закрывая глаза…       — Разве мы не похожи? Ты и я? Мы одинаковые, Ва-си-ли-са!       Я стояла в крови, вокруг было темно, а напротив меня, держа руки в карманах кроваво-красных брюк, чуть наклонившись корпусом вперед, стоял Ли Хон и ухмылялся. Он подходил ко мне ближе, я отходила, пока не уперлась спиной в кого-то. Подняв голову, увидела смотревшего на меня Ёнг Хо. Он оттолкнул меня от себя, я упала в кровь, она тут же впиталась в мою одежду и тело. Я увидела, что была голой. Теперь оба корейца стояли надо мной и смотрели. Я пыталась подняться, но лишь сильнее скользила и увязала в крови.       — Ты годишься только для того, чтобы тебя использовали. Ты отвратительна. Ты предатель. Тебе не место среди нормальных людей. Ты чудовище, — как вердикт, произносил Ёнг Хо. Его холодный взгляд резал меня без ножа. Я беспомощно смотрела на него.       Рядом с ним появились остальные участники «INBOW».       — Мы тебе верили, — произнес Мин Хёк.       — Доверяли, — Кан Ын отвернулся.       — А ты вонзила нож нам в спину, — сплюнул под ноги Чон Хо.       — Я считал тебя другом, а ты просто ничтожество, — Джесси разочарованно покачал головой. — Ты недостойна зваться даже человеком.       Ли Хон подошел ко мне ближе и сел на корточки, взяв меня за подбородок, приближая к себе.       — Я заберу тебя с собой. Я сделаю все, чтобы ты была моей.       — Нет, отпусти, — я отчаянно пыталась вырваться, но хватка Ли Хона становилась лишь сильнее, а взгляд мрачнее и безумнее.       — Лишь я буду твоим спасением. Ты и только ты понимаешь меня. Разве не так, Ва-си-ли-са?       — Уйди! Идите вы все!       «INBOW» продолжали наперебой кричать, что я предательница и на кол меня посадить, Ли Хон крепко держал за челюсть, а потом вдруг схватил за голову и опустил меня ниже. Я осознала, что начинаю тонуть и захлебываться. Кровь пахла железом и гнилью, она была вязкой, как сироп. Я чувствовала, как она стекала мне по горлу, оседала на легких и скатывалась дальше по пищеводу. Как от нее горело все внутри, мне хотелось разорвать собственные внутренности, лишь бы получить облегчение. Ли Хон топил меня, «INBOW» наперебой кричали о моей никчемности, а я даже закричать не могла.       Потом они все разом исчезли. Я зажмурилась от света. Я оказалась на ринге. Вокруг были люди, они тыкали пальцами, свистели, взмахивали руками и что-то кричали. Я не слышала слов, все было как сквозь толщу воды. Лишь видела их возбужденные и перекошенные от злости лица. Ринг пошатнулся.       Я обернулась и передо мной возник Геракл. Огромная гора мышц, тяжелое дыхание и лысая голова, что светилась в свете ламп, как маяк в порту. Я замерла. Ужас сковал меня всю. Геракл размял кулаки, они громко хрустели, похрустел и шеей и кинулся на меня.             Один его удар выбил из меня весь воздух, и я, как мячик от пинг-понга, полетела в противоположный конец ринга. Геракл устремился ко мне и, добежав, начал бить ногой. Хруст, боль, хруст, боль, темнота, хруст, боль. Я даже не успела сгруппироваться. Лишь видела свои раздавленные в кровавую кашу пальцы на руках, как на животе рвется кожа и проявляются кости.       Геракл схватился за мои ребра, поднимая меня наверх и тут же бросая о землю — и так несколько раз. Одно ребро осталось в его руках. Он раскрошил его в кулаке, а остатки проглотил, громко хрустя. Его рот тут же окрасился в красный цвет, но Гераклу будто плевать на все это было.       Я видела, как мои другие органы устремлялись из тела. Геракл схватил мои кишки и наматывал их на руку, таща меня за собой. Потянув за них, он закрутился вокруг своей оси и, раскрутив меня, резко дернул рукой, от чего я подпрыгнула вверх и осталась висеть на собственных кишках, как на гамаке для аэройоге. Я никак не могла умереть, все продолжала ощущать боль, крики и свит толпы, как они тыкали в нас пальцами, вскидывали кулаки вверх и топали ногами. Геракл занес ногу над моей головой и опустил ее. Все наконец закончилось…       — Васька! Васька! Да проснись же ты наконец! — меня вырвал из сна громкий голос Леши.       Я открыла глаза и увидела, как он держал меня за плечи и с тревогой смотрел в мое лицо. Рядом с ним стояла Надин. Она была напугана.       — Что? Где я?       — Господи, ты хоть осознаешь, как напугала нас? Ты кричала и не просыпалась. Васька, так больше не может продолжаться. Тебе нужно к врачу. Это не нормально, — руки у Леши тряслись, он даже не скрывал этого.       — Я… я…       — Что с тобой происходит? Почему ты не хочешь рассказать? — Леша перешел на крик, но я так и не могла нормально реагировать. Я до сих пор не осознавала, что уже проснулась. Я все еще слышала крики толпы и видела перед собой Геракла.       — Хватит этих уловок. Или ты сейчас же все рассказываешь, или я везу тебя в психушку. Меня заебало уже все это! Сколько можно мне нервы мотать? Почему я должен жопу рвать, чтобы тебя вытащить и трястись, как над святыней из золота?       Леша был очень зол. А я наконец-то проснулась.       Надин села рядом с нами и взяла меня за руку, сжав крепко.       — Виса, — тихо прошептала она, касаясь своим лбом моего. — Мы правда хотим помочь тебе. Так помоги нам. Расскажи нам все.       Я переводила взгляд с нее на Лешу. Оба больше не собирались отступать, и я поверила, что Леша не шутил. Он действительно устал от всего происходящего. Я будто только сейчас увидела его. Он был очень осунувшимся, похудевшим. У него глаза запали и под ними проявлялись отчетливо тени и мешки. Он был бледен и явно нормально не отдыхал уже долгое время.       — Налейте мне того чаю с травами, — попросила я, сжав руки в кулаки. — Я все расскажу.       Надин тут же унеслась на кухню, а Леша продолжал сидеть напротив меня. Я смотрела куда-то в пол, набираясь решимости начать рассказ. Он был неприятен, я была бы рада его избежать, но так продолжаться больше не может. Моя проблема не должна стать причиной трудности других. Именно поэтому я училась скрываться и быть нормальной.       Надин быстро принесла мне дымящуюся кружку. Обхватив ее двумя руками и отпив, я расфокусированным взглядом смотрела на ковер в комнате, начав говорить лишь только после того, как горячий напиток пошел по пищеводу.       — Это произошло три года назад. Мне тогда было шестнадцать, и я несколько месяцев как занималась муай-тай. Несмотря на то что я начала достаточно поздно, успехи у меня были и тренер обо мне отзывался положительно. Я верила в свои силы и считала, что способна свернуть горы. Однажды, в очередной раз на тренировке, я услышала, как Виктор Геннадьевич говорил с кем-то о боях. Пришла пара человек в деловых костюмах. Они хотели взять нескольких бойцов и выставить их участвовать в боях. Тренер отказался и выгнал их вон. Меня это заинтересовало, и я начала расспрашивать тренера о том, что хотели эти люди. Виктор Геннадьевич послал меня отрабатывать удары, а не забивать голову всякими мыслями, но сам был после разговора мрачен и не скрывал этого. Эти люди еще несколько раз приходили, но тренер не подпускал их к нам близко и отгонял. Прошел месяц с того разговора. В тот день Виктора Геннадьевича не было на тренировке и занятия проводил его зам. Я, как обычно, закончила упражняться и, собрав вещи, вышла из клуба, как меня окликнули. Обернувшись, я увидела тех людей. Про них, если честно, уже и думать забыла, а они подошли ближе и начали расспрашивать обо мне и моем участии в клубе. Без задней мысли я рассказала о том, что их интересовало. Они переглянулись и предложили мне поучаствовать в соревновании. Заверили, что все будет честно и никакого подвоха. Даже оставили свои данные и сказали, что могу прийти с родственниками или друзьями, если не доверяю им. Я чувствовала, что что-то было не так. Потом они заикнулись, что призом будет большая сумма денег и статус сильнейшего бойца. Этим меня они купили, но я все равно не решалась дать свое согласие. Они сказали мне подумать и, дав визитку, где был написан адрес и название местного спортивного клуба, оставили одну. Я вернулась домой и долго размышляла обо всем. Тогда мне хотелось показать всем, чего я стою, доказать, что способна на большее, чем просто учувствовать в спаррингах под присмотром тренера. Я была готова. После занятий, отписавшись друзьям и брату, куда иду, но не сообщив о том, что собираюсь биться, я не пошла тренироваться, а сразу ушла по указанному на визитке адресу. Там был ринг, организаторы за столами, а вокруг множество возбужденных людей. Они кричали, делали ставки, чуть сами не дрались друг с другом за своего кумира. Я растерялась, не зная, куда идти и что делать. Проскочила мысль бросить все и сбежать. Ну правда, где я, а где большой спорт? Но эти мысли быстро ушли, когда ко мне подошел один из тех людей, что тогда остановили меня. Он проводил меня в небольшую комнату, просил подписать несколько документов и только после этого объявили меня. Я вышла на ринг, свет бил в глаза, шум толпы перекрывал любые мои мысли, а потом объявили его. Геракл. Он зашел на ринг, и я остолбенела. Он был настолько огромен, что затмевал собой все вокруг. Мне тогда казалось, что он ростом до потолка. Одна его рука была как две моих ноги. Я осознала, что мне не выжить. Он просто одним ударом убьет меня. Местный рефери дал начало боя и это было не сражение, а моя попытка выжить. Геракл соответствовал своему имени, пусть и был неповоротлив, но его габариты и враждебность по отношению ко мне пугали меня, и я могла лишь отбиваться. Несколько раз я смогла нанести ему удары, но это было каплей в море. Он бил четко и быстро, техники мне не доставало, как и навыков. Он наносил удар за ударом, я быстро уставала и оступалась, пропускала его выпады в мою сторону. Геракл сломал мне руку, нанес несколько сотрясений, разбил нос, рот и рассек бровь, он бы превратил меня в инвалида, если бы не появились мои родители, друзья и тренер с полицией. Я на том моменте отключилась и пришла в себя через пару недель. Все это время я пробыла в коме. Я видела себя со стороны и слышала все, что говорили моим родителям. Как оказалось, это были нелегальные бои. И они проводились уже долгое время. Туда заманивали таких, как я. Те документы, что я подписала не глядя, оказались соглашением о полном лишении ответственности со стороны организаторов боев, если со мной что-то случится, и что они в случае моей гибели могут распоряжаться моим телом как им заблагорассудится. Наш бой с Гераклом закончился тогда ничьей. Я видела, в каком состоянии были мои родители, я впервые видела слезы брата и то, как крепко он сжимал мою руку, прося вернуться. Мне было невыносимо смотреть на их страдания по моей вине, и я очнулась. Выписали меня только спустя время, когда мое состояние не представляло угрозу для жизни и я думала, что все закончилось, но ошибалась. Папа подал на клуб в суд, но это было бесполезно. Суд откладывал и откладывал рассмотрение, а потом и вовсе посчитали дело завершенным и никто не смог ничего поделать. Мама упросила папу забыть обо всем и сосредоточиться на моем состоянии, я продолжила жить как обычно, пока мои сны не стали тревожными. Мне снился ринг, Геракл, толпы и как он меня бил и убивал. Я просыпалась с криками и со временем перестала спать. Голова болела, я слышала белый шум, я начала видеть Геракла рядом с собой. Он сначала просто стоял вдалеке, а после, постепенно, приближался ближе пока однажды не оказался совсем рядом и не начал наносить мне удары. Я кричала и отбивалась, убегала, не осознавая, что все это иллюзия. Когда пришла в себя, то стояла в осколках, мои руки были в крови, я разбила стекло в серванте и снесла шкаф на пол. Родители отвели меня к врачу, где мне поставили диагноз — ПТСР. Отныне бои для меня были под запретом, как и любое упоминание о них или даже действие. Меня лечили таблетками, проводили терапии и делали все возможное, чтобы улучшить мое психическое состояние. Со временем мне стало лучше и все было хорошо, пока я не увидела по телевизору новости о том, как какая-то банда мародеров убила нескольких людей и украла вещи из их квартир. Видео было снято на камеру наблюдения и местами заблюрено, но мой мозг все дорисовал и я вдруг отключилась. В тот день к нам пришла сиделка. Мои родители должны были уехать по делам до вечера, а брат работал и не мог со мной остаться. Когда я вернулась в сознание, то увидела, что дом частично был перевернут верх дном, а та женщина, заикаясь и заливаясь слезами, кричала, чтобы я к ней не подходила. Она держала перед собой нож, направив его на меня, а я стояла и растерянно смотрела на нее. Приехали мои родители и брат. Оказалось, что то видео вызвало триггер и я стала неуправляемым монстром. Я начала орать и бить все вокруг, кричала, что меня он больше не достанет, а когда сиделка попыталась меня успокоить и остановить, то я напала на нее, несколько раз ударив. Она вызвали скорую и моих родителей. Меня забрали в клинику и несколько дней я лежала там, под капельницами. После меня вновь начали водить к врачу и выписали мне таблетки.       — Те самые, что ты пила постоянно? — догадалась Надин.       Я кивнула.       — Они притупляли мое состояние и головную боль снимали. С их помощью у меня появился шанс жить. Но они вызывали привыкание. Мне нельзя было принимать их постоянно. Только в тех случаях, когда я понимала, что не вывезу. Терапия снова дала свои плоды. Я научилась контролировать свое состояние и казалось, что все, я могу жить с этим и быть вместе с другими людьми, а не запертой в стенах психушки. Даже тренер и врачи разрешили вновь заниматься муай-тай. Пока не оказалась здесь и не вляпалась в эту историю.       — Твое состояние ухудшилось с той самой ночи, когда мы Кан Ына-оппу спасали в переулке, — Надин сжала кулаки. — Почему ты не рассказала обо всем раньше?       — А что, а должна была сказать? Простите, что я на самом деле псих и в любой момент могу устроить дебош только потому, что не вывожу?       — Это же серьезно! — возмущалась Надин. — Ты пострадала, все мы пострадали. А тебя вообще могли бы упечь за решетку, если бы Ли Хон об этом узнал!       — Он знает.       Надин и Леша замерли на месте.       — Он в курсе?       — Да, — кивнула я.       — Это очень плохо, — Леша расчесал пальцами волосы. — Он использует это против тебя. Мы должны хоть кого-то предупредить.       — Вису посадят в психушку и все, что мы нашли на Ли Хона и его семью, сразу будет использовано против нее. Висе нельзя выходить на улицу до тех пор, пока не закончится ее стажировка.       — Она уже закончена. Я давно подписал все документы.       — Тогда тебе надо уезжать, Виса. Как можно скорее. В Корее теперь действительно опасно для тебя. И нельзя, чтобы кто-то, кроме нас троих, знал про твой рейс и отъезд, — Надин встала с кровати. — Мне уже пора домой. Василиса, — Надин сжала в руках сумку, что висела на ее плече, — обещай мне, что не будешь делать глупости. Я действительно переживаю за тебя.       Я отвела взгляд, еле заметно кивнув. Мы обе знали, что я вру и не смогу просто ничего не делать. Даже сейчас.       Леша проводил Надин и вернулся ко мне. Я сидела на кровати, скрестив лодыжки, и болтала ими в воздухе. Он присел рядом со мной и, облокотившись локтями о колени, о чем-то думал, смотря в стену.       — Ничего не скажешь? — тихо спросила я.       — А что тут скажешь, Васька? Я правда не знаю, что тебе сказать. Я устал от всего, эти последние недели высосали из меня все силы. Одно не могу понять, почему ты так наплевательски ведешь себя по отношению к собственной жизни? Неужели тебе действительно все равно, если твои родители и друзья будут всю оставшуюся жизнь навещать тебя в психушке или, того хуже, приходить к могиле?       — Ну, я все равно не планировала дожить до пенсии…       Леша несильно стукнул меня кулаком по плечу. Я тихо рассмеялась и положила голову ему на плечо.       — Спасибо тебе.       — За что? — Леша потер лицо.       — Ты не гонишь меня и не смотришь как на урода.       — Я смотрю на тебя как на конченную идиотку. Да и считаю так же. Это был первый и последний раз, когда я соглашался на стажировку иностранца у себя.       — Эта конченная идиотка благодарит тебя от всей души и своего жирного, полного любви сердца, — Леша приобнял меня рукой за плечо и прижал к себе крепче.       — Лучше бы в этом полном и жирном сердце было больше места для любви к самой себе.       Я прикрыла глаза, ощущая безопасность и тепло от тела босса. Леша еще какое-то время сидел со мной в обнимку, потом отпустил и, бормоча что-то себе под нос, вышел из комнаты. Я уже собиралась лечь в кровать обратно, как вдруг на мой телефон пришло уведомление, а потом еще и еще. Взяв его в руки и разблокировав, я увидела неопознанный контакт и сообщения от него, от чего мои руки мелко задрожали. Этот номер в моей голове так плотно засел, будто высечен в памяти.       «Привет, Василиса. Давно не общались, правда? Как и обещал, сообщаю, что Геракл будет завтра в семь часов вечера биться, направляю тебе адрес. Я внес тебя в список участников и поставил против твоего друга. Удачи».       Леша дверь не закрыл, я слышала, как он что-то кому-то говорил на корейском, а я впивалась взглядом в ряд английских слов, в направленную ссылку и геолокацию.       На удивление, в голове стало пусто. Я более ничего не думала, просто крепко сжимала телефон в руках, унимая дрожь. Вот и все. Это действительно финал, к которому я шла все эти три года. Три года периодических ночных кошмаров, таблеток и терапий. Три года затишья и наконец кульминация. И где? У черта на рогах, в другой стране. И что я буду делать?       Рука моя продолжала сжимать телефон, Леша все так же говорил с кем-то, а часы в коридоре мирно тикали.