Север. Ре-Ра

      Южане смотрят на войну как на весы с двумя чашами. Но война – это колокол.       Победа, переменчивая и ветреная, как Диасу, постоянно колебалась, качалась от одного к другому. Рейвайр – Раинор – Рейвайр – Раинор, дин-дон – дилин-дон – дин-дон – дилин-дон... Звонили каждое утро и каждый вечер. Утром – надеялись, вечером – плакали.       Эйре Ривалан сам ходил в бой. По целым дням его не было в своих стенах. В снегах звучали его крики, в ветрах терялся его голос, в крови возвращался он со своими людьми. Кровь застывала черно-красной смолой, волосы превращались в лед.       В отсутствие мужа эйре Рейвайр одна управлялась с целым гархальдом. Зерно, дрова, скот, деньги – хозяйство. Иногда – суд, жрецы. К вечеру Альвен падала без сил. Засыпала без снов. Даже о Ривалане думать было некогда. Поначалу она раскаивалась, а потом и на раскаяние перестало хватать времени.       Книга с черным вороном покинула свой тайник. Она дождалась своего часа – и выпуклый глаз служил опорой для указательного пальца эйре. Воинов Раинора пронизывали колючий холод, волшебные стрелы; их жгло черное пламя.       И Черным Пламенем они прозвали его.       Ривалан возвращался. И тогда весь гархальд оживал: встречали своих, радовались своим, запасали зерно. То – днем.       А ночью – отмывались от крови, запекшимися губами говорили, вычесывались, перевязывались. Альвен не подпускала к мужу. Снимала грязное, давала чистое. Случайно касалась рукой шрамов – от лечения наспех. По ногам, по груди – шрамы-полосы.       – Так ты – маг?       – Ты про черное пламя? – помедлил. – Да.       – А если бы не война? Скрывал бы?       – Да.       Но тайное всегда становится явным... Рано или поздно. Поэтому – поймет. Простит.       И Альвен тянула руки к его плечам.       – Да как же ты... – он не верил. – Да я же этими руками...       – Что? – она сидела на коленях у него.       – Как что? – Ривалан поднес руки к ее плечам, но не дотронулся. – Я же людей убиваю, Альвен...       И ее имя – шепотом. А ей все равно. Сидит, улыбается – чему? Ему?       Но руки сомкнулись за шеей, прижалась. Шепчет: «Соскучилась...» – поцеловала. Но шрамы-то, шрамы!