Черти летят, тебя съедят!

      Торжественное открытие смены заставило Антона со страшной силой ностальгировать по детству и даже по студенческим капустникам на первых курсах. Немного бестолково, немного стыдно и вполне трогательно. Хотя старшие отряды сделали достаточно крутые номера, а первый — вообще на грани фола, Антон оценил. Он перемещался перед рядами детей и вожатых, стараясь не слишком мешать обзору, что с его ростом было непростой задачей, и снимал все подряд, не успевая отсматривать фото. В какой-то момент он даже нашел позу, в которой не болела спина, правда, начинали гореть бедра, и еще давал о себе знать пресс, перенапряженный в ходе соревнования с десятым отрядом. Но в самом деле, не мог же он проиграть семилеткам? Правда, и звание босса не заработал, рухнув плашмя на четвертой, кажется, минуте. Всех обскакала девчонка, кстати.       После приветственного слова Лидии Антону пришлось подняться на сцену вместе с астрономом, дзюдоистом, девочкой-хореографом и руководительницей художественной студии, помахать присутствующим и с уверенным видом выслушать анонс встреч на кружках — как будто он и в самом деле знал, что делать с детьми, если они придут. Десятый отряд отозвался дружными овациями — все же получасовой бой на подушках и массовые догонялки на площади в сто квадратов сближают; им отозвались ребята из разных отрядов, знакомые с ним по одиннадцатичасовому автобусному путешествию. Антон очень надеялся, что паре буйных личностей, которые остервенело хлопали ему и пытались свистеть, не придет в голову и в самом деле заявиться в его кружок — иначе он утопится в бассейне. В том, который полтора метра в самом глубоком месте.       После еще пары активностей детей отпустили на второй ужин, а на площадке для дискотеки стали готовить огромных размеров костер. Ничем не огороженное сооружение из палет, досок и веток выглядело несколько небезопасно, и Антон остановился рядом, наблюдая, как его поливают бензином из десятилитровой канистры. Закатное солнце в этот момент скрылось за облаками, подсветив их бордово-розовым, детские голоса доносились издали, а рядом со сценой стояла тишина: диджей смылся на перекур. Почему-то обстановка казалась почти зловещей. Дзюдоист и физрук, оба невысокие, крепкие, только один с внешностью рецидивиста, а другой — любимца мамы и бабушки, вернули опустевшую канистру за сцену и молча оглядывали результат своих усилий.       — Не рухнет? — наконец озвучил общую мысль физрук.       Дзюдоист почесал густую бровь, шмыгнул носом и прищурился.       — Прогорит снизу и рухнет, — наконец предположил он. — Ничего страшного.       Антон, однажды наблюдавший пожар в частном доме, испытал легкий укол тревоги.       — А огнетушитель есть? — спросил он, обходя ощетинившуюся ветками конструкцию в два метра диаметром.       — Где-то видел, — кивнул дзюдоист и направился к сцене.       — Поставим детей за лавки. — Физрук кивнул на два ряда сидений, которые окружали площадку и которых никогда не хватало на всех. — И встанем по периметру. Вожатые тоже помогут. Нормально.       Откуда-то вдруг появилась Лидия, бросила взгляд на их творчество, потом выцепила дзюдоиста, который победно потрясал здоровенным огнетушителем.       — Перезаправлять сам поедешь, — хмыкнув, предостерегла она и направилась к сцене, игнорируя возмущенно вытянувшееся лицо.       Дети уже начинали возвращаться, пространство наполнилось привычным галдежом. Среди прибывших мелькнул белый халат и оранжевый пластик походного чемоданчика, и Антон поспешил отвести взгляд — все равно с его неидеальным зрением наблюдать за Арсением незаметно ему бы не удалось.       Потом все ждали шестой отряд — не то самых голодных, не то самых медлительных. Когда те наконец появились, некоторые бегом, некоторые неторопливо, Лидия взялась за микрофон.       — Надеюсь, за время перекуса никто не забыл, зачем мы здесь собрались? — Нечленораздельные, но дружные возгласы были ей ответом. — Вы приехали просто мальчишками и девчонками, уже целые сутки, как объединились в чудесные дружные отряды, и вот теперь мы с вами наконец собрались большой лагерной семьей, где каждый может завести знакомства, найти занятие по вкусу, получить необходимую помощь, узнать много неожиданного и интересного, оторваться так, как не удалось бы под присмотром родителей. — Лидия тепло и лукаво улыбнулась, и Антон вдруг понял, что она на самом деле очень молода. — Я призываю вас не упускать эту возможность, однако отрываться, не нарушая правил — в самом деле, не так уж их и много. Договор?       Одиночные утвердительные возгласы спустя мгновение переросли в многоголосый гул, перекричать который Лидия даже не пыталась, просто наблюдая за своими подопечными внимательно и умиленно. Когда же отряды стали затихать, она снова подняла микрофон.       — А знаете ли вы, что наш лагерный костер запылает, только если вы были искренни в своем обещании? Подумайте еще раз, ведь без этого смена не может считаться открытой!       Гвалт повторился с новой силой, Лидия что-то еще говорила об огне в сердцах, физрук опустился к основанию костра со спичками в руках, а Антон спрятал фотоаппарат в кофр и перевесил за спину.       Одновременно с первыми языками пламени зазвучал бит, несколько секунд спустя оказавшийся не популярным клубняком, а гимном лагеря. Исполнителю неведомым образом удалось сделать электронику почти торжественной и, на взгляд Антона, несколько чересчур драматичной. Или такой эффект придавали вожатые, которые с надрывом подпевали, успевая перехватывать самых неугомонных детей и водворять на безопасное пространство за рядами сидений? Антон остановился ближе к десятому отряду, чтобы подстраховать Вадима и Дениса, и даже с расстояния четырех метров ощущал жар гигантского костра, рассыпающего искры и разом затмившего собой и иллюминацию сцены, и догорающий закат, и фонари по периметру площадки. Нужно было сделать еще пару кадров, но почему-то мысль о занятых руках вызывала дискомфорт, даже с учетом того, что детям оказался не чужд инстинкт самосохранения и особо к костру никто не лез, только пялились завороженно. Гимн сменился какой-то танцевальной мелодией, превращая происходящее в подобие пляжной вечеринки из американских фильмов, старшие отряды уже вовсю зажигали, и Антон потянулся было к кофру, но тут заметил Арсения. Тот стоял в паре метров, ближе к сцене, и смотрел на огонь. Яркие отблески плясали на стеклах очков, тени на лице стали резкими, белый халат оказался раскрашен в теплый цвет тыквы, янтаря и липового чая, а за спиной синели сумерки. От этого зрелища было почти физически больно.       Сбросить оцепенение казалось почти нереальным, но Антон, преуспевший в создании иллюзии адекватности, все же сумел. Достал фотоаппарат, запечатлел возбужденно шушукающийся десятый отряд, потом отдельно костер и уже собирался переместиться ближе к танцующим подросткам, но обернулся, чуть присел и сделал единственный кадр — быстро, не возясь с настройками, наудачу, пока Арсений не обратил на него внимания. Потому что объяснить свое поведение он бы точно не смог.

***

      На планерке, которая состоялась уже за полночь, вожатые разделились на просто молчаливых и отчаянно зевающих. Антон привычно отгородился от них ноутбуком и просматривал фото за сегодня, периодически ловя себя на том, что забывает смотреть на изображения и просто автоматически их пролистывает. Лидия, тоже довольно помятая после долгого дня, устало озвучила программу активностей на завтра, точнее уже сегодня, отметила отличившихся: конфликт с родительницей, два разбитых телефона, сбежавший в самоволку восьмилетка и ребята, в первый день пойманные с сигаретами.       — Первому отряду можете неофициально показать, где курилка, — обреченно разрешила Лидия. — Чтоб не смели дымить в корпусах. Кстати, о пожарах, — она обернулась к физруку, — куда вы дели канистру из-под бензина?       На круглом, почти детском лице парня, ширина плеч которого была самую малость меньше его роста, отразилась растерянность, потом испуг…       — А ты? — Она обернулась к дзюдоисту.       Тот молча покачал головой. Потом встрепенулся:       — Кажется, за сценой оставил. Или нет…       — Точно, за сценой. Где его нашел Алеша из четвертого. — Лидия с минуту попеременно сверлила обоих взглядом, потом махнула рукой. — Он решил проверить, правда ли бензин нельзя тушить водой. Там как раз хватило на небольшую лужицу.       Вид у физрука стал пришибленный, а на смуглом лице второго участника событий не отразилось ни эмоции — единственная доступная ему, помимо мордобоя, реакция на стресс, как узнал Антон от него самого.       — Вам повезло, что эти эксперименты заметил Арсений Сергеевич, — не дождавшись оправданий, резюмировала Лидия.       — Потушил? — виновато уточнил физрук.       — Сначала все же залил водой, — поморщилась админ. — Чтобы довести исследование до конца. Потом прочитал лекцию об ожогах. Можете обратиться к нему в свободное время, чтобы повторил ее для вас, растяп.       Антон, долистав фото до того самого, с Арсением, перестал слушать. Твою же дивизию, подумал он обреченно. Твою же.       С точки зрения композиции снимок получился не самым лучшим: горизонт завален, угол не совсем тот, но цвета удалось передать, а главное — передать охуенность гребаного Арсения Сергеевича. Того самого, который стоял, будто один во всем мире, выражения глаз не разобрать, но губы плотно сжаты, а плечи расправлены — не то отдавался на волю судьбы, не то был готов надрать ей задницу. А может, просто залип. Научил бы тогда, что ли, не тупить нелепым столбом, как обычно случалось с Антоном, а замирать так драматично, чтобы какой-нибудь дурак вот так же всматривался потом в снимок.       Вожатые тем временем, получив отмашку, стремительно ретировались, и в помещении воцарилась гулкая тишина.       — Ты останешься? — оторвал его от мыслей совсем уж потухший голос, и Антон, нахмурившись, поднял глаза на Лидию. — Если еще сидишь, выключи, пожалуйста, принтер, как допечатает. А дверь просто захлопни. — Не дожидаясь даже кивка, админ развернулась и вышла из комнаты, очевидно не желая терять ни минуты драгоценного сна. — Спокойной ночи! — раздалось уже с улицы, и Антон остался один.

***

      Несколько минут он просто сидел, вслушиваясь в ритмичное гудение старенького принтера и шелест страниц, потом поднялся, потянулся, едва не задев пальцами единственную лампочку, свисающую с потолка на длинном проводе и заливающую небольшую комнату тусклым желтым светом. Потом осторожно размял спину — от сна в казенной кровати, сидения за ноутом на низком стуле и неестественного положения, в котором он преимущественно снимал, ноющая боль практически не проходила, только временами становилась слабее или сильнее. Часы слева от старенькой маркерной доски показывали пять минут второго, где-то за окном залаяла и быстро успокоилась собака — кажется, у охранников на проходной Антон видел пару откормленных дворняг; незашторенные окна выходили на аллею с гномиками, пустую, частично озаренную белым светом фонарей. Где-то под ребрами заныло — не тревожно, скорее с предвкушением, хотя ничего особенного вроде бы впереди не маячило. Но, видимо, это было свойство его организма. Сколько их было, бессонных ночей, в основном потраченных на никому не нужную работу, а они все еще будили в Антоне ожидание чуда. Как в детстве, когда завтра — день рождения, или Новый год, или поездка к морю, и уснуть не получается от возбуждения, а за окном уже начинает понемногу сереть…       Скрип рассохшейся полуприкрытой двери заставил Антона обернуться. В проеме стоял Арсений и смотрел на него с таким же недоумением. Впрочем, замешательство на его лице быстро сменилось улыбкой.       — Я думал, это Лида опять засиделась, — развел он руками, в которых держал по эмалированной кружке.       — Она ушла минут десять назад. — Антон обхватил себя за локти. — Поручила мне принтер, а он все никак не закончит.       — О, да ты влип, — рассмеялся мужчина, проходя в комнату и протягивая Антону одну из кружек. — Шиповник, листья малины и смородины, мята и мед.       Тот машинально принял напиток, чувствуя себя невообразимо неловко.       — Я сорвал вам свидание, — проговорил он, на середине фразы понимая, что вопросительная интонация ему не удалась.       Арсений изумленно уставился на него, а потом тихо, чтобы не разлить горячий чай, рассмеялся.       — Из свидания, еще до начала которого девушка сбегает в объятия одеяла, все равно ничего бы не получилось, и ты здесь ни при чем, — наконец ответил он, безуспешно попытавшись придать себе серьезный вид. — Я шучу. Лида старый друг, и иногда я считаю своим долгом мешать ее работе до тех пор, пока она не плюнет и не уйдет спать. — Он присел на место перед его ноутом, прежде чем Антон успел запротестовать; сделал осторожный глоток, отставил чашку подальше, слегка зацепив провод мышки, и продолжил: — Но раз сегодня она справилась сама, буду досаждать тебе. Много фоток осталось?       Он опустил взгляд, и в стеклах очков отразился экран ноута, который вышел из режима ожидания. Антон почувствовал, как прилила к щекам кровь и занемели пальцы. Не слыша себя из-за шума в ушах, он пробормотал что-то протестующее, но было поздно. Конечно же, поздно.       Арсений посмотрел на него поверх экрана и встретил ответный прямой взгляд: ну а толку отпираться? Он выглядел несколько смущенным, и это была максимально возможно благородная реакция. Хули ж вы такой идеальный со всех сторон, с легким раздражением подумал Антон. По крайней мере, пока он раздражен, не умрет со стыда.       — Слушай, — осторожно протянул Арсений, — а не перешлешь ее мне? — Встретив ошарашенный взгляд, он торопливо объяснил: — Инсту обновить. Несколько лет вел, а тут как-то перестало случаться… — Он запнулся. — Фотогеничные локации не подворачиваются. — Арсений снова опустил взгляд на экран и неожиданно усмехнулся: — Какой индюк, сойти с ума. Зато костер красивый.       — Я скину, — пообещал Антон. — Когда обработаю.       — Не заморачивайся, — отмахнулся мужчина. — В инсте все вразнобой, иногда мыльное и совсем кривое. Никогда не задавался целью как-то причесать ее, не стоит и начинать. — Он снова потянулся за кружкой, с сомнением покосился на ноут и счел за лучшее пересесть на соседний стул, опасаясь разлить. — Чтобы напоминать себе, что в прошлом была не только работа, мне хватает. Может, еще есть?       Антон растерянно покачал головой, совершенно не понимая этого человека.       — Эта случайно получилась, — наконец проговорил он, стараясь не задумываться, не усугубит ли его положение попытка хоть как-то объясниться. — Как раз думал, удалять ли — все-таки не совсем тот формат, что от меня ждут.       — Значит, мне повезло, — резюмировал Арсений, кажется, искренне довольный и ни капли не озадаченный его поведением.       Принтер наконец распечатал последнюю страницу, которая с шуршанием сползла на внушительную стопку, издал непродолжительное гудение и затих. Антон, обойдя его, ткнул в кнопку питания, потом вынул вилку из розетки — кто ее знает, древнюю проводку. Тишина в комнате стала почти абсолютной, только снаружи доносились лай собаки и шелест листьев от поднявшегося ветра. И еще тихо тикали часы, время на которых приближалось к половине второго. Расходиться не хотелось.       Антон сделал глоток из кружки. Чай на вкус был как деревенское лето образца года этак двухтысячного: заработанные в бабушкином малиннике царапины, посиделки на полутемной веранде — они называли это «сумерничать», — рыбалка с местными пацанами, которые изумлялись несведущности городского, мед с пасеки и горячий компот из всего, что нашлось на участке… И даже дурацкая потертая кружка, неизвестно где раздобытая Арсением, вписывалась. Антон, моргнув, отвернулся к окну. Возможно, это было не вполне вежливо, но сейчас его долбила только одна мысль, обидная и жестокая: в какой же момент он все просрал? Не каникулы, не речку и босые ноги, грязные настолько, что окончательно отмывались только после первой недели учебы, нет. А себя, способного на радость без оговорок и сроков.       Антон поджал губы, сделал еще один глоток и посмотрел вдаль, на безлюдную, идеально прямую и симметричную аллею. Да уж, и способность орать от тотального несогласия с положением вещей тоже просрал. Только и может, что запить ком в горле чаем с отголосками невозвратного прошлого, расправить плечи и жить дальше, как будто не было никаких горьких осознаний.       Сзади послышался тихий скрип видавшей виды мебели и легкий шелест одежды. Антон затылком почувствовал, что Арсений подошел ближе, но тот не спешил ничего говорить. На мгновение захотелось сделать шаг назад, откинуться на чужое плечо, прижаться спиной — как хотелось бы прикоснуться сейчас почти к любой живой душе, а не только к тому, кого его дурацкий организм выбрал объектом глупой привязанности. Нужно будет выловить кошку, которая иногда ночует в их комнате, — говорят, животные помогают при тактильном голоде.       — Кажется, именно это называют лиминальным пространством. — Тихий, низкий голос пустил по спине Антона пребанальнейшие мурашки.       — Что именно? — автоматически переспросил тот, но быстро понял, что Арсений говорит про аллею.       — Пустые, безлюдные места, которым это обычно несвойственно, — объяснил он, делая шаг к стеклу. — Считается, они вызывают тревогу.       Антон повернул голову и всмотрелся в его профиль: легкая вечерняя небритость, густые ресницы, приоткрытые губы, покрасневшие от теплого чая, — и отстраненно решил, что настал момент воспользоваться предложением Арсения перейти на «ты».       — И тебе тревожно? — спросил он.       Арсений моргнул, хотел было обернуться к нему, но в итоге остался стоять, глядя вдаль.       — Пожалуй, — тихо ответил он, облизнув губы. — Но с видом это никак не связано. — Антон почувствовал, как сжимает ребра. — В смысле, — прочистив горло, продолжал Арсений, — я не опасаюсь, что сейчас гномы оживут и пойдут в атаку, или из кустов выйдет собака Баскервилей и двинется в нашу сторону, или какие еще могут быть опасности, — он покосился на откровенно охреневшего Антона и попытался спрятать улыбку, — просто некоторые сами для себя — персонажи страшилок, и лучше, если вокруг есть на что отвлечься. А когда вот так… — Он кивнул на спящий лагерь и замолчал.       Антон тоже молчал, не зная, что сказать. Что он, пожалуй, понимает, что, оставаясь один на один, в тишине, рано или поздно начинаешь вспоминать о проебанных возможностях, о беге времени, о косяках, и людях, которые были, но больше нет, и всех планах, которые пришлось отложить навсегда…       — Я недавно страшилку подслушал, — сказал он, отпивая еще чая, — рассказать?       Арсений повернул голову и с улыбкой уставился прямо ему в глаза.       — Разумеется, рассказать, — воодушевился он, прекрасно понимая, что делает Антон, и тоже желая сменить неприятную тему.       — Про лес за лагерем, — отстраненно уточнил тот, выключая ноут и отодвигая на край начальственного стола, где обычно оставлял его.       Пока сматывал шнур зарядки — спрятал улыбку. Не то чтобы он всерьез рассчитывал напугать Арсения, но все-таки рассказывать страшилки он любил. Десятому отряду повезло, что он считал их слишком маленькими и опасался всерьез расстроить — иначе захаживал бы в их комнаты с историями перед каждым отбоем. А тут появился какой-никакой шанс оторваться.       — Так вот, в лесу, если идти по прямой от лагеря, а потом свернуть направо, есть небольшая гора. Если ты там когда-то гулял, должен помнить — деревья растут почти до самой вершины. — Такое место действительно было, и Антону ничего не стоило добавлять подробностей в путаный рассказ, услышанный накануне. — Среди них есть всего один пень. Как-то раз ночью, в четыре часа, девочка подошла к этому месту и села на пень. Вдруг из-за спины она услышала женский голос. — Антон говорил нарочито небрежно, словно пересказывал не слишком интересные новости. — Он был очень похож на мамин. — Подвинув оставленные вожатыми стулья к столу, Антон присел на спинку одного из них и наконец посмотрел на Арсения.       Тот слушал его без улыбки, сложив руки на груди.       — Голос уговаривал девочку продолжать сидеть на этом пне и не оборачиваться, иначе случится нечто ужасное. — Антон с сожалением покачал головой. — Ей следовало дождаться рассвета и только тогда уходить, но по ее ногам начали ползать какие-то насекомые, а вокруг раздавались шаги, и звучали они так, будто ног у этого существа больше двух… — Он вздохнул, глядя в пол, опасаясь рассмеяться, если посмотрит на Арсения. — Девочка расплакалась, и тогда голос сказал ей, что взамен на спасение она может отдать три пальца. Тогда она решилась бежать, только у нее ничего не вышло. — Антон поднялся на ноги, потому что спинка стула очень уж больно врезалась в задницу, и прошелся по комнате. — Так вот, сбежать не вышло. Кто-то схватил ее и отрубил три пальца. Арсений, — Антон поднял голову на мужчину, умоляя себя не расхохотаться раньше времени, — не оборачивайся.       Пару секунд он наблюдал внимательный взгляд за стеклами очков, а потом в оконное стекло за спиной мужчины кто-то поскребся.       К чести Арсения, тот не подпрыгнул. Только вздрогнул и быстро обернулся, одновременно делая шаг в сторону от неведомой опасности.       — Мальчишки, вы мне с краном не поможете? — раздался громкий голос чуть глуховатой садовницы бабы Нюры. — Его той, заклинило, а мне клумбы надо поливать, пока прохлада.       Антон нервно рассмеялся, а через секунду уже буквально рыдал, спрятав лицо в ладонях.       — Конечно, Анн Санна, — отозвался Арсений с заметным облегчением, покосился на всхлипывающего Антона и вышел из комнаты.       Тому потребовалась минута, чтобы побороть истерику, и еще одна, чтобы забрать со стола брошенные ими кружки. Когда он вышел из админки, Арсений уже справился со спрятанным в кустах краном для полива и вытирал влажные руки бумажной салфеткой.       — Пойдем спать, — подходя к нему, сказал Арсений с улыбкой. — На мой вкус, потрясений на сегодня хватит.       — Да уж, — пробормотал Антон, бросая взгляд в сторону хрупкой, но очень активной женщины, явно страдающей бессонницей. — Спасибо за чай. — Он замер с кружками в руках, не зная, стоит ли их вернуть на кухню.       — Это из моего хозяйства. — Арсений забрал у него кружки и перевернул их над газоном, избавляясь от остатков жидкости. — Из изолятора. Не переживай, я забрал их в личное пользование до того, как туда кто-то загремел, и на всякий случай прокипятил.       — Так вот что называют профдеформацией, — хмыкнул Антон. — Однажды мы с соседями по общаге целый месяц делили один стакан, потому что остальные разбили во время дня студента. И лишний раз, естественно, даже не споласкивали.       — Это попытка шокировать? — фыркнул Арсений. — Неужели ты думаешь, что студенты меда применяют знания о дезинфекции и стерилизации в общаге? Разве что если считать распитие медицинского спирта… — загадочно улыбнулся он. — Мне сюда. Моя комната прямо над медпунктом.       — Удобно, — кивнул Антон и чуть помедлил, прежде чем пожать протянутую руку.       — Спокойной ночи. — Арсений склонил голову, задержав его ладонь в своей — прохладной после возни с водопроводом, сильной и надежной. — Про кофе я помню.       И он растворился во мраке, оставив Антона недоуменно соображать, о чем тот вообще говорит.