Черти летят, тебя съедят!

      Арсений появился за час до начала мероприятия, когда Антон, во имя конспирации переодевавшийся в своей студии, пытался сообразить, куда цеплять эти вышитые лоскутки на резинках. Постучал в косяк приоткрытой двери, вошел, дождавшись недовольного бурчания изнутри, и остановился в проходе, со сложным выражением глядя на запутавшегося в черно-серебристых тряпках босого Антона.       — Ща, — пропыхтел тот, пытаясь достать со спины болтающийся ремешок, — минуту. Сейчас все расскажу, я все настроил.       — То ли ты специально это делаешь, то ли у меня нервы не в порядке.       — Ты не понимаешь, — возмутился Антон, оборачиваясь к нему, наткнулся на полный сдерживаемого веселья взгляд и опустил руки. — Я не могу. Это такая дурость! Он на меня не рассчитан.       — Спокойно. — Арсений, осознав степень чужого раздражения, посерьезнел, снял халат, повесил его на спинку стула и подошел ближе. — Замри и дай на тебя посмотреть.       — Вот эту хрень нужно как-то подтянуть сюда, но это же невозможно. — Антон крутанулся и попытался показать злосчастную тесемку, но, кажется, окончательно потерял ее в мешанине декора.       — Да стой ты, — беззлобно прикрикнул Арсений, взяв его за предплечье и убирая руку куда подальше. — Естественно, невозможно, тут перекрутилось все. Снимай.       Антон затих, помедлил и, отвернувшись, принялся избавляться от накидки. Оставшись только в футболке и дурацких шароварах, он подавил желание запустить скомканный костюм в угол и стал выворачивать его на лицевую сторону. Арсений наблюдал за его стараниями молча и терпеливо, не предлагая помощь, и в этом было что-то неуловимо педагогическое. Антон, злой как черт после четверти часа, проведенной в попытке облачиться в костюм, был готов едко прокомментировать его манеры, но воспитательный момент сработал раньше, и за свою вспышку стало стыдно.       — Прости. Нервничаю, — выдохнул он, безропотно протягивая накидку.       — Все в порядке, — с легким удивлением заверил Арсений, встряхивая ткань и разворачивая костюм к свету. — Ну, все ведь понятно. Давай, наклоняйся, я помогу.       Антон, у которого и так адреналин гулял в крови из-за предстоящего мероприятия и всех неудобств, мысленно застонал. Он сейчас еще меньше, чем обычно, был способен себя контролировать, компенсировать ту ерунду, что норовила сорваться с языка, те неловкие телодвижения, дурные порывы, мимику, взгляды, а Арсений буквально держал его в своих объятиях, помогая попадать в рукава и горловину, и все это могло так глупо закончиться… Впрочем, напомнил он себе, млея от ощущения аккуратных пальцев, что-то делающих с тесемками на его спине, гетеросексуальные мужики в этом плане совершенно тупые. Нет у них пресловутого гей-радара, а значит, едва ли Арсений что-то заподозрит, если Антон будет держать себя в руках. Максимум — будет считать его дурачком, но никаких смутных догадок, будто что-то не так, у него не возникнет. Еще подобные нюансы улавливают, даже преувеличенно точно, на грани с паранойей, сидельцы и просто поклонники уголовной романтики — по понятным причинам, — но тут явно не тот случай, а значит, Антон может самую малость расслабиться. И так слишком много поводов дергаться.       Но самое забавное заключалось в другом. Если бы он хотел, с потрясающей ясностью осознал Антон, пока Арсений завязывал широкий вышитый пояс, пуская по телу мурашки и заставляя неосознанно напрягать пресс, он бы все прекратил. И работу в полевых условиях за смешные деньги, и участие в активностях, на которые он не подписывался, и даже эту дурацкую влюбленность. Но это все — Антон не сдержал улыбку от такой простой мысли, — все это было частью плана по вытаскиванию себя из гиблого, безнадежного состояния, куда он совместно с обстоятельствами себя загнал. Дурак был, что сказать. Растерянный дурак, который решил, что чем больше душевных и физических сил отдаст, тем лучшим сыном, студентом, специалистом и работником будет. И плевать на способ, которым ты окажешься выжат до предела, главное — само это успокаивающее ощущение, что ты показал свой максимум, после которого — только в утиль. Как хорошо, что он оказался неправ. Как хорошо, что на самом деле его жертвы никому на хер не сдались. Потому что повтора он все равно не выдержал бы, а главное, не допустил бы.       — Ну вот видишь, — мягко проговорил Арсений, и Антон не сразу понял, что тот не отвечает на его мысли, а просто комментирует внешний вид.       Он опустил глаза. Что ж, в таком виде костюм казался не таким уж кошмарным — и, главное, не стеснял движений.       — Спасибо, — искренне сказал Антон, посмотрев на Попова, пожалуй, чуть дольше допустимого; ну и плевать, он все еще был под впечатлением от своих озарений. — Давай быстро расскажу про фотки. Держи. — Он вручил Арсению «Кэнон», который тот принял несколько неловко.       Антон, задержав дыхание, убрал его левую руку с объектива, а правую переставил в правильное положение, тут же убрав свои пальцы.       — Аккумуляторы на месте, экспозицию я выставил, остальное подберется автоматически. Вспышку подключил. Главное, не снимай сверху вниз и не делай слишком много кадров, иначе вспышка не будет успевать перезаряжаться. Точка фокуса в центре, потому что с внешней вспышкой автофокус здесь не работает.       — Из всего сказанного я понял только про сверху вниз, — признался Арсений, сосредоточенно рассматривавший фотоаппарат. — Включать где?       Антон, который уже начал сомневаться в успехе затеи, молча показал на нужный переключатель.       — Хорошо, — подбодрил он, — смотришь в видоискатель, зажимаешь кнопку спуска, он фокусируется, и дожимаешь до конца, чтобы сфоткать. Ага?       — Эта? — Арсений надавил на нужную кнопку, сработала вспышка.       — Эта. — Антон прикусил губу. — Но не совсем так. — Он встал справа от Арсения и положил руку поверх его правой руки, удерживающей «Кэнон». — Половина нажатия — фокусировка, — он слегка надавил своим пальцем на его, фотоаппарат завибрировал и слабо пискнул, — полное — снимок. — Вспышка снова залила крошечную комнату белым светом. — Не забудь, иначе все фотки будут размытыми.       — Я снова повторю, что тебе не стоит рассчитывать на многое. — Арсений посмотрел на него через плечо, и Антон поспешил отступить на шаг. — Это мой первый раз.       Нет, он точно издевается.       — Надеюсь, тебе понравится, — мстительно ответил он, глядя Арсению прямо в глаза, дождался, когда его брови дрогнут, и закончил с невинным видом: — А за результат не переживай. Несколько штук в любом случае будет, на обработке вытяну.       Что это вообще за манера, будучи взрослым дядькой с серьезной работой, отпускать шутки, достойные пятиклассника? Антон был готов биться об заклад, что ни с кем другим, за исключением, возможно, близких друзей, Арсений себе такого не позволяет. Его, что ли, реакция забавляет? Или Антон сам по себе располагает дурачиться? Так или иначе, как бы он ни ворчал, ему не хотелось, чтобы это заканчивалось. Арсений, сам того не подозревая, вдохновлял его, заставлял вспоминать те времена, когда Антон обожал выпендриваться перед каждым встречным, одним своим присутствием разрушал ощущение вакуума. От него не хотелось отгораживаться, и следом за собой Арсений протаскивал в круг восприятия Антона весь остальной мир — не такой уж и паршивый, как тот привык о нем думать.       Арсений тем временем наставил объектив на него, отошел назад, помедлил и все сделал правильно — фокус, вспышка, снимок. Осведомленный о своей фотогеничности, Антон не слишком хотел служить объектом для тренировок, но других вариантов все равно не было.       — Как посмотреть?       — Как будто снова учу свою бабушку пользоваться смартфоном, — не удержался Антон, но тут же примирительно сжал чужое плечо — потому что был уверен, что гетеросексуальные мужики тоже так делают, — и показал на нужную кнопку.       Арсений проигнорировал подколку, но нашел, чем ответить: стал пристально изучать получившийся снимок.       — Неотразим, — наконец резюмировал он, и Антон мученически закатил глаза. — Только очки мешают. — Арсений осторожно снял их, спрятал в карман халата и вновь поднял фотоаппарат, глядя в видоискатель. — Так намного лучше.       — Но ты же видишь без них? — уточнил Антон, смирившийся с вынужденной фотосессией.       — Конечно, у меня идеальное зрение, — серьезно заверил Арсений, но то, как он чуть прищурился, просматривая новые фото, его выдавало. — Тебе очень идут мистические балахоны, — заметил он. — Не думал о смене имиджа?       — Если со зрением все настолько плохо, то тебя опасно выпускать отсюда, — хмыкнул Антон, но, вспомнив, с чего все началось, поморщился и потянулся за сценарием. — Как я должен это запомнить? Запинающийся хранитель — это тупо. Как и говорящий стихами. — Он опустил листы, посмотрел прямо в объектив, сощурился от очередной вспышки и возмущенно добавил: — И рифмы там на глаголы!       — Действительно чудовищно, — покачал головой Арсений, который, кажется, начинал входить во вкус своей роли фотографа и пролистывал снимки с придирчивым выражением профессионала. — Без этого никак?       — По ходу квеста он говорит нормально. — Антон пролистал сценарий к самому проблемному месту. — А в финале два четверостишия, общая суть которых в том, что все молодцы, а он, то есть я, посрамлен.       — Дай посмотреть. — Арсений взял из его рук распечатку, и Антон жестом махрового ябеды ткнул пальцем в нужное место. — «Зло плохое победили и весь мир освободили», — процитировал Попов, издал сдавленный звук, а потом открыто расхохотался. — Нет, это действительно кошмар, — отсмеявшись, подытожил он. — Послушай, — он вернул сценарий, — у тебя потрясающая манера речи и талант рассказывать страшилки. Любая проза в твоем исполнении будет лучше этого. На твоем месте я бы просто сформулировал пару предложений, а Лиде сказал, что пришлось импровизировать, потому что забыл текст. В конце концов, это вообще не твоя работа.       Антон посмотрел с сомнением на Арсения, потом на сценарий.       — Я мог бы переписать этот ужас, — нехотя признался тот, — но выучить ты все равно не успеешь. К тому же если Лида узнает, то сочинять я буду до конца смены.       — Серьезно? — изумился Антон. — Стихи?       — Мы в медвузе превращали в матерные частушки все, что видели, — фыркнув, отмахнулся Арсений, — и обходились без глагольных рифм.       — Мечтаю услышать.       — От меня ты услышишь только Блока. Или Хименеса. Или Веру Полозкову. — Арсений вернул очки на переносицу и спрятал улыбку. — Думаю, нам пора. Ты сюда вернешься?       Антон озадаченно уставился на него, не понимая вопроса и занятый мыслями о совершенно неприличной потрясающности Арсения.       — Хочу халат здесь оставить, — пояснил тот.       — Да, думаю, сразу после квеста. Нужно же вернуть Лидии… — он попытался вспомнить, — мистический балахон. За утерю мне обещали страшные кары.       — Она может, — подтвердил Арсений с улыбкой, накинул на шею ремень фотоаппарата и вздохнул. — Что ж, удачи нам обоим.       В неудобном кармане упомянутого балахона завибрировал телефон: упомянутая Лидия жаждала скорее увидеть их обоих на положенных местах, так что Антон поторопился закрыть дверь студии, повозившись, зацепил ключ за цепочку на шее и, махнув Арсению, напрямую, через газон и невысокие кусты, двинулся в сторону заброшенной волейбольной площадки. Настроение неуклонно стремилось к отметке «боевое».

***

      Спустя сорок минут и четыре отряда, которые налетали толпой, вразнобой орали слово-пароль и умоляли поторопиться с заданием, потому что нужно обогнать остальных, он чувствовал себя так, словно его переехал танк. Босые ступни начали подмерзать, от криков гудела голова, поясница ныла от долгого стояния — и тем не менее, спрятав лицо под просторным капюшоном и отдавая короткие указания суровым тоном диснеевского злодея, Антон в полной мере был живым.       Когда пятый по счету отряд заработал положенную подсказку и унесся прочь, подгоняемый очень маленькой, очень рыжей и очень веселой вожатой, Антон повел плечами, разминая спину, потом поднял руки, до хруста потягиваясь, и, только когда капюшон балахона от этих движений сполз на затылок, заметил Арсения, который сосредоточенно просматривал фото.       — Я у тебя следующего отряда дождусь и пойду по остальным точкам, — сказал он, поднимая голову. — Устал?       — Терпимо, — отмахнулся Антон и на всякий случай вернул капюшон на место. — Получается? — Он кивнул на фотоаппарат. — Все в порядке?       — Вроде как. Посмотришь? — с сомнением предложил Арсений.       Антон, для которого показать кому-то исходники без обработки было чем-то сродни эксгибиционизму, помедлил, потом сообразил, что ему в любом случае разбирать эти фотки, и принял «Кэнон» из рук Арсения.       — Но это же очень круто! — удивленно заметил он спустя пару минут, пролистал еще несколько штук, ужаснулся хаосу, который происходил на других точках, сдвинул капюшон и посмотрел на загадочно улыбавшегося Арсения. — Прям здорово.       — Я удалял совсем неудачные, — пожал плечами тот, но было очевидно, что тот по-детски доволен собой. — Организуешь групповое фото? На правах зловещего всезнающего хранителя времени?       Антон посмотрел в ту сторону, откуда как раз послышался топот и крик «вон он!», и нервно хмыкнул:       — Вроде как попросить их воссоздать для фото сцену поклонения древним богам?       — Что угодно, лишь бы в объектив смотрели, — тихо рассмеялся Арсений, оценив шутку.       Он думал, что шутку. Но к хранителю приближался десятый отряд под предводительством Вадима, и Антона потянуло хулиганить. Тем более что вожатый жестом попросил ускориться — очевидно, отряд рисковал не уложиться во время.       Выдержав мхатовскую паузу, в течение которой парадоксальным образом заткнулись не только пара лучших друзей, но даже Вадим, вжившийся в роль наседки и ведущий идейную войну за необходимость головных уборов, Антон сурово поинтересовался:       — Пароль?       — Изумру-уд, — нестройно протянул отряд, подозрительно рассматривая хранителя, но в присутствии вожатого и, наверное даже в большей степени, Арсения не спеша обвинять его в том, что он — Антон.       — В таком случае, — продолжал тот, — индивидуальное задание, только для вашего отряда. Окружаем босса.       Семилетки, проникнувшиеся торжественностью и пафосом, с армейской четкостью взяли в кольцо требуемого человека. Не Вадима, как тот ожидал, а хрупкую и молчаливую Полину, которая наблюдала за своими товарищами, нахмурив светлые брови. Немой вопрос был так ярко написан на лице вожатого, что Антон едва не потерял настрой и не заржал. Очевидно, кодовое имя самой тихой его воспитанницы в отряде употреблялось нечасто. Сдержавшись усилием воли и вернув нужное настроение, Антон рявкнул:       — Сомкнуть круг! — И держащаяся за руки малышня, устроив небольшой переполох, встала теснее. — В память о нашей великой битве! Я говорю «аве», вы говорите «Полина». Раз, два, три! Аве…       Боги, они даже постарались спародировать его зловещий тон. Антон, краем глаза заметив выражение лица Арсения, все же рассмеялся, благо бесшумно. На Вадима смотреть он избегал.       — Вы юны, но вас много, — одобрительно проговорил Антон, понятия не имея, что несет, — и ваше единство заслуживает восхищения. Босс, давай ладошку. — Он шагнул вперед, размыкая круг, и Полина вытянула руку, внимательно заглядывая под капюшон и улыбаясь одними уголками губ; Антон положил свою руку поверх и позвал: — Гусь!       Взъерошенный парень, самый высокий из всех, подошел ближе и без подсказок уложил свою руку сверху.       — Сухой, принцесса Лея, Шериф…       Гигантский ладошечный бутерброд был создан буквально за полминуты. Антон со времени турнира успел забыть половину псевдонимов, которые они придумывали, без сил отдыхая на полу после драки поролоновыми кубами, но, втянувшись, дети справились с перекличкой самостоятельно.       — А теперь последнее задание: продемонстрировать ваш боевой дух. — Антон, на которого с разных сторон наваливалась малышня, осторожно переступил босыми ногами, опасаясь кого-то придавить. — Смотрим в камеру, на счет три поднимаем руки и громко кричим название отряда. Вы, кстати, кто?       — Кнопочки, — серьезно ответил тонкий девичий голос, и Антон, близкий к истерике, покачал головой, нашел глазами Арсения, который, чуть присев, готовился снимать это безобразие и прочистил горло.       — Готовы? Смотрим на фотографа. Раз, два, три!       Название отряда потонуло в визге. Кто-то уже висел у Антона на спине, кто-то прыгал, Вадим, очнувшись, увещевал Мегалодона — субтильного мальчишку в кепке с Фиксиками — спуститься со стола, на котором Антон разложил положенные отрядам подсказки. Критическое время удерживания внимания семилеток было достигнуто, и больше ничто в мире не могло бы заставить их вести себя тихо. По крайней мере, ничто из того, на что был способен Антон.       — Сегодня я вам подсуживаю, — со вздохом сообщил он тем, кто не успел разбежаться. — Забирайте подсказку. Но если сдадите меня другим отрядам — я знаю, где вы спите.       — Это не в наших интересах, — серьезно возразил Гусь, забрал подсказку из его рук, вчитался и заорал: — Нам к озеру, народ. Озеро-о!       Следом за ним унеслись остальные — кто-то махал на прощание, кто-то показывал язык, а Вадим, отчаявшийся хоть что-то понять в их трогательной дружбе, просто поднял большой палец и стартанул вперед, надеясь перехватить Гуся и компанию до того, как они разнесут следующую локацию.       — А для тебя у них есть кличка? — поинтересовался Арсений после долгой паузы, когда возгласы детей стихли вдали, а они все еще продолжали смотреть в ту сторону.       — Есть, — подтвердил Антон, переступая безбожно оттоптанными ногами. — Меняю на матерные частушки твоего авторства.