Черти летят, тебя съедят!

      Пока костюм, ноут и фотоаппарат оказались в админке, пока была съедена двойная порция пюрешки с сосисками, пока Антон, начав мерзнуть, сгонял в корпус за толстовкой и в летний душ, чтобы вымыть черные после босоногой беготни ступни, наступил совсем поздний вечер. Антон сидел на кровати, заклеивая заново промытый хлоргексидином порез несколькими пластырями, и уже предвидел, как будет ворчать Арсений на подобную самодеятельность. Фигня, заживет. За окном громыхала музыка и визжали дети, отрываясь на заслуженной дискотеке, по коридору шастали туда-сюда какие-то девчонки, в вожатскую забежал и тут же выбежал Денис, даже не взглянув на него. Клонило в сон, но впереди была планерка, и Арсений велел зайти за пленкой для пореза. Словно почуяв, что Антон собирается откосить и дать себе поваляться лишний час, телефон завибрировал сообщением.       «Я тебя жду», — писал Арсений, и Антон даже сейчас почувствовал, как шевельнулись внутри пресловутые бабочки. Ждет, значит.       Пришлось подниматься, надевать свежие носки, шнуровать правую кроссовку и выходить в сумрак, раскрашенный светомузыкой и редкими белыми фонарями. Все лавочки по дороге были заняты отрядами постарше, в дальнем конце аллеи кто-то катался на спине друг у друга, у лагерного магазинчика выстроилась очередь за мороженым, кто-то поймал ежа. В кустах шелестело и хихикало, мимо порхнула стайка девчонок, обсуждающих грядущий белый танец, на Антона кто-то прыгнул сзади, взобрался по спине, как обезьяна, спросил в самое ухо, почему он не танцует — а потом исчез, прежде чем Антон успел хотя бы определить пол вопрошающего. Под деревьями вдоль узкой тропинки к медпункту кто-то целовался, но мгновенно исчез в тени при его появлении. Надо же, убил детям романтику. Хотя сваливать от взрослых через кусты, держась за руки… Он никогда не пробовал, но, возможно, в этом что-то есть.       В медпункте он появился в необычно лирическом настроении. Свет горел только на крыльце, собирая стаи насекомых, а дверь в темное помещение была полуприкрыта. Антон постучал, оглядываясь. Может, еще где-то ходит?       Арсений появился из-за постройки, увидел его и махнул рукой, приглашая следом. Слева от основного входа обнаружилась узкая железная лестница, которая уходила к небольшому балкончику на втором этаже. Кажется, его звали в святая святых. Антон незаметно возвел глаза к небу — ясному и звездному — и последовал за хозяином.       Обстановка внутри напоминала все то же деревенское детство, только вязаных чехлов на мебели не хватало. А так — и тюль в цветочек, и древняя кровать с металлической спинкой, и мебельный гарнитур из числа тех, за которыми еще стояли в очередях. Комната напоминала обитель пенсионерки, но никак не кого-то вроде Арсения.       — Миленько, — улыбнулся Антон.       — Я, конечно, уважаю старину, но совсем другого рода, — наморщил нос Арсений и указал на стул у небольшого круглого столика. — С другой стороны, ничего иного я не ожидал.       — Хотя бы штукатурка не сыпется. — Антон присел, наклонился, чтобы развязать злополучную правую кроссовку, и услышал:       — Я, наверное, должен объясниться? — И прежде, чем успел что-то ответить: — Только не говори, что я никому ничего не должен. Не девица, в конце концов.       — Чем тебе девицы не угодили? — не удержался Антон, разгибаясь.       — Мне интересно, ты сегодня выйдешь из роли всеобщего защитника? — мученически вопросил Арсений, наткнулся на невинный взгляд и все-таки рассмеялся, прикрыв глаза. — Ладно, я понял.       — Прости, — посерьезнел Антон. — О чем ты хотел рассказать?       — Видимо, о том, как врач может бояться крови, — поморщился Арсений, тем не менее без трепета опускаясь на корточки и с неодобрением рассматривая несколько внахлест наклеенных пластырей. — Но, кстати, обычно все в порядке, я имею в виду с детьми. Наверное, дело даже не столько в крови, сколько в пятнах на земле… — Он вздохнул и посмотрел на Антона снизу вверх. — Неужели Дима не рассказывал?       — О чем? — недоуменно уточнил тот, потом вспомнил одну из брошенных фраз, которая еще пару дней не давала ему покоя, и ответил прежде, чем успел покраснеть: — Он говорил что-то про руку, но я не стал расспрашивать.       — Про руку, — повторил мужчина, выбросил пластырь в подготовленный пакет, осмотрел рану и счел возможным оставить ее на воздухе на несколько минут.       Потом поднялся, расстегнул манжету рубашки и потянул рукав вверх, безжалостно сминая дорогую ткань.       — Черт, — вырвалось у Антона.       Зрелище заслуживало более крепких выражений, но он подсознательно избегал мата даже теперь, когда его не могли услышать ни дети, ни Лидия. На тыльной стороне правого предплечья Арсения можно было легко различить еще чуть розоватые шрамы — три длинных, сантиметров пятнадцати в длину, один короче, но самый глубокий — и едва заметные следы от наложенных швов. Еще один небольшой рубец, в форме буквы «Г», угадывался у самого локтя. Антон вспомнил, что никогда не видел Арсения без халата или рубашки с длинным рукавом, а в следующий момент почувствовал себя еще паршивее, потому что понял: травмы не походили на последствие падения на что-то острое. Вероятнее всего, у причастного к этим следам был нож, а Арсений выставил руку перед собой, защищаясь.       — Это ерунда, — торопливо заверил тот Антона, который сейчас не мог ручаться за выражение своего лица. — Если бы там был только я, то хрен с ним. — Он помолчал и сделал растерянный жест травмированной рукой, к которой был прикован чужой взгляд. — Не знаю даже, как рассказывать. Бывшая супруга как-то поздно вечером притащила ко мне домой своего парня. — Арсений печально улыбнулся и опустил рукав рубашки. — Сказала, что он ввязался в драку, получил по голове, попросила зашить. А я был после смены, уставший как собака, и проще было согласиться, чем убедить их поехать в травму. Собственно, зашил, заправил обезболивающим, выгнал отдыхать. — Он присел рядом с Антоном, потом поднялся, полез в дорожную сумку, стоящую у кровати, достал пачку сигарет и вернулся. — Самое смешное, что я бы ни о чем не догадался. Не смотрю новости, и это же Питер, мало ли убийств происходит. А этот придурок сам пришел предупредить, чтобы я молчал. — Арсений с сомнением предложил пачку Антону.       — Бросил, — коротко ответил тот.       — Надо же, — насмешливо покачал головой мужчина, щелкая зажигалкой и затягиваясь. — Я вроде как тоже. Но лучше так, чем ты снова будешь гладить меня по голове и заговаривать зубы. — Он помолчал. — В общем, я решил выяснить, о чем же я должен молчать. Кое-что узнал через общих друзей про этого кадра, потом Серега помог, он в полиции трудится, ну и в новостях об этом все-таки писали. Совсем пацан еще был, ну, тот парень, которого они… Лена сказала, что сама ничего не знала, что он просто пришел к ней весь в крови и попросил о помощи. Естественно, если бы она была в курсе, то не стала бы меня втягивать, но что уже сделаешь. Он и ее убеждал молчать. — Арсений поднялся за знакомой кружкой, вернулся и стряхнул в нее пепел.       — А ты не стал, — закончил за него Антон, когда молчание затянулось уже на несколько минут.       — Не знаю, что бы я в итоге сделал, — поморщился мужчина. — Но, видимо, она сказала ему, что я говорил с ней, и на следующий день они ждали меня на моей кухне. У Лены тогда еще оставались ключи, мы вроде как мирно разошлись. — Он затушил сигарету о край кружки и тут же потянулся за новой, несколько раз щелкнул зажигалкой, наконец прикурил и выпустил в потолок клуб дыма.       Антон протянул руку, забрал из его пальцев сигарету и осторожно затянулся. Дым будто опалил гортань, но после первой затяжки стало легче. Он стряхнул пепел, поджал под себя здоровую ногу и снова затянулся, молча ожидая продолжения. Почему-то было очевидно, что не стоит прерывать Арсения, пусть даже это будут заверения в том, что Антону нормально и он может говорить с ним сколько нужно и о чем посчитает необходимым. Хотя бы потому, что Антону было ни хрена не нормально, и это, вероятнее всего, можно будет легко распознать в его тоне.       — Я включил автодозвон к Сереге и не стал запирать дверь, — не дождавшись комментариев, которые позволили бы оттянуть рассказ, продолжил Арсений, — оставил телефон в коридоре и пошел на кухню. Звучит как криминальный детектив с НТВ, — мрачно пошутил он.       — Криминальный детектив был бы, возьми ты телефон с собой и попытайся получить от этого парня признание, — хрипло заметил Антон.       — Переоцениваешь меня. — Арсений закатил глаза. — Я просто старался его не провоцировать и надеялся, что Серега все правильно поймет. Но он, правда, все равно признался, чтобы объяснить, соучастником какого преступления я, если что, стану. Либо, на случай, если мы не договоримся, в каком канале меня найдут. — Арсений забрал у Антона почти докуренную сигарету, сделал последнюю затяжку и затушил окурок. — Все бы, наверное, хорошо закончилось, но тут до Лены наконец дошло, с каким уродом она связалась, и она начала скандалить… Я пытался ее успокоить, но они перешли на крик буквально за минуту. Она всегда была… темпераментной. — Арсений отставил кружку подальше, покрутил в пальцах пачку и бросил ее на кровать. — Это, кстати, был мой нож. С моей кухни, — хмыкнул мужчина. — Он зацепил Лену, она побежала в комнату, я пытался его удержать… Не очень помню, что было дальше, но в какой-то момент он вырубил меня. — Арсений безотчетно потянулся пальцами к затылку. — Потом приехал Серега с напарником, а сразу за ними — наряд, который соседи вызвали. Повязали этого парня, вызвали скорую. Еще двоих взяли ночью. Ну, в целом, вот. — Он помолчал. — Точнее, потом была тягомотина на несколько месяцев, лечение, следователь, показания, суд.       — А Лена? — не выдержал Антон, хотя понимал, насколько болезненным может оказаться его вопрос.       — Уже в порядке, — успокоил его Арсений. — Уехала в марте, как только их посадили и с нас сняли подписку о невыезде. — Он вздохнул. — Сказала, что приключений ей хватило на всю оставшуюся жизнь и к мужикам она больше не подойдет — любым, а не только неумеренно агрессивным уродам. Зная ее, до конца года так и будет, а потом снова заскучает по адреналину. — Арсений покачал головой. — Я, когда вернулся из больницы домой, вошел в ту комнату, где он ее догнал. А там ее волосы клоками и кровь везде. До этого как-то держался, но в тот момент… — Он беспомощно развел руками. — Вот теперь, наверное, действительно все. Я понимаю, что случаются вещи намного страшнее, с тем же парнем, за чье убийство их посадили, но временами все равно накатывает. Даже квартиру пришлось сменить. И против Димы я не возражал совсем не потому, что Анна была так уж убедительна, — с горькой насмешкой признался он, бросил взгляд на Антона, напряженно всматривающегося в исцарапанную поверхность стола, и осторожно позвал его по имени.       — Я не знаю, что должен сказать, — глухо признался тот и поднял глаза. — Но мне очень жаль, что с тобой это произошло. Если я могу чем-то помочь, сейчас или однажды…       Арсений достал из упаковки ватный диск, смочил его спиртом и обработал руки, потом снова присел на корточки и обхватил холодными пальцами ступню Антона, которую тот держал на весу.       — Сколько тебе? — вдруг спросил он, снимая с хирургической пленки, которую взял со стола, защитный слой. — Двадцать четыре?       — Будет, — кивнул Антон. — А что?       А в следующее мгновение понял сам. Очевидно, до Арсения постепенно начинало доходить, что в их общении что-то не так, как обычно, но сформулировать причину он пока не мог. Предсказуемо задавался вопросом, какого лешего ему настолько комфортно с кем-то вроде Антона, почему оказаться слабым в его глазах, конечно, тоже досадно и даже немного стыдно, но совсем не в той степени, как можно было бы предположить.       Антон посмотрел в потолок, стараясь не дергаться от щекотки, пока Арсений невесомо, но все же касался его ступни.       На его беду, тот не был непроходимым тупицей. Нет, он был умен и чуток, и какая же это засада для того, кто, как подросток, сходит с ума по голосу, и прикосновениям, и просто молчаливому присутствию, а мысли о возможности более близкого взаимодействия загоняет еще дальше, чем школьные знания по химии, потому что вот они уж точно абсолютно невыносимы.       — Послезавтра снова покажешь, — заключил Арсений.       А самое паршивое, Антону очень не хотелось терять тот уровень откровенного общения, к которому они пришли за сегодня, но из этого для него естественным образом вытекала ответная откровенность, и он опасался, что однажды с языка сорвется нечто этакое. И в какой же, черт побери, момент ему перестало хватать роли простого наблюдателя? Да еще недавно он рассуждал о том, что Арсений его вдохновляет и это прекрасно, потому что ему не помешает лишний повод смотреть на мир без усталого равнодушия. Кажется, Антон так думал даже сегодня вечером.       Он мог бы попрощаться и уйти. Он мог бы отдалиться, вежливо и безболезненно — для Арсения. Он все это мог, но как же не хотел! Чертов дурацкий, несправедливый, конченый гомофобный мир, где можно получить по морде и увидеть отвращение и брезгливость не за признание или предложение — за единственный правильно понятый взгляд. Антон почувствовал, как сдавило ребра. Это было совсем плохо. Настолько, что сейчас он бы с удовольствием согласился на бабочек в животе.       — Антон, — снова позвал Арсений, и Антон понял, что тот все еще сидит на корточках у его ног.       Нужно было отвлечься. Сходить на спортплощадку, подтянуться раз двадцать, до кругов перед глазами и трясущихся рук, потом посидеть на планерке, разобрать фото за сегодня, снова навестить турник и вернуться в корпус, чтобы упасть без сил и уснуть. Утром все будет проще, впечатления померкнут, а вот это невыносимое ощущение единения с другим живым существом пройдет. И что-то в нем, Антоне, безвозвратно умрет. Он говорил, что неразделенная влюбленность его вдохновляет? Какая чушь.       — Антон. — Арсений сжал его бедро, и он не дернулся только по выученной здесь привычке вообще не делать резких движений, иначе прыгающие на тебя с деревьев дети только так разлетятся по несовместимым с целыми костями траекториям.       — Просто задумался, — непослушными губами объяснил Антон, чтобы хоть что-то сказать, и наконец посмотрел на Арсения. — Это такой пиздец…       — Не все так плохо, как ты мог решить. — Тот ободряюще потер его колено, и Антон автоматически напомнил себе, что это ничего не значит.       — Плохо, — не согласился он, немного собираясь с мыслями. — Плохо, что тебе пришлось бояться за свою жизнь и за близкого человека. Что тебе вообще встретился этот урод, а потом еще и дерьмо его разгребать пришлось с судами и прочим.       — Да, — подумав, не стал спорить Арсений. — Зато я вспомнил, что у меня есть друзья. — Он чуть заметно улыбнулся. — Не то чтобы я сомневался, просто никогда не задумывался об этом, а тогда прилетело сразу столько наглядных доказательств… Мы с Серегой после школы общались только по праздникам, а тут он несколько месяцев был рядом чуть ли не каждую минуту. Коллеги прикрывали так, как я не мог ожидать, Лида вот сюда вытащила, причем обставила так, что это она мне обязана за помощь, родственники… Эти, наверное, даже перегибали, такая бурная деятельность. И я сейчас понимаю, — он изумленно хмыкнул, — что Анна вполне могла сосватать мне Диму не просто так. И даже ты… — Он сделал неопределенный жест, очевидно не зная, какими словами следует обозначить происходящее между ними сейчас. — Очень странно и неловко оказаться объектом всеобщей заботы, когда привык со всем справляться сам.       — А Анна — она кто? Поз тоже про нее говорил, — спросил Антон, стараясь не слишком мрачнеть при еще одном воспоминании — что Арсений для всех был дядей Поза, поскольку, по его словам, опасался слухов определенного толка.       — Не знаю точно, честно говоря, — признался тот. — Мы иногда проводили каникулы вместе, когда были школьниками, у моего деда. А потом встретились только на ее свадьбе с Димкиным дядей. И раз она и меня в его дяди записала, значит, какая-то там сестра… Надо будет ее спросить, — закончил он, явно затрудняясь разбираться в хитросплетениях родственных связей.       — То есть это была ее идея? — ляпнул Антон раньше, чем успел подумать.       — Какая? Возложить на меня ответственность за Диму? Подозреваю, имел место коллективный мозговой штурм, — закатил глаза Арсений. — Чтобы переехать на другой конец планеты сразу двумя семейными парами, нужно иметь очень крепкие нервы, и если кто-то способен довести эту затею до конца, то это Позовы. В своей изобретательной манере.       — Я имел в виду, называть тебя дядей, — уточнил Антон.       Он точно помнил, что Поз сказал об этом в совершенно конкретном смысле — или в очередной раз неловко пошутил о его, Антона, ориентации, а тот воспринял всерьез?       — Подозреваю, в такой формулировке проще было убедить его мать оставить его здесь, а там как-то прицепилось, — Арсений пожал плечами, и Антон с трудом сдержался, чтобы не продолжить расспросы, потому что это действительно выглядело бы странно.       Нужно написать Позу. И что он спросит? И главное, как, чтобы Поз не сделал правильных выводов о причинах его интереса? А он может, и еще как.       Антон никогда не мог до конца понять его отношения к своей ориентации. Друг точно не осуждал его, но временами его могло перемкнуть на тупое «гы-гы» и шутки, достойные пятиклассника. Однако учитывая, что Антону, который относился к своим предпочтениям без истерик и принимал их как данность, по крайней мере до встречи с Арсением, не требовалась поддержка Поза, все работало отлично. Антон хотел быть честным — и был, а Дима в ответ никогда не пытался казаться более понимающим или тактичным, чем мог бы из себя выжать.       — Посидишь тут? Я приготовлю чай. — Антон кивнул, все еще думая о Позове.       Возможно, думал он, прислушиваясь к удаляющимся шагам на внешней лестнице, Поза смущал не столько пол его партнеров, сколько то, что с парнями Антон проводил самые блядские периоды своей жизни. Принимая во внимание, что Поз, начиная с первого курса, на который поступил в шестнадцать, искал себе именно жену, а не девушку, это вполне могло оказаться правдой. Но что поделать, если именно с парнями было проще договориться о встречах без обязательств? Без отношений в перспективе, без спонсорской поддержки, без ревнивых бывших, без флирта с подтекстом, а не только затем, чтобы прийти в нужное настроение, без намеков и обид… И если так, то как бы Поз отреагировал на его, Антона, серьезные отношения с парнем? И способен ли Антон на них в принципе? Способен ли он вообще кого-то любить или так и проживет всю жизнь расчетливой сволочью, которая безотчетно анализирует партнера, и себя, и риски и пожимает плечами, когда расставание начинает просматриваться на горизонте?       Антон достал телефон, проверил мессенджеры, послал Позу ржущий стикер в ответ на очередной тупой видос, отписался Окси, что успевает спать и есть, и пообещал набрать завтра, залез в уведомления в инсте. Кто-то отметил его под каким-то фото, и Антон ткнул на уведомление, ожидая очередного розыгрыша призов.       Почему-то сразу не узнал снимок своего авторства. Арсений отметил его как фотографа — тоже вот, великое дело, нервно подумал Антон. Заморочился, видимо, порылся в подписках Поза. Он потер переносицу, зачем-то оглянулся на дверь и перешел в профиль.       Все было как и говорил Арсений — обилие разномастных фотографий, иногда размытых или пересвеченных, из походов, с концертов и каких-то соревнований, иногда вполне профессиональных — с мероприятий и конференций. Были бары, крыши, линии электропередач, достопримечательности городов России и еще несколько узнаваемых и явно европейских, которые Антон затруднялся вспомнить. И очень много Арсения — улыбающегося и спокойного, серьезного и кривляющегося.       Почему-то стало вдруг щемяще грустно от того, что сделанный им, Антоном, снимок теперь стал частью этой истории. На этот раз ничего общего с неразделенной влюбленностью — что-то подобное Антон испытывал прежде, запечатлев одному ему понятную красоту бегущей по парапету трехцветной кошки, серость бесснежного ноябрьского утра, пустоту университетского коридора или великолепие ночного города.       Чуть скрипнула, открываясь, дверь, Арсений толкнул ее локтем и осторожно переступил порог, держа в каждой руке по знакомой кружке. Это напомнило еще об одном открытии, маленькой лжи, которую тот зачем-то позволил себе. У Лидии аллергия на мед. Получается, в тот, самый первый раз Арсений пришел в админку вовсе не к ней. К нему? Или, что вероятнее, он действительно сорвал Арсению свидание, только не с Лидией… Но почему тогда он сейчас поит чаем его, а не пригласит свою пассию сюда? Потому что та из вожатых и сейчас присматривает за отрядом на дискотеке?       И почему у него есть чувство, что Арсений сейчас может ответить на прямой вопрос? Вот только вывезет ли Антон то, что услышит? Он явно был не в форме после всех переживаний и мог наворотить чего-то, о чем пожалеет. И еще от самого себя стало не то чтобы мерзко, даже не неприятно, просто душно. Он сегодня слишком много анализировал, и раздолбайская натура была этим крайне возмущена.       — Не можешь определиться?       Антон посмотрел на Арсения. Он не мог ручаться, что в этот момент происходило с его лицом, но явно нечто примечательное, потому что мужчина даже притормозил немного. А потом Антон заржал, и ржал долго, потому что перенервничал, а искреннее недоумение и даже тревога на интеллигентном лице только усугубляли истерическое веселье.       — На два фронта — это тоже позиция, — выдал Антон из исключительно хулиганских соображений, хотя уже понял, что Арсений имел в виду его ноги: одну все еще босую, другую в кроссовке.       Тот ненадолго задумался, потом покачал головой.       — Затрудняюсь достаточно остроумно применить к этой ситуации фрейдовское «полиморфное развращение», — признал он.       — До бесед о дедушке Фрейде за две недели знакомства. — Антон потянулся за носком, не ожидавший, что его поймут так быстро и точно, а потому несколько смущенный.       — Считаешь, слишком рано? — Арсений улыбнулся и поставил кружки на стол, подвинул одну Антону.       — Считаю, что это потрясающе, — честно признался тот, стараясь, чтобы в голосе не мелькнуло ничего похожего на тоску.       Он завязал кроссовку на двойной узел, разогнулся — и наткнулся на задумчивый взгляд.       — Возможно, что и так, — проговорил Арсений, потом встряхнулся и добавил: — Хотя он всегда казался мне несколько зацикленным.       — Если ты рассчитываешь на продолжение беседы о личности Фрейда, то напрасно, — хмыкнул Антон. — У меня психология была один семестр, на втором курсе. И преподом у нас была едва ли не наша ровесница. Можешь себе представить.       — То есть по части зацикленности на сексе Фрейду было до вас далеко? — понимающе улыбнулся Арсений.       — А еще он, по крайней мере, мог сформулировать свои мысли, а не «гы-гы», — вздохнул Антон, вспоминая бедную аспирантку, с лица которой, кажется, вовсе не сходила краска.       — Хочешь сказать, что-то изменилось?       Как они вообще пришли к этой теме? Антон подавил желание мученически возвести глаза к побеленному потолку.       — Что касается меня, я все еще «гы-гы», наверное, — честно признался он, подумал и добавил, зная, что будет жалеть: — То есть нет. Не всегда. — Он вздохнул, пытаясь подобрать слова. — Не то чтобы хотелось, ну, знаешь, формулировать желания и табу, но то, куда потом может занести… Короче, иногда дешевле достать язык из задницы и поговорить. Короткими предложениями и дико смущаясь, — закончил он, недоумевая, зачем вообще пытается как можно точнее донести до Арсения свою точку зрения.       Разве что потому что она была выстраданной и ею он даже немного гордился?       — Договориться обо всем на берегу? — уточнил Арсений.       — Нет, — помотал головой Антон и поморщился. — Это все херня собачья. Как вообще можно договориться на берегу? А если изменятся обстоятельства? Или просто передумаешь? Откуда можно знать наперед?       — То есть договариваться нужно ежедневно?       — Не знаю, кто может это выдержать, но точно не я. — Антон скривился от одной мысли, вспомнил про чай, отпил восхитительного напитка и, смягчившись, продолжил: — Наверное, просто по мере необходимости. В идеале. Недосягаемом. Терпеть не могу говорить, если честно. Намного приятнее думать, что все идет отлично.       Он поймал себя на том, что говорит как раз таки короткими рублеными предложениями, как делал всякий раз, когда тема была чересчур личной и не слишком ему нравилась, и постарался расслабиться.       — А самое забавное, — насмешливо и грустно продолжил Антон, потому что Арсений молчал и очень хотелось заполнить тишину хоть чем-то, — что, по большому счету, разницы никакой. Разве что при расставании реже выгребаешь дерьма. Хорошо для кармы, но… — Он развел руками и добавил: — Не обижайся на херню собачью.       Последнее замечание явно сбило с толку Арсения, который до этого, чуть нахмурив брови, внимательно слушал путаные рассуждения.       — Иногда ты так тараторишь, — вздохнул тот. — Я правильно понял, что главная мысль в том, что, несмотря на твою эмпатию и прочие ценные качества — не кривись, я не иронизирую, а пытаюсь разобраться, — одернул он Антона, — построить долговременные отношения все равно не получается?       — Иногда мне кажется, что я могу построить что угодно, — усмехнулся тот. — Только при чем тут какое-то строительство?       Арсений нахмурился, и Антон в который раз пожалел о своем длинном языке и попытался сообразить, как прекратить этот разговор.       — Тогда… — начал он, пытаясь нащупать правильный ответ, — что, не получается влюбиться?       — Получается, — пожалуй, чересчур проникновенно пожаловался Антон и замолчал.       Арсений смотрел на него с досадой и любопытством с минуту, потом вздохнул и признал:       — Сдаюсь. Временами тебе потрясающе удается формулировать мысли, но это не тот случай.       — Потому что я, наверное, не хочу отвечать, — честно сказал Антон и сделал еще глоток чая. — Муторная это тема. Как ты вообще развел меня на этот разговор? Я всего-то хотел поделиться мудростью, а угодил на сеанс психоанализа.       — По крайней мере, я не помешан на гениталиях, как пресловутый дедушка Фрейд, — лукаво улыбнулся Арсений и обхватил пальцами свою кружку. — А вообще, считай, что это профессиональное. Иногда быстрее поговорить с пациентом и напрямую выяснить, что за дрянь он выпил, сожрал или понюхал, чем проводить сотню анализов. А признаются не все и далеко не сразу.       — Изначально так и подозревал, что у тебя ко мне профессиональный интерес, — обличающе указал на него Антон, про себя немало благодарный, что скользкая тема вроде бы закрыта.       — Далеко не только, — возразил Арсений и спрятал улыбку за кружкой.       И открыта следующая, ага. Вот что это должно значить? В смысле, в головах гетеросексуальных мужиков. Потому что Антон после таких слов считал уместным вытащить объект из-за стола, ухватить за предплечья, чтобы не смог отстраниться, вспомнить, что насилие — дно, отпустить и поинтересоваться человеческим голосом, будут ли они наконец целоваться. При этом хоть он и держал в голове, что такие вещи должны совершаться добровольно или не совершаться вообще, отрицательный ответ в ней не укладывался. Но это он, гормонально неустойчивый, влюбленный и — как там сказал Арсений? Полиморфно развращенный? Ну да, это Антон. А его-то самого как понимать?       Антон осторожно коснулся горячим лбом прохладного стола, хотя тянуло врезаться в него с размаха. Он отдавал себе отчет, что выглядит странно, но не он один тут странный, вообще-то.       — Ты какой-то красный, — с подозрением заметил Арсений и прежде, чем Антон успел сослаться на горячий чай, потянулся через стол и положил ладонь на его лоб, потом коснулся тыльной стороной одной щеки, другой и вернул руку на лоб.       Антон смиренно прикрыл глаза. У него просто не осталось сил. Это был длинный день, чересчур эмоционально насыщенный. А руки у Арсения были такие… Сухие, прохладные, надежные и заботливые.       — Антон? — вполголоса позвал он, второй рукой убирая челку со лба. — Ты чего? Вроде не горячий.       — Я пойду, ладно? — едва слышно спросил тот. — Скоро планерка, хочу успеть разобраться с фотками, а потом спать. Слишком много всего.       — Конечно, — заверил Арсений, приятно удивленный такой сознательностью. — Постарайся больше отдыхать. Я ценю наши встречи, но не хотел бы лечить еще и тебя.       Ценит он. Антон поднялся, бросил на темную макушку короткий тоскливый взгляд, одним глотком допил чай.       — Заходи на кофе, — напомнил Арсений, вставая следом, и протянул руку для пожатия.       Да что он везде со своими руками-то? Антон обреченно обхватил его ладонь, стараясь не думать вообще ни о чем, потому что прикосновения этого человека вызывали совершенно определенную реакцию. Свободную руку Арсений положил на его предплечье, посмотрел в глаза, явно собираясь что-то сказать, но не стал. И слава всем богам, что так, потому что Антону до дрожи в коленках хотелось сграбастать его в охапку и начать беспорядочно, но наглядно заявлять о своих притязаниях на его персону.       — Спокойной ночи, — пробормотал Антон, двинулся к выходу, но в последний момент затормозил, обходя хозяина комнаты, остановился и осторожно боднул его в плечо, как огромный кот. Не удержался. С его ростом не так часто встретишь подходящих для этого людей, тем более тех, которые в ответ тихо и изумленно рассмеются, а потом коротко взлохматят его волосы. Что бы там ни собирался сказать Арсений, пожимая его руку, так суть получилось передать намного лучше. И теперь между ними как будто не осталось недосказанности — если, конечно, не принимать во внимание то, что Антон хотел его невыносимо.