Черти летят, тебя съедят!

      Когда Антон проснулся в первый раз, Арсений, естественно, уже ушел. За шторами угадывались утренние сумерки, стояла тишина, от которой он совершенно отвык. Несколько минут Антон лежал, прислушиваясь к себе и глядя в давно не беленный потолок. Резюмировать размышления можно было одним словом: охренеть. Охренеть, думал Антон, открывая бутылку с водой и опустошая ее почти наполовину. Охренеть — рассматривая очки, которые Арсений забыл на ближайшей парте. Охренеть — проводя по волосам, которые вчера перебирал Арсений. Да, охренеть. На этом инспекция не слишком разнообразных чувств закончилась. Антон потрогал собственный лоб, пришел к выводу, что температура если и есть, то ниже, чем вчера, натянул спортивные штаны, кофту и отправился было в уборную — отдельно стоящее здание в паре сотен метров, — потом вернулся и захватил полотенце и несессер — раз уж идти хрен знает куда, то можно заодно смыть противную липкость.       Снаружи было тихо, серо и очень свежо. Будучи убежденным совой, Антон никогда не понимал прелести раннего утра, но сегодня был готов признать: что-то в этом есть. Например, прохладный воздух, чириканье птиц, полное отсутствие людей в зоне видимости, только чьи-то приглушенные голоса со стороны столовой — видимо, привезли продукты. А в его случае еще и понимание, что он сейчас навестит уборную, душ, а потом сможет валяться еще часа два-три, возможно, спать или втыкать в телефон — давно забытая роскошь. А когда лагерь проснется, напишет Арсению, чтобы тот не искал очки. Или что-то в этом роде.       Спускать воду пришлось минут пять, но в итоге она наконец потеплела. Антон оставил одежду в раздолбанном предбаннике, освещенном тусклой лампочкой, и, ежась от холода, добрался до одной из секций общего душа, разделенного бетонными перегородками без каких-либо шторок. В неожиданно просторной душевой с неоправданно высокими потолками немного пахло ржавчиной, древняя плитка кое-где отвалилась или потрескалась, но в целом было достаточно чисто. Вода лилась из огромной лейки метрах в трех от кафельного пола и достигала плеч Антона сплошной теплой стеной. Отвыкший от благ цивилизации, он первые несколько минут просто стоял, блаженно зажмурившись, и грелся. А когда чуть отдающая металлом вода попала в рот — понял, что широко улыбается. Охренеть, в очередной раз подумал он.       Да это же просто охренеть.       При какой там температуре тела наступают необратимые последствия для мозга? Кажется, вчера они все же имели место, потому что ничего более осмысленного Антон подумать не смог. Только какие-то обрывки, чужое имя в разных вариациях, воспоминания о поцелуе и — едва ли не более волнующие — об уютных посиделках в темноте после. А ведь Антон всегда довольно скептически относился к нежностям. Без презрения и отвращения, даже иногда, под настроение, мог сам быть инициатором, если знал, что это придется по вкусу партнеру, но чтобы он совершенно растворился в другом человеке, млея от невинных прикосновений… Да никогда в жизни. Чтобы не приходилось сознательно разгонять в себе чувства. Чтобы без задней мысли, без расчета на большее… Впрочем, у него была температура, и вообще Арсений, ну, не за этим пришел.       Арсений сегодня, раз уж на то пошло, может прийти к выводу, что с него достаточно экспериментов. Антон открыл глаза и провел по мокрым волосам, убирая их назад. И Арсений уж точно не может разделять эту гормональную бурю. И хорошо. Пусть хоть кто-то один остается в здравом уме, а с собой Антон как-нибудь справится. Быть частью этой истории того стоит.       Он отошел в сторону от теплых струй, потянулся за гелем для душа — он же шампунь, мыло, средство для стирки и основа для мыльных пузырей — быстро растер его по телу, вспенил на голове и встал обратно под душ. Зубы чистил там же, настолько не хотелось выключать воду и вытираться.       Наверное, зря он выпендривался со своим нежеланием ходить мыться через весь лагерь, потому что, все же убедив себя финализировать водные процедуры и одевшись, Антон почувствовал себя натурально другим человеком.       Он усердно растирал волосы полотенцем, чтобы не ходить по лагерю с мокрой головой, и всерьез рассматривал вариант намотать импровизированную чалму, но тут снаружи послышались чьи-то недовольные голоса, и дверь в предбанник открылась.       — О, малой, — хмуро приветствовал Андрей, оборвав спор со вторым строителем, который вошел следом.       Вид у обоих был помятый и недовольный. Желать доброго утра, особенно на фоне известных ему обстоятельств, Антон не стал, а просто поднял руку.       — Сигарет нет? — без особой надежды спросил у него Дима.       — Бросил. — Антон набросил на голову полотенце и стал укладывать мыльно-рыльные принадлежности в несессер.       Краем глаза он заметил, как Андрей снял футболку, и против воли поднял голову. Грудная клетка была странно вогнута, у плеча, чуть выше сердца, кожу стягивал уродливый шрам, кажется от огнестрела. Он был очень худ, до торчащих ребер, но под тонкой, нездорово дряблой кожей, покрытой выцветшими и размытыми тюремными наколками, отчетливо просматривались мышцы.       Поймав извечно нахмуренный взгляд Андрея, Антон выпрямился и опустил руки. Где-то на периферии неловко избавлялся от брюк Дима, а они двое смотрели друг другу в глаза, и Антон на мгновение ощутил себя тем самым котом, который по весне забывает инстинкт самосохранения в порыве доказать свое превосходство. Животная часть его натуры, о которой он не подозревал, оживилась, ощетинилась, отреагировав не на слова или жесты, а на незаметно переменившуюся атмосферу, запах чужака, но тут же утихла, задавленная охреневшим от такого поворота рассудком. Антон напомнил себе, что перестал драться с теми, кто просто не нравится, еще в школе, но все равно остался напряжен. Что-то его смущало, и через секунду он понял: правая рука, которую Андрей держал в кармане брюк.       Почему-то сейчас изображать из себя восторженного идиота, как он делал вчера, казалось неуместным. Поздно. Каким-то образом этому человеку удалось втянуть его в свою игру одним только языком тела. В ту, где соперничество, идиотские понятия о чести и проверки на вшивость. А ведь еще несколько минут назад он был счастливым, разомлевшим в своей влюбленности безобидным раздолбаем, всем конфликтам предпочитавшим дипломатию. Теперь же он стремительно деградировал до уровня мелкого беспризорника, готового выбить дурь из обидчика не потому даже, что задет, а потому что таковы правила, и даже получающего от этого удовольствие.       — Что? — коротко бросил Антон.       Андрей бесил его, с удивлением понял он для себя. Бесил непробиваемой тупостью, убеждениями, грубостью. И то, что он сформулировал для себя это чувство, никак не уменьшило желания ввязаться в драку.       Сейчас этот козел обвинит его в крысятничестве, хотя вообще-то завхоз узнал об их отсутствии не от него. По приезде он вообще никому не сказал, что добирался на такси, и даже охранник, кажется дремавший перед телевизором, выглянул на улицу уже после того, как машина отъехала. Но если они задались целью найти виновника своих горестей на стороне, то на все аргументы им будет плевать.       — Нравится? — процедил Андрей, опуская подбородок.       Антон нахмурился. Это он про наколки? Или, разглядывая чужой торс, Антон нарушил одно из тюремных правил? Или это… подкат? Что вообще за хрень в голове у этих людей?       — Нет, — сухо ответил он, внимательно глядя в глаза Андрею и неосознанно копируя выражение его лица.       — Ну так какого… — с какой-то странной интонацией бросил тот, обошел Антона и скрылся в душевой.       Тот перевел глаза на Диму, чуть смещаясь к стене, чтобы не стоять спиной к дверному проему.       — Малой, — мужчина, оставшийся в одних серых плавках, задумчиво колупнул в ухе, — ты только пудре не ляпни, что мы вчера пили. И вообще, не трепись. Кому надо, те знают.       Антон дернул бровью. На лапу они, что ли, дали? И завхозу тоже? Или стали угрожать? Иначе с чего им быть уверенными, что другим путем информация к Лидии и ее начальству не попадет?       — Что с тем человеком, которого вы избили? — мрачно поинтересовался он.       — Это-то ты откуда знаешь? — устало изумился мужчина и поморщился: видимо, давало о себе знать похмелье.       — Не сразу вчера получилось уехать, — туманно объяснил Антон, не желая впутывать сюда Арса. — Кто это был?       — Ну так хозяин ларька, куда мы въехали. Нормально все, мы с ним договорились, пока вместе сидели в обезьяннике. Он как протрезвел чуть-чуть, попустился. А то прибежал из соседнего дома и давай кидаться. — Дима вздохнул, почесал яйца и добавил почти шепотом: — Ему убытков понты, за полчаса прилавок на место поставит, денег на сварщика я ему с карточки снял. А вот Дрон на тачку и штраф пару зарплат точно потратит, и это если сервис нормальный найти. Но главное, что договорились. Административка-то херня. Домой не хочется.       Последнюю фразу он произнес так, что было понятно: речь о том самом казенном доме, где снабжают наколками со смыслом и внушают всратую систему ценностей, которая так бесит Антона.       — Если Лида сама не спросит, я эту тему не подниму, — со вздохом проговорил тот, взял с пыльной батареи несессер и, махнув мужчине, вышел на улицу.       А что еще он должен был сказать? Эти ребята явно староваты для моралей. Впрочем, часть истории про компенсацию убытков он решил уточнить. Через того же Арса, например.       К себе в компьютерный класс он вернулся не то чтобы в испорченном настроении, но утренняя эйфория несколько поутихла. Он развесил полотенце на двух стульях, переоделся в чистую футболку и спортивки и завалился на постель, натянув одеяло до подбородка. Это движение тут же оголило его пятки — вечная проблема. Кое-как устроившись, Антон поудобнее подмял под себя подушку, вспомнил о чужих коленях, улыбнулся и разблокировал телефон. Арсений был онлайн в два часа ночи. Интересно, во сколько он ушел? Едва ли так поздно.       Он ответил на несколько сообщений, в том числе Позу, который был онлайн — очевидно, окончательно просрал режим, — а потом зашел в один из лагерных чатов, который носил название «Без Лидии» и был создан вожатыми для оперативного решения вопросов, за которые можно было отхватить от начальства. Антон старался по возможности его просматривать — не столько чтобы прийти на помощь коллегам, если это будет в его силах, сколько чтобы напомнить себе, почему он никогда не вернется в лагерь в качестве вожатого.       «Мои не могут успокоиться после отбоя, веду в лес проораться. Если что, спасать никого не нужно»       «Пятый, ваши кроссовки с балкона летают?»       «Почему по всему третьему этажу от вони выедает глаза?»       «Ну, допустим, я пригрозил, что подожгу носки, если они не будут постираны, и мои решили проверить, загорятся ли»       «Какие уроды подбросили к нам в вожатскую ежа? Он сожрал колбасу!»       «Потому что делиться нужно запрещенкой»       «Кто может дать номер техника? Нужно по-тихому вернуть на место дверь»       «Ребят, шестой отряд! Почему дети тусуются под корпусом без присмотра?»       «Я на них обиделась. Не переживай, наблюдаю с балкона, можешь идти»       «Как вы думаете, реально собрать большой пакет пуха от одуванчиков?»       «Могу одолжить своих, проверишь, только придумай, чем замотивировать»       «Кто назвал третьему отряду мои приметы и сказал, что я шпион? Они закрыли меня в подсобке, кажется, на амбарный замок»       «Коллеги, кто сейчас рядом, постучите в третье от входа окно со стороны беседки, я страшилку рассказываю»       «Чей-то мелкий спал под нашей кроватью. Не признается. Держите фотку и приходите забирать»       «Ребят, кто вчера захватил бубнового короля, поищите по карманам»       Антон сам не заметил, как снова уснул. Следующим, что он осознал, был зажатый в руке телефон, пробивающийся через шторы дневной свет, запах цитрусовых и одеколона. Можно было подумать, что Арсений никуда и не уходил. Он снова сидел на прежнем месте у изголовья и, когда Антон задрал голову, чтобы посмотреть на него, осторожно улыбнулся.       — Доброе утро. — Арсений заблокировал телефон, который до этого листал, и отложил на ближайшую парту, где ночью забыл очки. — Как ты себя чувствуешь?       Антон понимал, что не стоит так пялиться. И лыбиться тоже, вот не надо. Мало того, что это само по себе идиотское поведение, так еще и Арсу будет некомфортно. Только кто бы там прислушивался к мудрому внутреннему голосу. Он молча повернул голову набок и продолжил рассматривать мужчину, а уголки рта напряглись в попытке не позволить улыбке расползтись до ушей.       — Ты похож на огромного кота, — поделился Арсений и, поколебавшись, прикоснулся рукой к его лбу. — Спасибо хоть без температуры.       — Прости. — Антон сел, осознавая, что Арсений всерьез может решить, будто он на что-то рассчитывает. — Это на контрасте со вчерашним. В смысле, хорошее настроение. То есть, — он понял, что не помогает ситуации, — мне вчера было плохо. Нет, — тут же оборвал он себя, — хорошо, но температура…       Антон поднял глаза на Арсения и понял, что тот беззвучно хохочет, прикрыв рот ладонью.       Антон подумал, что, если бы ему пришлось провести с этим человеком остаток жизни, у него точно всегда были бы силы делать ее замечательной.       — Как тебе это удается? — поинтересовался мужчина, снимая очки и прикасаясь костяшкой к уголкам глаз. — Нет, серьезно, ты проснулся две минуты назад, а я уже…       — Это у тебя нервное, — хмыкнул Антон, проводя рукой по взъерошенным со сна волосам. — И у меня нервное. Давай сразу проясним: у тебя есть ко мне какие-нибудь претензии?       Арсений вернул очки на переносицу и посерьезнел:       — Какие у меня могут быть к тебе претензии?       — Это означает «никаких» или тебе действительно нужна помощь, чтобы разобраться? — настаивал Антон, с трудом удержавший ехидное «о, вы из Одессы?».        Иногда, когда он нервничал, то становился не слишком приятным и остроумным собеседником.       — У меня абсолютно точно нет к тебе никаких претензий, — заверил его Арсений, глядя прямо в глаза. — Я захотел тебя поцеловать, ты был не против. Ты изменил свое мнение?       Антон моргнул, глядя в его внимательные глаза за стеклами очков.       — В смысле «захотел»? — переспросил он, через секунду уже сам не понял, почему его так зацепила эта формулировка, потом его смутило что-то еще, и он попробовал снова: — В смысле «меня»?       — Антон? — с тревогой позвал Арсений, очевидно подозревая, что из-за высокой температуры умственные способности его собеседника безвозвратно деградировали.       Антон в этот момент ощущал себя заглючившим компом, потому что, с одной стороны, Арс ничего нового не сказал. А с другой, Антон почему-то был уверен, что прозвучало нечто важное, и не был готов упустить это, пусть даже выставит себя идиотом. Или дело в том, ка́к это было сказано?       — Ты имеешь в виду, что ты захотел попробовать… поцеловать парня, потому что я обратил на тебя внимание, или ты захотел поцеловать… — медленно проговорил Антон, на середине предложения понимая, что все равно едва ли сможет донести свой вопрос, но Арсений повторил:       — Тебя. — Он помолчал, рассматривая переменившегося в лице Антона, и уже не так уверенно добавил: — Мне казалось, вчера я дал это понять… — Тут в его глазах отразилось понимание, и он спокойно закончил: — Но это тебя ни к чему не обязывает.       — Стой, подожди, Арс, — Антон поднял ладони, как будто тот собирался сейчас же уйти и бросить его наедине с этой феерической информацией, — я просто не думал… В смысле, мне показалось, ты просто решил разобраться в себе…       — Так и есть.       — …но это не значит, что ты мне не нравишься или я не хочу чего-то большего, я просто боялся перегнуть, — закончил Антон.       Глаза мужчины несколько потемнели.       — То есть ты все это время был уверен, что я просто экспериментирую? — уточнил тот.       — Я принял это за рабочую гипотезу, потому что так я точно не сделал бы ничего лишнего, — объяснил Антон, с некоторым трепетом наблюдая за выражением его лица.       — Это, например, чего?       Он что, издевается? Антон присмотрелся и понял, что да. Бессовестно издевается, собака страшная.       — Чего-нибудь чересчур гомосексуального, — чопорно объяснил он. — Вроде хватания за задницу.       Арсений рвано вдохнул, издал странный сдавленный звук и рассмеялся, спрятав лицо в ладонях. Посыпался, удовлетворенно подумал Антон.       — Как трогательно ты, оказывается, — он всхлипнул, — проявляешь свою привязанность, Антош. Валяй, у тебя карт-бланш. — Он вдохнул через нос и осторожно посмотрел на собеседника. — Пожалуйста, не ляпни чего-то еще.       Антон наблюдал за тем, как веселится это чудовище, и понимал, что не был так счастлив ни разу за все двадцать три года.       — Не ляпну, — пообещал он. — В моих интересах, чтобы ты скорее успокоился.       Арсений понял его правильно, потому что, продолжая улыбаться, снял очки, не глядя оставил их на парте и подался к Антону. Коротко чмокнул в приоткрытые губы и потянул на себя, заставляя оседлать свои бедра.       — Ты хоть понимаешь, — мужчина пристально посмотрел в глаза напротив, — насколько ты кошмарный? Никакого уважения к чужому экзистенциальному кризису, сплошные «хи-хи».       — Это к твоему, что ли?       Арсений вместо ответа небольно ущипнул его за плечо, потом положил руку на шею Антона, и тот, склонив голову, нашел его губы своими. В отличие от того, первого их поцелуя, Арс полностью передал инициативу, и ощущение чужих податливых губ, увлеченно отвечающих на любое его движение, сносило Антону крышу. Кончиками пальцев он касался чужих гладковыбритых щек, чувствовал руки на своих бедрах — Арсений снова цеплялся за него, не больно, но ощутимо. Все это вело к однозначной реакции организма, и Антон постарался не слишком прижиматься: что-то подсказывало, что, несмотря на всю браваду, некоторые вещи могут несколько шокировать его партнера. Тем более что все и так было прекрасно: влажные губы, ощущение сильного тела, тонкий запах какой-то косметической приблуды для бритья, пальцы, шарящие по его телу. Кажется, он начинал любить поцелуи как отдельное явление.       Отстраняясь, Антон прижался носом к его щеке, не готовый вот так сразу отпустить, а потом посмотрел в лицо Арсения. Без очков тот казался открытым и уязвимым, губы покраснели, а глаза казались совершенно шальными.       — Хорошо, что ты вчера в таком виде не отправился бродить по лагерю, — со смешком заметил Антон, не торопясь покидать чужие колени. — Обязательно украли бы.       — Кто-то более кошмарный, чем ты? — изумился Арсений, облизнув нижнюю губу. — Не думаю, что здесь такие водятся.       — Зато водится Дама в белом, — вспомнил Антон. — В основном, правда, ловит детей, которые сбегают после отбоя.       — Знаю такую, — отмахнулся мужчина, обводя пальцами чужую коленку. — Мы договоримся.       — Кстати, который час? — вспомнил Антон и, не меняя положения, потянулся за телефоном. — Подъем уже был?       — Да, завтрак где-то через полчаса, — подтвердил Арсений, чуть поморщившись. — Вот уж не думал, что однажды по мне будут проходиться неугомонные двухметровые юноши. Выдвигать рабочие гипотезы и заниматься прочими безобразиями.       — По моему опыту, — Антон посмотрел ему в глаза, — неугомонные юноши сами по себе не появляются. — Получив в ответ скептический взгляд, он продолжил: — Сначала их нужно обаять, да так, чтобы не выходить из головы. Потом прочитать им стихи.       — Ну-ну, — подбодрил Арсений, следя за ним смеющимися глазами.       — Ну и, конечно, поцеловать при полной луне. Тогда мы никуда не денемся, — заключил Антон.       — То есть я попал?       Тот все же пересел с коленей на матрас, оставив, впрочем, ногу перекинутой через чужие бедра, потянулся за одной из кружек на парте, обнаружил там знакомый чай с несколькими дольками лимона и с удовольствием сделал глоток.       — Если есть такое желание, — мягко, но довольно серьезно ответил Антон. — Я против насилия в любом его проявлении.       — Даже хватания за задницу? — приподнял бровь Арсений.       — Пока не попросишь. — Антон отсалютовал ему кружкой с ежиком. — В конце концов, я же не девчонка, могу… ухватить сильнее, чем ты привык.       Арсений забрал из его рук кружку, осторожно поставил ее на стол, убрал ногу Антона и сам сел на его бедра. Потом взял его за руки и положил чужие ладони чуть ниже своей спины. Все это было проделано с каменным выражением лица и легким исследовательским интересом во взгляде.       — Арс. — Глаза Антона расширились, но тот жестом попросил его помолчать и задумчиво нахмурился, прислушиваясь к ощущениям.       — Одного из нас явно беспокоит эта тема, — почти промурлыкал мужчина, переместив руки на чужие окаменевшие плечи.       Ладно, возможно, он был в чем-то прав. Антон сцепил руки в замок в районе его копчика и нехотя признался:       — Я просто не хочу накосячить.       Арсений помолчал, рассматривая его так, что поджимались пальцы на ногах.       — Недавно от одного чудесного молодого человека я услышал мысль, которая запала в душу. — Он придвинулся чуть ближе. — О том, что нужно разговаривать. Он, конечно, выразился ярче, — Арсений тепло усмехнулся и провел кончиками пальцев по его лбу, убирая челку, — но главное, я согласен по сути. И поэтому обязательно скажу тебе, если что-то пойдет не так. Словами через рот. — Антон хотел что-то возразить, но тот добавил: — Даже если будет неловко, а неловко обязательно будет. Думаешь, я не понимаю?       — Ночь прошла плодотворно? — улыбнулся Антон, обнимая его за пояс.       — Вроде того. Я не стеклянный, и я понимаю, что затеял.       — В медпункте хорошо ловит интернет? — не меняя тона, продолжил он, со злорадным удовольствием наблюдая, как светлые глаза темнеют от возмущения.       — Придурок, — протянул Арсений с интонацией, явно скопированной у кого-то из детей, ущипнул Антона за бок, заставляя вздрогнуть, и коротко поцеловал, повторив в приоткрытые губы: — Какой же ты придурок.       — Так я угадал?       — Не выдумывай.       — И что же ты гуглил?       — Ты забываешь, что у нас был курс анатомии. Мне не нужен гугл.       — Тогда почему ты смущен?       — Продолжаешь брать меня на слабо?       — Продолжаешь тупить, как мальчишка?       Арсений возвел глаза к потолку.       — Напомнить, кто из нас боялся лишний раз ко мне прикоснуться?       — И кто теперь берет на слабо?       Арсений кошачьим движением приблизился вплотную и проникновенно попросил, почти касаясь его губ своими:       — Да прекрати же. Ты. Тараторить, — и, неуловимо подвинувшись, неожиданно повалил Антона на матрас, устроившись сверху.       Хоть он и перенес часть веса на согнутое колено, тяжесть навалившегося тела была довольно ощутимой. Антон чуть поерзал, отводя ногу в сторону, и положил руки на чужую талию. На Арсе была простая футболка, которая от всех махинаций немного задралась, так что его пальцы коснулись чужой мягкой кожи. Мужчина вздрогнул, как от щекотки, и эта его реакция в сочетании с ощущением прижавшего его к постели самого лучшего на свете человека заставила Антона вдохнуть через нос и подумать об Англии. Правда, упомянутый человек еще и восхитительно пах, так что вместо облегчения это действие подарило Антону еще больше волнующих впечатлений и легкий ступор. Последний усугубила тихая просьба:       — Не дергайся, ладно? Хочу попробовать…       Антон, привыкший брать инициативу на себя, сейчас был как никогда благодарен за это предложение. Он все еще не понимал, как далеко может позволить себе зайти, — похоже, не знал и Арсений, решивший выяснить это по ходу дела.       Тот склонился над ним, прикоснулся губами к губам, но быстро отстранился; дразня, спустился ниже, провел носом по линии челюсти, глубоко вдыхая. Потом оставил на шее влажный след и двинулся дальше; сам не ожидав, Антон отреагировал тихим стоном, который отозвался пульсацией много ниже нежной кожи за ухом, к которой Арс приник поцелуем. Продолжая ласкать его, тот, конечно, почувствовал чужую эрекцию, но вместо того, чтобы смутиться, осторожно, удерживая вес на согнутых руках, переместился в сторону, позволяя ощутить собственное возбуждение. Потом поднялся выше, ровно так, чтобы поймать губами изумленный выдох и вовлечь Антона в новый горячий поцелуй. Смутно помня обещание не дергаться, тот отвечал, не делая попыток проявлять инициативу, только позволил рукам забраться под чужую футболку и ласкать теплую бархатистую кожу, растворяясь в прикосновениях и движениях мягких, неожиданно искусных губ.       Широкая горячая ладонь, исследовавшая его тело, остановилась прямо напротив колотящегося сердца, большой палец задел напряженный сосок, Антон вздрогнул, и мужчина нехотя отстранился, чтобы всмотреться в его лицо.       Было удивительно, насколько стремительно Арс приобретал растрепанный, взвинченный, совершенно неприличный вид. Еще буквально пять минут назад они вели осмысленный диалог и подкалывали друг друга за излишнюю деликатность, и тот был собранным и лучился мягкой иронией. Теперь же он выглядел так, будто собрать предложение из более чем трех слов для него оказалось бы непосильной задачей, зато лаконично обратить мир в пепел — запросто и в любой момент. Или, по крайней мере, отдельно взятого Антона. Яркие глаза блестели сдерживаемым азартом, грудь вздымалась размеренно и часто, под ладонью, касающейся спины, Антон ощущал напряженные мышцы. Арс снова поцеловал его, глубоко и властно, не позволяя вздохнуть, вжимая в казенный матрас. Это явно переставало походить на… Это ведь не могло быть прелюдией? Они не собираются трахаться. В смысле, сейчас. Здесь. В полвосьмого утра, на узком матрасе в компьютерном классе. Арс просто… Арс просто так…       — Арс! — сквозь зубы простонал Антон, в последний момент заставив себя понизить голос.       Он никогда не умел быть тихим и не считал нужным учиться, потому что всегда выбирал комфортную и безопасную обстановку для секса, а не вот это вот.       — Что такое? — Мужчина поднял на него глаза и снова медленно, изучающе провел по выпуклости на спортивных штанах.       — Ты дурной? — возмущенным шепотом потребовал ответа Антон, против воли вцепляясь в чужое предплечье и подаваясь навстречу невыносимо деликатной ладони. — Здесь?       — Мне остановиться? — Фраза отдавала кокетством и провокацией, но тон давал понять, что Арсений действительно готов прекратить все в любой момент.       — Нет, конечно, — с досадой выдохнул Антон, переплетая свою ногу с чужой, чтобы прижаться к его телу еще ближе, но не лишать Арса пространства. — Но это очень… — Он прикрыл глаза, когда дыхание перехватило от еще одного мягкого кругового движения, и закончил низким, враз охрипшим голосом: — Очень плохая идея. Арс!       Тот чуть сместился, оказавшись сбоку — сразу же стало не хватать давления чужого тела, — просунул руку под его бедра, зацепил пальцами резинку штанов и стянул их до середины бедра, при этом очень чувствительно задев поясом уже полностью эрегированный член. Антон втянул воздух сквозь зубы, и Арсений, тут же осознав свою ошибку, замер и виновато поморщился.       — Черт. Прости. Прости меня.       — Нормально, — отмахнулся Антон, несколько приходя в себя, и поцеловал в уголок губ Арса, который, кажется, собрался всерьез загнаться из-за своей неловкости.       Он, конечно, слышал, что медики все поголовно с синдромом отличника, но не до такой же степени?       — Давай так, — мягко предложил Антон, выравнивая дыхание и касаясь носом щеки мужчины, — если твоим намерением было меня раздеть, а не дать кончить в трусы, то одежду я возьму на себя, а ты найдешь вот в той куче аптечку. Подходит?       Арсений слабо фыркнул, повернул голову и коротко его поцеловал.       — Конечно. — Еще один поцелуй, и он, сев, потянулся к очень условной стопке одежды и нагромождению разнообразной мелочевки. — Получается, вчера ты перечислил не все ее содержимое? — хмыкнул мужчина, извлекая из небольшой аптечки на молнии тюбик смазки.       — Стоило бы, — согласился Антон, отбрасывая к стене боксеры и приподнимаясь на локтях. — Хотя бы затем, чтобы увидеть твои глаза. Хотя сейчас тоже вполне ничего, — добавил он, когда Арсений повернулся к нему.       На самом деле, обнажаться вот так, пусть даже оставаясь в футболке, было довольно неловко, особенно с учетом того, что мужчина оставался одет. Но ехидное «не находишь, что это несколько несправедливо?» Антон озвучивать не стал, хоть и тянуло. Позже. Когда они не будут так волноваться из-за непривычности ситуации, Антон сделает все правильно, а пока — переживет. Тем более что стыд, говорят, не более чем социальный конструкт. Он поймал взгляд Арса, который, кажется, не вполне понимал, что должен делать теперь; улыбнулся насмешливо и ободряюще, потом протянул руку:       — Давай.       Арс подал ему тюбик, и Антон, бросив смазку около подушки, поймал ладонь мужчины и осторожно потянул того на себя.       — Для начала можешь снова меня поцеловать. — А когда тот послушался и снова оказался полулежа рядом, добавил: — Но вообще ты, конечно, придумал. Если не сбежишь, то будешь должен мне вечер в романтической обстановке. Чтобы приглушенный свет, ненавязчивая музыка и никакого риска быть услышанными.       — Буду должен, — согласился Арсений, целуя его чуть ниже челюсти и сминая футболку так, что она задралась до ребер.       От безмятежной уверенности в его голосе у Антона внутри что-то сжалось, но следом мужчина провел рукой по его животу, заставляя вздрогнуть, и положил ладонь на член. Несколько раз бережно сжал, возвращая эрекцию, потом обхватил мошонку, одновременно с этим неожиданно нежно поцеловал во влажный висок. Антон, отдаваясь в его руки, с приглушенным стоном спрятал лицо, уткнувшись носом ему в шею, и последующие действия мог только ощущать — зато как! Легкие прикосновения сменились теснотой уверенной руки, подушечка пальца прошлась по головке, заставляя резко вдохнуть, потом на мгновение он остался без внимания, Арсений протянул руку в сторону, знакомо щелкнула крышка тюбика…       — Не грей, — невнятно попросил Антон, коснулся сухими губами чужой шеи и вдохнул потрясающий запах.       А спустя секунду не сдержал стона, потому что член обхватила прохладная скользкая рука и начала двигаться именно так, как ему нравилось: ритмично, чуть по спирали, с каждым движением захватывая головку и лишая остатков самоконтроля. Не то чтобы было чего лишать, говоря честно. Антон слишком долго был один, слишком часто забивал на свои потребности от усталости и, главное, казалось, только теперь до конца осознал, кто именно сейчас тяжело дышит в нескольких сантиметрах от него, чья рука доводит его до пика и чей возбужденный член упирается в бедро. Больше всего на свете ему хотелось прикоснуться, доставить удовольствие в ответ, но что-то заставляло относиться к своему обещанию серьезно. Так что Антон безотчетно смял в кулаке футболку Арса, зажмурился и размеренно дышал носом, стараясь не забывать, что шуметь им нельзя. Потому что Арс, черт бы его побрал, не умеет выбирать место и время, зато, как оказалось, замечательно умеет… Черт! Он несколько раз подался бедрами вперед, сообщил в чужую горячую шею что-то совершенно неразборчивое, уверенная рука ускорилась. Тело напряглось как струна, пальцы сжались на чужом предплечье — и дыхание перехватило от встряхнувшего каждую клеточку оргазма.       Молчать. Он должен молчать. Но вот отрывистый матерный шепот на выдохе ему запретить никто не мог.       Арс замедлился, но продолжал движения рукой, продлевая удовольствие; Антон заставил себя расслабить пальцы — кажется, он оставил синяки. Потом перехватил чужую кисть.       — Слишком, — выдохнул он, облизнул пересохшие губы и попытался сфокусировать зрение.       Получилось не очень хорошо, и он откинулся на подушку, глядя в лицо напротив. Арс выглядел… восхитительно. В особенности покрасневшие уши, как минимум одно. И приоткрытые губы. И румянец на щеках, и глаза… Как будто пьяные, чуть близоруко сощуренные.       — Салфетки справа от тебя, — с трудом проговорил Антон, сглотнул и исправился: — Слева. Давай я… — Он заставил себя сесть и непослушными руками попытался ликвидировать беспорядок. — Арс. — Тот поднял голову, и Антон, не удержавшись, вовлек его в долгий влажный поцелуй. — Ты… — оторвавшись, попытался он озвучить мысль. — Как мне… Как ты хочешь, чтобы я…       — Тш-ш-ш, — попросил мужчина. — Не сейчас, хорошо? Я в порядке.       Антон всмотрелся в его лицо с некоторым сомнением, не обнаружил там тревоги и неприязни и медленно кивнул:       — Конечно. Как скажешь. — Он снова откинулся на подушку, лениво подумал, что, возможно, стоит накрыться, но его нагота, кажется, Арсения совсем не беспокоила.       Тот прижался спиной к стене, на секунду прикрыл глаза, глубоко вдыхая, и посмотрел на обессиленно распластавшегося Антона с теплой улыбкой.       — И как прошел эксперимент? — поинтересовался тот, наблюдая за ним из-под ресниц. — Что ты выяснить-то собирался, горе?       Арсений смешно наморщил нос и собирался что-то ответить, но замер, прислушиваясь. Через секунду до Антона тоже донеслись шаги на внешней лестнице, и прилив адреналина обжег мышцы и прояснил голову. За секунду он нашарил отброшенные боксеры, беззвучно натянул их на себя — вполне возможно, задом наперед, — одернул футболку, огляделся в поисках штанов, и тут в дверь постучали.       — Антош, доброе утро. — Голос принадлежал Лидии. — Проснулся? Как ты сегодня, готов работать или еще отлежишься?       — Я в порядке, — стараясь придать голосу бодрости и невозмутимости, заверил начальницу Антон, натягивая штаны и наблюдая, как Арсений забирает с парты свои очки и тихо отходит в тот конец класса, который не виден от двери. — Уже одеваюсь.       — Отлично, — все так же через дверь отозвалась Лидия и, судя по звуку, начала спускаться вниз. — Заскочи ко мне после завтрака, расскажу про день самоуправления.       Они молчали, пока ее шаги совсем не стихли; потом переглянулись и беззвучно расхохотались.       — Твою мать, — резюмировал Антон, отсмеявшись. — А ты дверь закрывал, когда пришел?       Арсений задумался и покачал головой.       — Но Лида бы не стала вламываться, — добавил он.       — И именно поэтому ты пошел прятаться в углу, — закивал Антон, наблюдая, как Арсений с самым независимым видом возвращается из своего укрытия.       — Ну, допустим, иногда, в порыве энтузиазма, она может забыть о тактичности… — нехотя признал тот. — Она же бывшая вожатая.       — Страшные люди, — горячо согласился Антон, наблюдая, как он пытается привести в порядок одежду, поколебался и спросил: — Я могу задать тебе личный вопрос?       Темная бровь дернулась, выдавая удивление.       — Думаю, у тебя есть на это все основания.       — Ты знаешь, что у Лиды аллергия на мед?       — Конечно. — На лице Арсения недоумение сменилось пониманием и, кажется, смущением.       — Тогда почему ты сказал… — Антон чувствовал себя глупо, но почему-то очень хотел знать прямо сейчас. — Тогда, в админке, с чаем. Ты же не к ней пришел?       — Конечно, нет. Мы пересеклись на улице, и она упомянула, что ты остался сторожить принтер.       — И ты пошел ставить чайник? — не поверил он.       — Да. Который за час до этого привез из города, чтобы по утрам поить тебя кофе, — признался Арсений, теперь, кажется, посмеиваясь над собой двухнедельной давности. — Нужен же мне был повод для встреч.       — Но это же было открытие смены! Ты не мог уже тогда…       — Думать о том, что однажды в моей руке окажется твой член? — невозмутимо продолжил он, пряча лукавую улыбку. — Нет, конечно, нет. Но я был заинтригован.       Антон озадаченно нахмурился.       — Из-за того выступления год назад? — с сомнением предположил он наконец.       — В том числе. Стало интересно, то был удачный сценический образ или за это время что-то произошло и потому ты так… потух.       Антон покачал головой. Не так уж он ошибался, подозревая, что Киборги Каллиопы сыграли свою роль в их истории. Старая добрая шайка раздолбаев, яблочный сидр на вечерних репетициях в актовом зале, непрерывный ржач над дебильными шутками, жесткая самоцензура, потому что выступления в изначальном виде обеспечили бы мгновенное исключение… И нормальное у них название. Всратое, но по-хорошему.       — Не думал, что наше сомнительное творчество обзаведется поклонником. А случилось много работы без выходных и конченые семейные обстоятельства. Сам виноват, не забил вовремя, и затянуло, — отмахнулся он, усаживаясь на парту. — Вот и вся интрига.       — К черту ее, — кивнул Арсений, — так мне нравится гораздо больше.       Он шагнул ближе и осторожно убрал со лба Антона прядь волос. Тот прикрыл глаза, отдаваясь ласке. Еще вчера в это же время он не имел ни малейших сомнений, что его глупая влюбленность так и останется досадной и забавной, не имеющей значения подробностью. Но Арсений взял и, по своему обыкновению, все перевернул. Да еще и рассчитывал, по собственному признанию, на намного большие потрясения — думал, что через кризис ориентации они будут проходить вдвоем. Впрочем, сейчас Антону казалось, что речь идет о чем-то много большем, чем сексуальные предпочтения. Или ему хотелось так думать.       В любом случае, даже если тяга к новым впечатлениям и самому Антону у Арса сойдет на нет, это будет терпимо. Они поговорят и решат все как взрослые люди, без сдавших нервов, обид, игры в молчанку и игнора, а значит, в будущее можно смотреть почти без содрогания. Куда бы ни привело то, что сейчас происходит между ними.       Он открыл глаза, чтобы еще раз взглянуть на Арсения — так и не привык видеть его настолько близко, — но зацепился взглядом за еще один шрам, уже на левой руке, не такой глубокий, как те, что тот показал ему позавчера, но зрелище все равно было душераздирающее. А еще он подумал, что впервые видит его в футболке. Прежде тот выбирал рубашки с длинным рукавом, а поверх надевал халат, с которым почти не расставался. Разве только… рядом с Антоном.       — Можно? — Он осторожно взял Арса за руки повыше кистей и, получив недоуменный кивок, согнул их в локтях, чтобы рассмотреть тыльную сторону предплечий.       Вблизи шрамы выглядели еще ужаснее, потому что без труда получалось представить обстоятельства, в которых они были получены. Сильные удары, не слишком острый кухонный нож, глубокие порезы с неровными краями, скорее всего, задетые сухожилия, раз загадочный Павел какойтович советовал избегать нагрузок. Антона пробрала дрожь, и Арс, почувствовав это, попытался мягко отстраниться, но тот, выпустив его левую руку, осторожно коснулся пальцами самого длинного шрама на правой.       — Надеюсь, ублюдок сгниет там, где он сейчас, — тихо и даже ласково проговорил Антон. — Больно?       — Уже почти нет. На погоду иногда ноет. Не бери в голову.       Он вздохнул и провел по предплечью чуть смелее, различая подушечками пальцев мельчайшие неровности. Почему-то это казалось едва ли не более интимным, чем происходившее между ними десять минут назад. Антон убрал пальцы и посмотрел в глаза мужчины, заставая там ускользающее выражение болезненной нежности.       — Не представляешь, насколько мне жаль.       Арсений досадливо вздохнул, рассматривая рубцы с некоторым раздражением.       — Когда я рассказывал тебе про тот случай, — помедлив, начал он, — я не думал, что… что между нами что-то возможно. Я до сих пор не понимаю, как вчера решился, видимо, перетрусил, когда разобрался с работой и понял, что ты так и не вернулся. Но если бы я знал, то не стал бы грузить. Потому что теперь ты переживаешь.       Антон уставился на него с возмущением, потом поджал губы, закатил глаза и кивнул:       — Ну да, мне ведь ни разу не дрочили мужики с застегнутыми манжетами.       — Что? — опешил Арсений, разом растеряв весь драматизм.       — А как еще ты собирался их скрывать? — фыркнул Антон и отпустил его. — Хорошо, что рассказал, и что перетрусил, тоже хорошо. Другие удачные идеи также приветствуются.       — Ты ужасен. — Арсений закатил глаза, заметно расслабляясь.       — Не более, чем человек, который решил, что его шрамы могут меня оттолкнуть.       — Не оттолкнуть, — поправил тот. — Расстроить.       Антон подумал.       — Да, меня расстраивает, что какой-то урод на тебя напал. — Он помедлил, понимая, что вертящаяся на языке фраза «но это же часть тебя» прозвучит неуместно слащаво. — Но думаю, я привыкну, как привык ты. Я же не твоя мамочка, которой стоит рассказывать только хорошие новости?       Сказал — и тут же засомневался в своих словах, которые прозвучали, кажется, чересчур самоуверенно. В конце концов, они ничего друг другу не обещали, и Арсений не обязан впредь делиться с ним личным. Но тот улыбнулся с искренней благодарностью и прижал его к себе. Антон обхватил его за пояс, скрестил длинные ноги за чужими бедрами, глубоко вздохнул и недовольно заметил:       — Нужно идти.       — Нужно, — пробормотал мужчина, еще минуту постоял без движения, размеренно дыша, наконец оторвался от него и сделал шаг назад.       Протер очки краем несколько измятой футболки и водрузил на место, потом попытался привести одежду в порядок и снял со стула белый халат. С сожалением вздохнув, Антон последовал его примеру и спрыгнул на пол.       — Главное — не попасться на глаза Лиде, — заметил он и в несколько глотков допил остывший чай.       — В крайнем случае скажу, что заходил померить тебе температуру, — улыбнулся мужчина, глядя в темный экран смартфона в попытке вернуть прическе приличный вид.       — Не уточняй, главное, каким образом, — промурлыкал Антон, наблюдая за Арсением склонив голову.       Тот фыркнул, приблизился и прикоснулся сухими губами к его лбу.       — Тридцать шесть и шесть, — заключил он через секунду, не торопясь отстраняться.       Антон на мгновение прижался щекой к его плечу, потом кое-что вспомнил и нерешительно произнес:       — За тобой долг. Я не настаиваю на его скорейшем возвращении, просто имей в виду. И спасибо за… — Он замялся, не зная, как обозначить произошедшее.       Арсений смутился.       — Да. И тебе. И прости, что я… — Он замолчал, имея в виду не то свою неловкость, не то сомнительный выбор места, а может, выдуманное недовольство Антона тем, что все прошло не так «по-взрослому», как тому могло хотеться… наверняка сам не понимал до конца.       Синдром отличника как он есть.       — Арс. — Антон поймал его взгляд. — Мне было хорошо. Очень. И мне было бы хорошо, даже если бы ты просто принес мне чай и побыл рядом. — Он задумался. — Конечно, не то чтобы это были соизмеримые события, я не настолько люблю чай…       — Я тебя понял, — тихо рассмеялся Арсений, прижимая его к себе. — Зайдешь после планерки?       — Зайду, — расплылся в улыбке Антон и, когда тот отстранился с явным намерением поцеловать его, насмешливо предупредил: — Только не увлекайся. Ты мгновенно приходишь в совершенно блядский вид. И тебе никто не поверит, что ты детский доктор.       — Я военный токсиколог, — поправил Арсений и все же поймал его губы, мстительно прихватив нижнюю зубами.       — Только в своем Питере, — выдохнул Антон, в последний раз чмокнул это кошмарное создание и двинулся к двери. — Пойдем завтракать. Жрать хочу невероятно.