Черти летят, тебя съедят!

      Они произвели фурор. Не в последнюю очередь потому, что дети за день соскучились по своим вожатым и были готовы с восторгом наблюдать что угодно, лишь бы в их исполнении. Но, насколько мог судить Антон, все прошло довольно неплохо. Мероприятие закончилось, все разошлись к своим детям, а вожатые первого отряда, обнимая и гладя по голове здоровенных лбов и взрослых тетенек, успокаивали их после целого дня работы.       — Больше никогда в жизни, — услышал Антон, когда подошел, чтобы забрать свой фотоаппарат у одного из ребят, выполнявших сегодня его обязанности.       — Я после первой смены тоже так говорил. — Олег ободряюще хлопнул по спине своего бородатого подопечного. — И вот уже четвертое лето здесь.       — Так я же нормальный, — возразил шкаф и тут же притворно заскулил, когда субтильный Олег дотянулся до его уха.       Антон, тихо рассмеявшись, забрал фотоаппарат и оставил коллегу дальше вершить трогательный воспитательный процесс. На ходу просматривая фото, он отошел в сторону, чтобы не стоять на пути спешащих на второй ужин отрядов.       — Узнаваемый стиль, — проговорил ему на ухо Арс, и Антон вздрогнул от неожиданности.       — Ты о чем? — Он поднял голову, встретился с его улыбающимися глазами и почувствовал легкое головокружение. — Фотки?       — «Мы верим в лучшее», — процитировал мужчина.       — А. Для тебя старался, — весело признал Антон.       Ему вдруг страшно захотелось обнять Арса. Без какого-либо подтекста, просто потому, что это был сложный день. Именно физически сложный: ноги гудели, по телу разливалась усталость. И если бы это был кто-то из вожатых, Антон бы не раздумывал — те вечно висли друг на друге. Но вот они двое, обладатели репутаций сдержанных и холодных зануд, замеченные за обнимашками, стали бы сенсацией. Поэтому он встряхнулся и заметил:       — Сложно поверить, что прошел год. Ну, с того номера на выпускном.       — Но ты все еще веришь в лучшее? — с теплой насмешкой поинтересовался Арсений, присаживаясь на узкую лавку на краю танцплощадки.       — Не думаю, что тогда верил, — легко отмахнулся Антон. — Не ищи глубокого смысла, мы просто развлекались и заодно обеспечивали себе закрытую сессию.       Арсений, кажется, хотел что-то сказать, но замялся и промолчал. На лагерь опускался теплый июньский вечер. Возле сцены возился плаврук, сматывая провода от микрофонов, на аллее раздавались детские голоса, от порывов легкого ветра шумели листья деревьев. Они сидели, слегка касаясь друг друга коленями, и ничего не говорили за очевидной ненадобностью. Внутренности Антона сводило от светлой тоски. Не по несбыточному, как иногда случалось, а из-за того, что имеющегося прямо в этот момент было слишком много для него, обычного человека. Он чувствовал себя обнаженным, уязвимым и, наверное, всесильным — дурацкое сочетание, но других слов он подобрать не мог. Не быть ему поэтом, и, наверное, это к лучшему. Незачем забивать посторонние головы своими сумбурными переживаниями, которые утихнут в ближайшие минуты, оставив или опустошение, или снисходительное понимание, какой он все-таки идиот. Впрочем, идиотом он казался себе уже сейчас — несправедливо счастливым и болезненно сентиментальным. Знал бы Арс, какой раздрай царил у него внутри — и его присутствие больше никогда не показалось бы умиротворяющим. Антон предупреждал, а тот не верил.       — С другой стороны, мне кажется, вера — что-то вроде инстинкта самосохранения, не отключается, если намеренно о ней не думать, — добавил Антон на случай, если его болтовня оставила тягостное впечатление. — По крайней мере, из личного опыта.       — То есть ты посоветовал не искать глубокого смысла, потом ошарашил вот этим заявлением и ждешь мудрых замечаний? — Арс повернул к нему голову, расслабленный, красивый очень земной и уютной красотой. — Явно не сегодня и не от меня.       Антон понимающе улыбнулся.       — Просто вдруг ты решишь оказать ответную услугу и станешь бороться с моим экзистенциальным кризисом.       — А у тебя он?       — Не-а.       — Тогда я могу разве что успокоить твое обостренное чувство справедливости. Я говорил с завхозом.       — Да? — оживился Антон.       — Да. Твои приятели огребли по пятое число. Алексей Саныч оторвался. Сказал, что выгнал бы к черту, но искать новую бригаду сложно, а косяки будут аналогичные. А эти после проблем с ментами, может, и притихнут. Ты удовлетворен?       Антон пожал плечами и улыбнулся.       — Я же не из злорадства спрашивал.       — Конечно.       В уютном молчании они провели еще несколько минут, пока первые группы детей не влетели на танцплощадку.       — Надо бы сходить за другим фотоаппаратом, — лениво проговорил Антон, тем не менее не двигаясь с места.       — Чем плох этот? — Мужчина покосился на старенький «Никон».       — Светочувствительностью. — Антон взял его в руки и пролистал несколько фоток. — Если днем с ним еще можно снимать, то в сумерках… Тоже, конечно, можно, но получится слишком авторски. И вообще его жизнь помотала. Я его с рук купил еще на втором курсе, и до этого он тоже успел отпахать. Зато не страшно давать в руки детям.       — «Авторски» — это как? — заинтересовался Арсений.       — Намекаешь, что я все же задолжал тебе фотосессию? — улыбнулся Антон, который в целом был не против.       — Точно нет, — вдруг рассмеялся тот. — Точнее, не сегодня. Я задолбался, — легко признался он. — Пока не присел — даже не понял насколько.       — А что было?       — В основном бодался со страховой, — поморщился мужчина. — По поводу компенсации родителям пацана со сломанной рукой и оплаты анализа на энцефалит. Этим должна заниматься бухгалтерия, но свои недопонимания они решили свалить на меня. Хотя свои инструкции я получал от них же. Пришлось даже юристу набирать, хорошо, контакты остались с весны. — Антон возмущенно засопел, но не стал перебивать. — В перерывах принимал детей, сегодня аншлаг. С непривычки сложно уследить, я понимаю. — Он покачал головой. — А как раз перед концертом заходил лоб из первого отряда. Ему дети закинули петарду за шиворот.       Антон уставился на него огромными глазами.       — Не слышал о таком.       — Он попросил не говорить своим вожатым, — вполголоса объяснил мужчина. — Не знаю, что у них там вышло с его отрядом, они всего на пару лет младше… В общем, я молча обработал рану и отпустил. Лучше так, чем они вообще перестанут заходить, а потом доведут до осложнений.       — Нарушаешь должностные инструкции? — поддел его Антон.       Арс посмотрел на него поверх очков так, что стало жарко.       — Да, — приглушенно признался он подчеркнуто томным голосом. — Особенно мне нравятся те пункты, которые запрещают служебные романы. — Потом он, конечно же, тихо заржал и предложил: — Пойдем. Фотоаппарат ведь в админке? Заодно кое-что покажу.       Он поднялся на ноги, и что-то в его движениях выдавало, что он действительно очень устал. Правильно, они, конечно, шутили об этом, но он ведь и правда наверняка почти не спал ночью после их поцелуя. И в семь утра уже был с Антоном, выбритый, между прочим. Арс очень изящным жестом подал ему руку, и тот ухватился за сильную и теплую ладонь. От контакта с чужой кожей по телу пробежала легкая дрожь. Антон поднялся следом и немного помедлил, прежде чем отпустить руку.       — Что ты хотел показать?       Антон почему-то был уверен, что это такой флирт, что Арс ведет его по тропинке, тянущейся параллельно аллее, чтобы найти укромное место, и всецело поддерживал его затею, хоть и осознавая риск. Но когда тот свернул на боковую дорожку, остановился у одной из хозяйственных построек и обернулся к Антону, настроение у него было явно не романтическое. Скорее Арс походил на мальчишку, сбежавшего на поиски сокровищ.       — Ты же знаешь все эти жуткие слухи про чертей, которые ночью ходят по лагерю? — спросил он, и Антон подумал, что ослышался.       Нет, про чертей он был в курсе: именно из-за них не стоило выходить за пределы освещенного пространства и гулять после отбоя, — но был уверен, что над легендой поработали вожатые, уставшие от самоволок. Арс, видимо, посчитал его молчание за положительный ответ и указал с восторгом юного натуралиста себе под ноги:       — Смотри!       Антон опустил глаза и наклонился, пытаясь понять, что тот имеет в виду. Присмотревшись, он заметил на чуть влажной земле какие-то вмятины, расположенные на примерно равном расстоянии друг от друга. Чтобы разобраться, пришлось присесть на корточки. Отпечатки ног, точно не человеческих, крупные, с его долгопалую ладонь.       — Это что, копыта? — Антон посмотрел вверх, получил утвердительный кивок и изумился: — Но откуда?       — Понятия не имею. — Арсений прошелся вдоль цепочки следов, которые начинались у крыльца постройки и уходили в сторону асфальтированной гномьей аллеи. — Заметил сегодня днем.       Антон осторожно подергал ручку двери, зашел за угол здания и заглянул в пыльное окно.       — Какие-то тяпки, — пожал он плечами. — А у кого ключи?       — Если тяпки, то можно Анну Санну спросить. — Арс присел перед одним из следов, поднял с земли прутик и колупнул им отпечаток.       — Бабу Нюру, что ли? — понял Антон.       Потом Антон понял кое-что еще. Нечто совершенно изумительное. Промолчать было очень, очень трудно, поэтому он, пытаясь отвлечься, с самым занятым и настороженным видом обошел вокруг небольшой постройки.       — Пойдем отсюда, Арс, — попросил он, когда совладал со своими чувствами и подошел ближе.       Тот посмотрел на него снизу вверх, бросил в сторону прутик и поднялся. В светлых глазах плясали бесенята, но в остальном мужчина оставался серьезен. Собака страшная.       — Нужно успеть пофоткать дискотеку, — добавил Антон. — И разобрать то, что наснимал мой заместитель. — Он замялся и осторожно спросил: — Твое приглашение в силе? Ты же знаешь, что я не настаиваю.       Черты Арса смягчились.       — Твое согласие на мое приглашение, — тихо сказал он, глядя в глаза, — единственное, что сегодня спасло сотрудников страховой и нашего бухгалтера от расправы.       Губы Антона дрогнули, но он серьезно заметил:       — Как высоко ты оцениваешь мои гипотетические таланты. Боюсь облажаться и не дотянуть.       — Дурак, — негромко ответил Арс, потянул его за локоть и двинулся в сторону админки.       Зря старался. Антон успел заметить, как порозовели его скулы.