Черти летят, тебя съедят!

      После завтрака началась утомительная череда выездов. Проходная и жилые корпуса находились в разных концах лагеря, и Антон пересек немаленькую территорию, казалось, раз двадцать. Детские чемоданы были размером со своих хозяев и в несколько раз тяжелее, дети в большинстве своем ревели, расстроенные расставанием, солнце припекало, вода из питьевых фонтанчиков была ледяной и обжигала губы, документы стабильно терялись на пути от бухгалтерии, а бегать в админку, чтобы отксерить родительские паспорта, приходилось каждые десять минут. Потом очень долго искали Шерифа, который не хотел уезжать и спрятался под кроватью Вадима за горой грязных вещей. Закончилось тем, что эти двое, Шериф и Вадим, рыдали в обнимку по дороге к проходной, а Антон, готовый присоединиться к ним, шел следом и катил пухлый чемодан.       За обедом к нему подсела Эллен и своим тихим, располагающим голосом стала расспрашивать о Свете. Антон сам не понял как, но рассказал ей все: про «Правду или действие», и про неслучившийся поцелуй, и про пижамное дефиле в коридоре корпуса, и про заверения, что никто ничего не узнает и ей можно доверять, и про полуголые фотки, и про футболку. И рассказал не потому, что это дало бы психологу представление о ситуации, а потому что она все еще тяготила самого Антона. Ему не хотелось выглядеть истеричным ни перед Арсом, ни перед самим собой, и после утреннего разговора он загнал свою тревогу подальше, но в Эллен было что-то, что развязывало язык и при этом не давало чувствовать себя паршиво. Ее манера общения по-прежнему казалась Антону невыразимо странной, но отторжения, которое он испытал в их первую встречу, больше не было. Докатился. Говорит о своих чувствах с детским психологом.       Однако это пошло ему на пользу, глупо отрицать.       — Ее родителям сообщили? — спросил он.       — Пока нет. — Эллен отпила яблочный сок из казенного граненого стакана. — После нашей встречи я поговорю со Светой еще раз и потом позвоню ее матери. Дам свои рекомендации, но следовать ли им и как реагировать в целом, зависит только от нее. Если бы у меня было чуть больше времени… — Она отставила стакан и аккуратно собрала посуду на поднос. — Спасибо, Антон.       Он кивнул и, когда она встала, тихо проговорил:       — И вам спасибо.       Обезоруживающе красивая женщина тепло улыбнулась ему и удалилась из зала для персонала.       И все равно, подумал Антон, ковыряя вилкой жаркое, больше никогда в жизни.

***

      На прощальном концерте он не ревел. Возможно, просто свет был слишком резким. Или у него внезапно обнаружилась аллергия. На что-нибудь. Например, на душещипательные зрелища и Лидию, которая с трудом сдерживала слезы у микрофона, подводя итоги смены. Или на всхлипывающего Вадима, который отчаянно прижимал к себе своих малышей. Антон смотрел в темнеющее небо и старался не принимать близко к сердцу слова о времени, друзьях, лете, радости, детстве и всем таком прочем. В конце концов, самое главное он отсюда увезет с собой. Точнее, самое главное поедет следом за двухэтажным автобусом на своей черной «ауди».       Королевская ночь была наполнена повсеместным запахом зубной пасты, страшилками, мелькающими тут и там силуэтами, слухами про чертей, которые сегодня активнее, чем за всю смену, контрабандным алкоголем, рулонами туалетной бумаги, заброшенными на деревья на манер серпантина, расписанными маркерами футболками, заплаканными вожатыми, первыми признаниями в любви, Валентином Стрыкало под гитару откуда-то со стороны беседки, водяными бомбами из пакетов.       Антон, которому Лидия так и не объяснила, в чем должно заключаться его дежурство, прогуливался по лагерю, добродушно шугая нарушителей завываниями «черти летят!». Что бы он ни говорил про повторяющиеся шутки Арсу, эту он был готов себе простить. Примерно в половине первого он забрал из леса четырех девчонок из восьмого отряда, три из которых решили воссоздать для еще одной страшилку про пень и отрубленные пальцы. Всех сдал на руки вожатым: и пристыженно молчащих, и рыдающую до икоты. Застал двух лбов чуть пониже его за попыткой вернуть на место забор, который до этого они же и уронили. Снял с дерева девочку в простыне, изображавшую привидение, но запутавшуюся в ветвях.       И все равно, судя по чату «Без Лидии», снаружи было намного спокойнее, чем в корпусах.       Часам к двум Антон устроился на скамейке в конце гномьей аллеи; периодически поглядывая по сторонам, достал телефон и зашел в чат с Арсом.       «Как обстоят дела со следами копыт?»       «Не успел, да и земля сухая».       «И я черта не успел повесить».       «Ну, в тот раз он получился настолько феерическим, что я не удивлюсь, если он обрел собственное сознание и этой ночью восстал из палок и тряпок, чтобы воспользоваться последним шансом утащить кого-нибудь с собой».       У Антона по спине пробежали мурашки. Становилось прохладно, а он не захватил толстовку.       «Я смотрю, тебе совсем-совсем не хочется писать свои бумажки».       «Бумажки пишутся, не волнуйся. Прямо сейчас».       Антон перечитал последнее сообщение.       «То есть я тебе не мешаю?»       «А кто сказал, что это я привожу медпункт в порядок перед следующей сменой? Это твой доктор возится с этим полдня и страшно матерится, поминая меня через слово».       Антон начал понимать.       «Он там возится, а я…»       «Я прямо за твоей спиной!»       В следующую секунду на Антона сзади обрушилось некое существо, замотанное в несколько слоев ткани.       — Отдай свое сердце! — прорычало существо прямо ему в ухо, беспорядочно хватая за плечи, шею и руки, а потом заразительно расхохоталось, крепко обняв. — Испугался? — поинтересовался Арс, отпуская его и обходя скамейку, чтобы рухнуть рядом.       Антон, выдохнув, осмотрел его одеяние.       — Костюмерную разорил? Тебе идет. — Он с нежностью посмотрел на «своего доктора».       — Верну. На самом деле действительно несколько часов провозился с документами. Захотелось пройтись.       — И заодно попугать?       — Надо уважать лагерные традиции. Обошел корпус, постучал в окна…       — Так вот почему они визжали, — фыркнул Антон. — Хэллоуин — твое время, да?       — Не знаю… Обычно он проходит мимо меня. Это ты со своими страшилками плохо на меня влияешь.       — Значит, если ты не сбежишь от меня до октября, мы придумаем что-то грандиозное, — решил Антон.       — Если ты не сбежишь от меня до октября, — подняв бровь, поправил Арс и вдруг посмотрел туда, где аллея переходила в тропинку и спускалась к лесу и озерам.       Прислушавшись, Антон различил шаги и негромкие голоса, а вскоре увидел группу из пяти человек. Двоих он узнал, стоило им шагнуть под белый свет фонарей: Андрей и Дима, строители. Остальные были юношами лет по шестнадцать, очевидно, из первого отряда. Строители удерживали их за локти, видимо, чтобы не вырвались. Волосы пленников были мокрыми, а глаза совсем ошалевшими. Заметив Антона, Андрей кивнул Диме, и процессия двинулась к ним.       — Вот, забирай, — буркнул Андрей Антону и пихнул вперед одного из юношей. — Следить лучше надо.       — Ночи, малой, — чуть более доброжелательно приветствовал Дима, который отвечал в их дуэте за подобие хороших манер. — Здрасьте, док. Вы их отведите на место, чтоб не шастали, ага? Не хватало хоронить.       — Цыц. — Андрей, почему-то тоже мокрый с ног до головы, глянул на друга испепеляющим взглядом, потом встретился глазами с одним из парней, самым растерянным. — И ты тоже.       Больше они ничего не сказали и растаяли в темноте. Первым сориентировался Арс. Очевидно, узнал ребят, потому что не стал задавать глупых вопросов, а тихо напомнил:       — Договор в силе.       Антон сдержал нервное фырканье. На Арса определенно действовала здешняя атмосфера, пробуждая какое-то совершенно изумительное мальчишество. Взять хотя бы этот договор. Он рассказывал, что в начале смены неофициально пообещал первому отряду сохранять врачебную тайну, если речь не будет идти об исключительных случаях. Потому что в прошлый его приезд сюда Арса очень впечатлили два случая: обострение язвы желудка и серьезная травма плеча, которые представители старшего отряда скрывали до последнего — то есть до госпитализации в местную больницу, лишь бы им не задавали вопросов про алкоголь и драки.       Такая привилегия действительно подтолкнула их заглядывать в медпункт охотнее, особенно после того, как одна из пациенток в порядке провокации попросила Арса купить для нее в городе презервативы, а тот невозмутимо уточнил размер. Хотя последнее, на взгляд Антона, было запредельной лояльностью: взрослые люди могли бы подумать головой, когда собирали чемоданы.       Парень, которому Арс напомнил про договор, с сомнением посмотрел на Антона.       — Пока это будет возможно, я никому не расскажу, — пообещал тот. — Вы в озере купались?       Паренька пробрала дрожь.       — Мы поспорили. Саня сказал, что в большом озере есть глубокое место, в самой середине. Восемь метров.       Арс с сомнением нахмурился.       — И вы решили нырнуть?       — Да. Если бы я достал в том месте со дна ил, то написал бы им Сане на лбу «хуй». А если там было бы действительно глубоко — то он мне, илом с мелководья.       Медик кашлянул, пытаясь скрыть изумление.       — И что произошло? Там не должно быть настолько глубоко.       — Там метра три, не больше, — подтвердил парень. — Но на дне какой-то мусор. — Его передернуло. — Сеть, кажется. Я в ней запутался рукой, когда пытался добраться до ила.       Юношу начинало колотить, и Арс, повозившись, укутал его в свой карнавальный плащ, оставшись в одной рубашке.       — Спасибо. — Тот шмыгнул носом. — Вот, в общем. Барахтался там, думал, это все. Мы еще выпили, и не видно ничего, темно, и грязь со дна в глаза попала. — Он зажмурился и мотнул головой, будто пытаясь прогнать воспоминания о купании, которое едва не стало последним.       — Мы поняли, что его долго нет, Саня нырнул, а я стал звать на помощь, потому что плавать не умею, — добавил его друг. — Прибежали те мужики. Один нырнул, потом крикнул второму, чтобы искал нож, и сам нырял дальше, а Саню отправил на берег. Ну и минут через пять прибежал второй, с ножом и фонарем, и тоже нырнул.       — В смысле минут через пять? — не понял Антон.       — Он мне под водой воздух передавал, — объяснил завернутый в плащ юноша. — Я ему сначала локтем врезал, запаниковал, не понял, чего он хочет. Ну… — Он замялся. — А еще он сказал об этом не трепаться, потому что с него спросят. Только я не понял ничего.       — Он же сидел, — подал голос Саня, тоже мокрый и дрожащий. — Типа рот в рот с парнем западло.       — Ну да, — безразлично пожал плечами его друг.       Кажется, его накрывал откат после шока.       — Так, — резюмировал Арс, явно под впечатлением от истории, — пойдем в медпункт, я тебя послушаю. В легкие могла попасть вода. Потом дам успокоительное, если захочешь, и верну в отряд. Антон, проводишь ребят?       Тот кивнул, тяжело вздохнул и следом за пацанами направился к корпусу. С минуту они шли молча, а потом Антон не выдержал.       — Ребят, ну вы долбоебы, — выдохнул он изумленно.       — Да, — слабо улыбнулся один из них. — Нам часто говорят.       — Надеюсь, на сегодня идеи закончились?       — Нам хватило, — согласился второй, и было слышно, как стучат его зубы.       — Шуруйте спать, — покачал головой Антон. — Перед Олегом я как-нибудь отмажу.       Две ссутулившиеся фигуры, одна полностью мокрая, другая только по колено, синхронно кивнули, прошлепали мокрой обувью по коридору первого этажа и скрылись за одной из дверей, провожаемые округлившимися глазами их хрупкого вожатого.       Антон подошел ближе, задумчиво рассматривая влажные следы на потертом множеством ног линолеуме.       — Кто-то поставил в беседке ловушку из ведра с водой. Скоро Арс… ений Сергеевич еще одного приведет.       — А с ним что? — нахмурился Олег.       Антон устало потер висок.       — Ведро на голову упало.

***

      Когда все более-менее успокоилось, время уже перевалило за три часа ночи. Антон устроился в кресле на первом этаже нового корпуса, почти у самого выхода, и дремал, закинув руку наверх и спрятав лицо в сгибе локтя.       Арс успел проводить до комнаты несостоявшегося утопленника, немного посидеть с Антоном, а потом вместе с Лидией, которая приходила оценить уровень хаоса в корпусе, ушел в сторону администрации. В полусне Антон прислушивался к стрекоту кузнечиков из-за полуприкрытой двери, чьему-то храпу в одной из спален, шуму капающей воды в душевой и думал об Андрее. Рот в рот с парнем, значит, западло. Спросят за то, что спас жизнь не одобряемым за решеткой способом. Твою же мать. Что в голове у этих людей?       И все равно этот невзрачный, неприятный мужик с высоким голосом и расплывчатыми тюремными татуировками сориентировался и полез за глупым мальчишкой. И сделал все настолько четко, что воды в легких Арс не услышал. Спас чьего-то ребенка, который по всем законам не должен был выжить — каков вообще шанс, что рядом окажется человек с настолько специфическим навыком? — а потом с недовольной рожей передал им с Арсом и ушел дальше отдыхать на озеро.       Нужно будет как-то дать знать Лиде, что дно следует проверить.       Антон поежился. Как так получалось, что здешние обитатели генерировали небезопасные ситуации с частотой, которую в обычной жизни сложно вообразить, но при этом те почти никогда не оборачивались трагедией, даже когда обязательно должны были?       Возможно, у лагеря был штатный ангел-хранитель. Или несколько, и один из них — адепт уголовной идеологии, так отвратительной Антону. Это несколько ломало шаблон.       Он открыл глаза, щурясь на тусклое дежурное освещение. На часах была половина четвертого. Через полтора часа ему нужно быть перед админкой, чтобы подготовить автобусы. Прислушавшись к происходящему в корпусе и глянув в конец коридора, где на софе дремал Олег, Антон решил, что вполне может проверить обстановку на аллее и в окрестностях, а заодно навестить душ.       Проходя мимо небьющегося зеркала на входе, Антон заметил у себя на верхней губе нарисованные черным косметическим карандашом усы в духе Сальвадора Дали. Когда эти черти только успели, если он, кажется, не засыпал?