Первая любовь

Вечер заканчивался как обычно. Родаки в своей комнате тупят в ящик. Матушка сходила на кухню и вернулась, чем-то звеня. Ну, да ясно – чем. Сейчас опять вискаря своего напьются. А потом кроватью скрипеть начнут. «Блииин! – мысленно взвыл толстый. – Они же старые! Им же больше сорока. Куда им?!» Саня в такие моменты ненавидел родаков. Каждую ночь – каждую, долбанную ночь – они делают то, о чем он только мечтает. Делают то, чего он лишен. А почему лишен? Потому что именно они – родаки – родили его на свет таким вот толстым уродом с мутными глазками, пухлым подбородком, безвольным ртом. И сейчас родаки, наверное, смеются над ним. «Смотри, мол, сыночек, какие мы молодые еще. А ты сиди, сиди перед своим компьютером». Саня не обольщался на свой счет. Он отдавал отчет в том, что видел в зеркале. Ему действительно никогда не дадут. «Надо срочно разбогатеть, – думал Саня. – Телки любят богатых». Разбогатеть было куда вероятнее, чем переспать с кем-нибудь. Способы имелись. Он ведь учится на экономиста. Когда получит диплом, конечно же, устроится на крутое место. Будет там нифига не делать и получать деньги. Осталось лишь потерпеть еще каких-то четыре года. Долго! Но что делать? А родаков такое положение дел как раз устраивает. Матушка однажды затеяла у него выяснять, почему у него нет девушки. – Ну, мама, – наплел жирный. – Я – существо высокоорганизованное, со сложным внутренним миром. – Угу, а девчонки – с простым, – сказала мамаша. – Ну, конечно! – не стал спорить толстый. – Я еще не встретил такую, которая в полной мере оценила бы мой внутренний мир. – Да, это постараться надо, – закивала мамаша. Жирный не смог понять: это она издевается или все-таки понимает? – А скажи, пожалуйста, ты не этот самый случайно? – вдруг спросила мать. – В смысле? – Ну, не?.. Жирный застыл, не зная, что и ответить. Недопрожеванная сосиска по трамплину языка поехала к выходу изо рта. Мать! Родная мать! Как она могла такое подумать? – Мама! – тонким, внезапно писклявым голосом возмутился Саня. – За кого ты меня принимаешь? Я что – парней сюда вожу? – Нет, – сказала матушка. – Но ты и девчонок не водишь. Вот я и решила спросить. На всякий случай. Нет-нет, это ничего не значит. Разговор этот, вроде бы, забылся. Но осадочек остался. Впрочем, был еще один вариант добиться сексуальной привлекательности. Надо было накачаться, превратить жировую массу в сталь мускулов. Этот вариант Саня иногда вяло катал в голове. Однажды он записался в зал. Местные качки (их тут было угрожающе много, этих тупых скотов) насмешливо смотрели на него. Сане казалось, что скоро они начнут над ним издеваться – он четко предвидел такие вещи. Качки смотрели на жирного Саню как на что-то небывалое. Казалось, что даже если бы в их зал пришла сама Кончита Вурст, и то на нее смотрели бы с меньшим презрением. «Чему они удивляются? – подумал Саня. – Не могли они уродов не видеть. Заходят они наверняка в спортзал. Я же зашел?» К тому же некоторая часть качков наверняка была бывшими уродами. Кто-то из этих атлетов наверняка был раньше хил и сутул, а кто-то, как Саня, изнемогал под пластами сала. После первого занятия Саня помирал. Руки налились тяжестью и словно сами стали бесчеловечными гантелями. Ноги болели. Сане казалось, что это никогда не пройдет. Однако на третий день все-таки прошло. Саня снова пошел в зал – и снова наутро испытывал тяжесть и боль. На втором занятии, во время упражнения на пресс Саня пернул. Случилось это неожиданно. Совсем не как обычно. Обычно Саня пердел осмысленно. И даже любил это занятие. Очень хорошо было пердеть в ванной. В теплой воде поток кишечных газов образовывал пузыри, иногда крупные. Саня любил за ним наблюдать. Еще с Виталиком (это был его друг) они, случалось, играли в гороховые карты. Правила были простые – кто громче пернет. Саня обычно побеждал. Потому что собирался с силами, специальным образом напрягал живот, распределяя по нему комья сала, и выдувал из нутра громогласным фейерверком. В последний раз они пробовали поджигать струи, но ничего не получилось. В общем, пердеть Саня умел. Но в спортзале он выстрелил непреднамеренно. Сначала было непонимание: «Кто это пернул? Что это за дебил?» А в следующее мгновение пришло леденящее открытие: «Да это же я!» Два-три следующих мгновения растянулись на минуты. И Сане все казалось, что обошлось, что никто ничего не услышал и не унюхал. Но нет, когда миновала и эта стадия весь зал, все, кто в нем был, обернулись и посмотрели на Саню. Были здесь и телки. Смотрели и они. Наверное, то, что Саня видел в их взглядах, называлось презрением. Кто-то сказал: «Фу!», кто-то заржал. Одна из девушек попросила проветрить помещение. – Так, прекратили! – сказал дядька-тренер. Но не убедительно сказал. Чувствовалось, что он вовсе не на стороне Сани. Толстый понял, что если не сегодня, то уже скоро его начнут откровенно чмырить. А этого никому не хочется. Поэтому на спортзал он забил. Никто и не вспоминал. Хотя мать один раз вспомнила, но Саня ей наврал, что ходит, мол, он. Конечно же, ходит!