Muse / Муза

Колени Ремуса дрожали, когда он вел Сириуса к своей квартире; дрожали и от поездки на мотоцикле по лондонским улицам, и от того, что он все это время был прижат к спине Сириуса. Он молился, чтобы не оставить грязное белье валяться на полу — маловероятно, но все же — когда он открыл дверь и помахал Сириусу рукой. Брюнет остановился прямо в прихожей, отряхивая свою кожаную куртку и заинтересованно оглядываясь по сторонам. — Так это жилище художника? — пробормотал он, осматривая аккуратную, чистую, но обшарпанную квартиру. Ремус взял куртку Сириуса и повесил ее вместе со своей на крючок за входной дверью. — Нет, это жилище начинающего художника, — поправил он. — Настоящие художники живут среди красоты и вдохновения. У меня серые стены, облупившийся линолеум и толстый волосатый дальнобойщик, который любит ходить в нижнем белье с открытыми шторами. Сириус резко взглянул на него, и Ремус жестом показал на окно. Сириус поморщился, увидев соседа Ремуса через переулок. — Боже, неудивительно, что ты не можешь рисовать, — сказал он, а Ремус усмехнулся, задернул шторы и указал Сириусу следовать за ним. — Вот, собственно, и все, — сказал ему Ремус, взмахом руки охватывая небольшое открытое пространство. Кухня, гостиная, столовая… — сказал он, указывая на каждую зону по мере того, как говорил. — Вот и вся экскурсия. — Не совсем, — сказал Сириус, ухмыляясь, и Ремус проклял себя за то, что снова покраснел. Сириус последовал за ним по короткому коридору, указал на ванную комнату, а затем махнул рукой в сторону своей спальни — с облегчением он не увидел там никакого нижнего белья. — Моя комната. Он быстро удалился, а Сириус вошел в маленькую комнату. Ремус вернулся и встал в дверях, наблюдая, как Сириус сидит на краю его двуспальной кровати и подпрыгивает. Они услышали скрип старого, ржавого основания, и Сириус улыбнулся. — Пружинистый, — заметил он, затем усмехнулся над слегка испуганным выражением лица Ремуса, прежде чем встать. — Ты так легко смущаешься, Ремус. Давай, покажи мне плоды своего труда. Ремус двинулся по коридору к единственной закрытой двери и открыл ее, чтобы показать свою крошечную студию, и Сириус одобрительно улыбнулся. — Это больше похоже, — пробормотал он, проходя мимо Ремуса в комнату. —Это больше похоже на тебя. Ремус разобрал эту комнату до костей, когда переехал сюда — решив, что место, где он работал, станет для него убежищем в море безвкусицы. Он вырвал прожженный сигаретами ковер, оставив голые доски (которые были в удивительно хорошем состоянии). Затем он выкрасил стены в белый цвет и развесил по комнате свои собственные работы, а также постеры с изображением картин или сцен, которые он любил и которые добавляли красок в рабочую зону. Его мольберт был установлен у окна без штор, чтобы воспользоваться тем небольшим количеством естественного света, которое получала его квартира, и стоял напротив кушетки, которую он использовал для позирования своих моделей, когда работал дома. Один взгляд на мольберт заставил Ремуса униженно застонать, когда он понял, что его наброски, сделанные накануне вечером, все еще прикреплены к нему. Его наброски Сириуса. Конечно же, по закону Мерфи, эскизы были первым, на что обратил внимание Сириус. Он сел на забрызганный краской табурет Ремуса и слегка коснулся бумаги. — Это я, — сказал он несколько излишне. Он посмотрел на Ремуса, который был цвета пожарной машины. — Ты сделал это на уроке? — Э, нет. Я просто дурачился… — сказал он, двигаясь через комнату. — Они все равно не правильные. Он хотел взять блокнот, но Сириус игриво шлепнул его по руке. — Позволь мне судить об этом, — с улыбкой сказал он. — В конце концов, кто знает мое лицо лучше меня? Ремус неловко ерзал, пока Сириус внимательно рассматривал рисунки. Он заметил, как у Сириуса появилась складка на брови, и знал, что другой мужчина видит недостатки в рисунке, но не был уверен, чего именно не хватает. Ремус притащил другой табурет и сел рядом с Сириусом, когда тот дал ему ответ. — В них нет жизни, — сказал он, и Сириус посмотрел на него, указывая на глаза на одном наброске. — Твои глаза здесь мертвы, — объяснил он. — Я не смог поймать в них этот свет… Это трудно сделать вообще в любое время, но без объекта перед тобой… Он пожал плечами, и Сириус снова посмотрел на набросок, наклонил голову и несколько секунд хмуро смотрел на блокнот, прежде чем снова повернуться к Ремусу. — Нарисуй меня сейчас. Ремус испугался. — Что? — Я же здесь, — сказал Сириус, затем взмахнул ресницами. — В моих глазах много света. Ремус слегка фыркнул от смеха, а Сириус усмехнулся и толкнул его локтем в бок. — Давай. Пожалуйста? — прохрипел он. — Я даже не буду раздеваться, чтобы тебе не пришлось смотреть на мою отвратительную наготу. — Да, отвратительную, — хмыкнул Ремус, его сарказм был густым, и Сириус рассмеялся. Он встал и развел руки в стороны, приняв отсутствие возражений за согласие. — Как ты меня хочешь? — спросил он. Ремус вздохнул с покорностью, но втайне был рад, что Сириус предложил это. Он взял карандаш и жестом указал на табурет. — Просто на табурете — это хорошо, — сказал он, слегка отодвигая свою спинку. Сириус сел обратно и усмехнулся. — Убедись, что я сижу к тебе рабочей стороной. Ремус покачал головой, перелистывая свежую страницу блокнота. — Это не должно быть слишком сложно, — пробормотал он. — Похоже, у тебя нет нерабочей стороны — жизнь действительно несправедлива. — Слишком много совершенства в одном пакете? — нахально спросил Сириус. Ремус услышал поддразнивание в голосе Сириуса, но тот попал точно в цель. — Именно, — сказал он, подняв глаза от страницы, чтобы увидеть, как улыбка Сириуса меняется с игривой на задумчивую и соблазнительную. — Ты точно не хочешь, чтобы я снял свою одежду? — спросил он, его голос был низким и немного хриплым. Ремус колебался, его тело реагировало на скрытое желание в голосе Сириуса. Ему бы очень хотелось, чтобы Сириус растянулся голым на его диване — обнаженным только для глаз Ремуса, — но он неохотно покачал головой, понимая, что это слишком, слишком рано. Кокетливая улыбка Сириуса расширилась. — Тебе потребовалось некоторое время, чтобы принять решение, не так ли? — мягко сказал он. — Ты всегда поступаешь правильно, Ремус? — Обычно, — сказал Ремус, а затем сделал жест карандашом. — Повернись немного направо. Сириус сделал, как ему было сказано, повернув свое лицо. — Разве это не скучно? — продолжал он, не останавливаясь. — То есть, ты хочешь, чтобы я разделся, я хочу раздеться… приличия мешают тебе повеселиться. — Сириус, я не могу делать наброски, пока ты разговариваешь… — сказал Ремус, но Сириус прервал его. — Нет, можешь, — возразил он. — И что? Тебе когда-нибудь хотелось сделать что-то совершенно неуместное только потому, что тебе этого хочется? — Никогда. — Почему нет? Ремус вздохнул. — Это… это трудно делать, пока ты тявкаешь. — Почему бы тебе не подойти и не заткнуть меня? — предложил Сириус, нахмурив брови, когда Ремус поднял глаза от блокнота в разочарованном веселье. — Ты неисправим, — засмеялся он, и Сириус кивнул. — И меня легко подкупить, — сказал он с ухмылкой. — Для правильного человека. Ремус постучал карандашом по подбородку и улыбнулся. — О, у меня такое чувство, что я ничего не смогу сделать, чтобы развратить тебя еще больше, Сириус. Ты — чистое зло. — Ты даже не представляешь, Ремус, — пробормотал он, и злая ухмылка на лице брюнета пронзила Ремуса до глубины души. Он прочистил сдавленное горло и опустил голову обратно на блокнот. Его рука дрожала, когда он начал работать, но вскоре он увлекся потоком линий и изгибов и забыл об удивительно эротичных вещах, которые этот мужчина делал с его телом, вместо этого сосредоточившись на текстуре, углах и падении этих слишком идеальных, чтобы быть реальными, волос. Сириус замолчал, когда увидел, что Ремус увлекся своим занятием. Эти голубые глаза смотрели на Сириуса уже не как на мужчину, который привлекал Ремуса, а с оценивающей, обжигающей интенсивностью, когда его рука летала над блокнотом. Ремус разбирал Сириуса по частям, по частям тела, а затем собирал его воедино на странице. Погруженность художника в то, что он делал, давала Сириусу возможность смотреть на все, что его душе угодно, и ему нравилось то, что он видел. То, как Ремус, казалось, не замечал ничего, кроме карандаша в своей руке, делало случайное дрожание его губ или морщинку, появившуюся у него над бровью, еще более очаровательными, потому что они не были жеманством. Он искренне не осознает, каким он предстает перед нами, каким чертовски горячим он бывает, когда полностью теряется в том, что делает. Спустя несколько минут или часов, Ремус нахмурился и переключил внимание на Сириуса-человека, а не на Сириуса-субъекта. — Что-то не так? — спросил Сириус. Ремус несколько раз моргнул. — Я не могу… — его рука поднялась, и он прочертил кривую в воздухе между ними. — Я не могу получить тени, текстуру… Не могу передать правильно… Он протянул руку дальше, как бы желая коснуться лица Сириуса, но отпрянул, прежде чем смог установить контакт. Сириус инстинктивно понял, что ему нужно. — Прикоснись ко мне. Глаза Ремуса расширились, и он выглядел ошеломленным. — Прости? — Ты хотел этого, — проницательно сказал Сириус. — Если тебе это поможет, прикоснись ко мне. Ремус все еще выглядел неохотно, и Сириус уговаривал его, желая ощутить прикосновение другого мужчины сильнее, чем он хотел признаться даже самому себе. — Ремус, я наблюдал за тобой сегодня вечером, — сказал он с легкой улыбкой. — Ты очень… тактильный. Ты проводишь своими чертовски сексуальными пальцами по всему, так что если тебе нужно, просто… прикоснись. Сириус увидел неуверенность Ремуса и в долю секунды принял решение, протянув руку, чтобы коснуться щеки Ремуса; он провел указательным пальцем по краю длинного шрама и почувствовал, как челюсть Ремуса подпрыгнула от легкого прикосновения. — Я знаю, ты думал, что я шучу сегодня, — пробормотал он, проводя пальцем по гладкой коже шрама. — Когда я сказал, что ты возбуждаешь меня, когда смотришь на меня, но это не так. Мне пришлось вызвать несколько очень тревожных образов моей единственной и неповторимой бывшей девушки в обнаженном виде, чтобы все было… пристойно. Смотреть, как ты трогаешь все этими руками… ну, скажем так, если бы Серендипити не попросила меня сменить позицию, мог бы произойти довольно неловкий момент. От кончика пальца Сириуса по коже Ремуса распространилось медленное жжение. Большой палец брюнета провел по губам с розовым оттенком, затем проследил край пигментации, следуя по линии рта Ремуса от угла до угла. — Видишь? — прошептал он. — Это не так уж и сложно. Он опустил свою руку и взял руку Ремуса, чувствуя дрожь, когда поднимал ее к своему лицу. — Прикоснись ко мне, Ремус. Он прижался щекой к ладони Ремуса, затем провел рукой по тыльной стороне кисти, по хрупким пястным костям, по удивительно нежному запястью и усыпанной редкими волосами руке, которая от прикосновения покрылась мурашками. Ремус закрыл глаза от ощущения, которое грозило захлестнуть его, затем сделал глубокий, укрепляющий вдох, прежде чем еще раз прикоснуться к лицу Сириуса. Он услышал затаенный вздох Сириуса, когда его слегка огрубевший большой палец легонько погладил его кожу, переходя к переносице и следуя по прямой линии от кончика носа до межбровья. Ремус открыл глаза, и его вторая рука с учащенным дыханием присоединилась к первой, а большой палец повторил путь, проложенный другим. Оба больших пальца на мгновение прижались между темными бровями Сириуса, затем разошлись в разные стороны, чтобы изучить подъем бровей брюнета, и слегка скользнули по коже, когда глаза Сириуса закрылись. Воздух вокруг них стал густым, сквозь напряжение пробивались волны вожделения. Ремус почти чувствовал запах феромонов, просачивающийся из их пор, и ему потребовались все силы, что у него были, чтобы не наброситься на другого мужчину и не оттрахать его до потери сознания. Вместо этого он сосредоточился на задаче, которая должна была быть механической, должна была быть обычной и безвкусной, но превратилась в самый эротический опыт в жизни Ремуса. Дрожащие руки скользили по аристократическим скулам, которые создавали всевозможные интересные углы для изучения Ремусом, а кончики пальцев танцевали по сильной, слегка заросшей щетиной челюсти. Когда руки Ремуса обхватили челюсть Сириуса, а большие пальцы медленно двигались кругами по подбородку другого мужчины, в груди дрогнул мускул. Резкий вдох нарушил тишину, когда Ремус медленно провел руками по горлу Сириуса, его мизинцы коснулись чувствительной кожи под ушами брюнета. Сириус вздрогнул, открыл потемневшие от желания глаза и уставился на Ремуса так, словно мог заглянуть ему прямо в душу. Ремус несколько долгих мгновений смотрел в ответ, едва дыша, так как нужда сжимала его грудь. Затем, почти роботизированно, его руки соскользнули с лица Сириуса, чтобы взять карандаш и блокнот, и его рука начала двигаться. Его глаза оставались на другом человеке как можно дольше, затем переместились на блокнот, регулярно поднимаясь вверх, чтобы освежить в памяти лицо Сириуса. Затем его голова снова опускалась над бумагой, челка на глазах колыхалась в такт движениям Ремуса. Через двадцать минут Ремус поднял голову и сделал длинный, очищающий вдох, после чего протянул Сириусу блокнот с набросками. Тот взял его и так долго смотрел на портрет, что Ремус начал ерзать и наконец заговорил. — Сириус? Сириус поднял голову и улыбнулся необыкновенной улыбкой. — Это невероятно. — Ты думаешь? — спросил он с облегчением. — Давай, Ремус, — сказал Сириус, подтаскивая свой табурет поближе, и они вместе посмотрели на картину. — Ты художник — без ложной скромности. Это хорошо, не так ли? Ремус попытался объективно взглянуть на рисунок и улыбнулся. — Да. Это хорошо. Сириус издал легкий, счастливый смех и неожиданно обнял другого человека за плечи. — Значит ли это, что ты возвращаешь себе свой ритм? — спросил он, и Ремус захихикал, прижавшись к брюнету в объятиях. — Надеюсь, что да. У меня всего несколько месяцев, чтобы успеть что-то сделать к открытию. Сириус кивнул, и его взгляд переместился с блокнота на лицо Ремуса. — Ты сделаешь это. Ты талантлив, Ремус. Ты… гениален. Ремус покраснел и покачал головой, затем повернулся и посмотрел на Сириуса, их глаза встретились. — Спасибо, — сказал он, его голос был грубым, хриплым, хотя и звучал едва выше шепота. Ремус первым прервал зрительный контакт, его взгляд переместился на губы Сириуса, затем он заставил себя перестать смотреть и посмотрел на пол, прочищая горло. — Уже… уже поздно, — пробормотал он. Сириус моргнул, снова осознавая свое окружение, и кивнул. Он встал и потянулся, не заметив, как взгляд Ремуса переместился на полоску кожи, открывшуюся, когда он это сделал. Пряча внезапную улыбку, брюнет последовал за Ремусом к двери, взял свою куртку и позволил своей руке задержаться на руке другого мужчины дольше, чем нужно, прежде чем надеть кожаную куртку. — Я могу увидеть тебя снова? — проговорил он и почувствовал, что его щеки пылают. Ремус застенчиво поджал нижнюю губу и пожал плечами, стараясь выглядеть непринужденно. — Мы увидимся в пятницу вечером на занятии. Сириус смотрел, как Ремус прикусил свою нижнюю губу, и его контроль над собой пошёл прахом. — Я не могу делать это в классе, — пробормотал он, наклоняясь вперед и прижимаясь губами к губам Ремуса. Поцелуй был целомудренным, сухим, коротким; это вопрос, на который Ремус ответил стоном, который ему удалось остановить в своем горле, но который все равно был слышен. Прошло так чертовски много времени с тех пор, как его целовал кто-то, не говоря уже о том, кто его так привлекал. Сириус отстранился достаточно далеко, чтобы провести языком по своим губам, увлажняя их, чтобы почувствовать вкус Ремуса на них, затем он снова наклонился, и внезапная темнота его глаз предупредила Ремуса, что на этот раз он не отделается так легко. На этот раз его губы были более твердыми, намерение ясным, и Ремус не мог остановить его элементарную реакцию так же, как он не мог бы повернуть вспять приливы и отливы или выключить солнце. Сириус требовательно провел языком по губам, но едва он коснулся мягкой плоти, как Ремус открылся ему навстречу, и шатен даже не подумал о том, чтобы отказать ему в доступе. Между ними вспыхнуло электричество, и поцелуй углубился по обоюдному согласию, рты надвинулись друг на друга, позволяя языкам исследовать вкусы и текстуры, которые находились внутри. Пальцы Сириуса запутались в мягких каштановых прядях волос, а сильные руки с удивительной нежностью обхватили голову Ремуса. Но не было ничего нежного или мягкого в том, как его тело настойчиво прижималось к телу Ремуса, пока художник не уперся спиной в дверной косяк. Руки Ремуса отчаянно вцепились в податливую кожу куртки Сириуса, а нога проскользнула между его бедер. Ремус успел заметить, как твердый член Сириуса давит на его собственную выпуклость, прежде чем другой мужчина отстранился от него, немного пошатываясь, пока его спина не ударилась о дверную раму с другой стороны. Они оба уставились друг на друга затуманенными глазами, тяжело дыша. — Вау. Ремус покраснел и улыбнулся на придыхание Сириуса. — Да. Вау. Тишину заполнил звук неровного дыхания, затем Ремус оттолкнулся от дверной коробки и встал на шаткие ноги. — Увидимся в пятницу? — неуверенно сказал он, и Сириус кивнул. — Да, — поспешно сказал он. — Мы можем пойти выпить после? — Определенно. — И после, — с надеждой сказал Сириус. — Ты сможешь снова набросать мне эскиз? Ремус издал заикающийся смешок. — Если ты хочешь… Сириус выпрямился и прижался быстрым поцелуем к губам Ремуса, его губы изогнулись в уголке, когда он прошептал: — Я хочу.