Muse / Муза

— Ну и что? — Что «что»? — Парень? — Джеймс, сейчас, блять, слишком рано для того, чтобы быть загадочным, — пробормотал Сириус, потягивая свой кофе. — Может, ты просто выплюнешь то, о чем пытаешься спросить? — Парень, который задержал тебя ночью, — сказал Джеймс медленно и четко, учитывая утреннюю неясность Сириуса. — Парень, который заставляет тебя улыбаться, как Чеширский кот, с тех пор, как ты вернулся с первого занятия. Парень, который отвлекает тебя от того, что твои волосы вот-вот загорятся. — Блять! Сириус отпрыгнул от одной из ярко горящих ароматических свечей Лили Эванс — будущей Поттер, и судорожно похлопал себя по волосам. — Это не испортило твою красивую прическу, Сириус, — усмехнулся Джеймс, перемещаясь к столу и опускаясь на свое место. — Итак, кто он? Как его зовут? — Откуда ты знаешь, что это парень? — спросил Сириус, еще раз погладив свои волосы, прежде чем вернуться к тостеру. Джеймс фыркнул, поднося чашку с чаем ко рту. — Ты бываешь таким счастливым только после того, как встретишь парня, — сказал он ему, и Сириус высунул язык, прежде чем схватить только что появившийся тост. Он сел напротив своего друга, стараясь скрыть широкую ухмылку. С вечера среды у него было особенно хорошее настроение, и он с нетерпением ждал сегодняшнего занятия, но по мере того, как тянулись минуты до шести часов, Сириус чувствовал, что готов вылезти из кожи. Он редко испытывал такое предвкушение… И это даже не совсем свидание. — Его зовут Ремус, — сказал он Джеймсу. — Он художник из класса общественного центра и… — он сжал губы, но энтузиазм заставил слова вырваться из него. — Джеймс, он великолепен! Ты бы видел, какой набросок он сделал с меня прошлой ночью… — Обнаженным? — спросил Джеймс с выражением отвращения на лице. — Нет, спасибо. Я просто поверю тебе на слово о его гениальности. — Я не был обнаженным, большое спасибо, — ответил Сириус, вгрызаясь в свой тост и жуя, пока говорил. — Мы оба остались одетыми — во всяком случае, после занятий. И прежде чем ты спросишь, я не спал с ним. Я не полная шлюха. Джеймс недоуменно посмотрел на него. — И это ты после того, как не переспал с парнем? — спросил он с недоверием. — Черт, Сириус. Обычно это поведение после перепихона. Этот… Ремус… должно быть, чертовски хороший художник. Сириус кивнул, затем сглотнул, когда его осенила идея. — Приходи и познакомишься с ним. Он тебе понравится. — Э, ты хочешь, чтобы я пришел на урок рисования? — сказал Джеймс, его нежелание было очевидным. — Нет, я знаю, что ты совершенно безнадежен в творчестве, и я не хочу, чтобы ты пялился на мои причандалы, — поддразнил Сириус, бросая в него корочку. — Просто приходи после, и мы все сможем пойти выпить… — В простом баре? — Ой, да ладно! — Сириус хныкал. — Я не могу поцеловать его в простом баре. — Ты можешь… — начал Джеймс, но Сириус прервал его. — Да, если бы я хотел, чтобы мне надрали задницу. — Лизали, ты сказал? — сказал Джеймс, на его лице появилась хитрая ухмылка. — Я думал, тебе нравятся такие вещи, принцесса? — Хуй. — Ты одержим моим членом, не так ли? Ты сильно хочешь его. — Фу! Только не с девчачьими микробами на нем! — сказал Сириус, наморщив нос, и Джеймс щелкнул его по голове. — Лучше, чем то, что повсюду на твоем, ты, мужеложец, — ответил он без злобы, а потом окончательно покачал головой. — Я больше не пойду в гей-бар, не после прошлого раза, и я отказываюсь провести ночь, наблюдая, как вы двое пытаетесь вырвать друг другу гланды своими языками. — Отлично! — воскликнул Сириус, не заботясь о том, чтобы спорить дальше. — Есть паб прямо по дороге от общественного центра. Встретимся там после девяти часов. Джеймс смотрел, как Сириус ковыряется в своем тосте, на его лице расплылась снисходительная улыбка. Сириус заметил это и сузил глаза. — Чего ты ухмыляешься? — спросил он, и Джеймс усмехнулся. — Тебе действительно нравится этот парень, не так ли? — сказал он, и Сириус тяжело сглотнул. Черт, неужели это так очевидно? Уже чувствуя себя неловко из-за своей быстро растущей симпатии к художнику, Сириус откусил большой кусок от тоста и пожал плечами. — Он ничего так, — сказал он с попыткой беспечности, которая, если судить по знающей ухмылке Джеймса, была безуспешной.

***

— Как его зовут? — Сириус. Сириус Блэк. — Странно. — Не более странно, чем Ремус. — Тоже правда. Ремус швырнул старую, пропитанную скипидаром тряпку в голову Питера Петтигрю, светловолосый парень ловко поймал ее и с усмешкой бросил обратно. Он растянулся на диване художника, наблюдая за Ремусом, который наносил краски на холст перед ним. — Может, хватит двигаться, Пит? — выругался Ремус, глядя на своего извивающегося друга. — Извини, — небрежно сказал Питер. — И что? Тебе нравится этот парень? Уголок рта Ремуса причудливо приподнялся, и он кивнул. — Нравится. Он… веселый, умный, интуитивный и чертовски сексуальный. — Определенно те качества, которые я ищу в мужчине… — пошутил Питер. — О, отвали, Пит. — Извини, — снова извинился Питер, на этот раз так же неискренне, как и в прошлый раз. — Ты просто говоришь так, будто он круче Битлз. — Никогда не любил Битлз… — лукаво сказал Ремус, украдкой поглядывая на Питера, когда говорил это. — Гребаное богохульство! — воскликнул Питер. Ремус фыркнул, глядя на предсказуемое возмущение своего друга, затем нахмурился. — Пит, пожалуйста, перестань ерзать. Он добавил немного белого к голубому, чтобы подобрать цвет джинсов другого человека, а затем продолжил рисовать, войдя в ритм, когда его друг перестал задавать ему вопросы. Ремусу было труднее, чем обычно — его ритм, его рисунок немного сбивался, но он мог это сделать. Возможно, немного медленнее и не совсем так легко, как до аварии, но эта пробная картина с его друга не была дерьмом. — Слава Богу, — пробормотал он про себя, хотя подозревал, что божество имело меньше отношения к процессу, чем встреча с Сириусом Блэком. Он знал, что у некоторых великих художников была муза, кто-то, кто давал им вдохновение для творчества, но Ремус никогда не верил, что один человек может обладать такой силой. Теперь он не был в этом уверен. Его беспокоило, что Сириус, похоже, оказывает на него такое влияние… что будет, когда он решит жить дальше? Кисть Ремуса замерла, и он вздохнул, тупо уставившись на картину, стоящую перед ним на мольберте. Было ли это просто совпадением, что он начал совершенствоваться с появлением в его жизни Сириуса? Или брюнет действительно так сильно повлиял на него? Он прикусил губу, подперев рукой подбородок, и рассеянно провел пальцем по линии шрама на щеке. Сириус был… красив. Классическая, аристократическая красота, которая могла бы быть пугающей, если бы другой мужчина не был таким дружелюбным и теплым. Возможно, Сириусу было бы интересно пофлиртовать с единственным мужчиной его возраста на уроке рисования, но в конце концов, он хотел бы кого-то более похожего на себя, кого-то, кто не был бы сломлен и поврежден. — Ремус? Ты закончил? У меня судороги. Ремус вынырнул из задумчивости и кивнул, бросив кисть в банку с растворителем. — Да, я закончил, — сказал он. — Думаю, я смогу закончить без тебя. — Слава Богу! Питер встал и потянулся, затем встал рядом с Ремусом, глядя на картину. — Эй, неплохо, не так ли? — он посмотрел на Ремуса в поисках подтверждения, и тот кивнул. — Да, не так уж плохо… учитывая, с чем мне пришлось работать. — Эй! — Питер легонько ударил Ремуса по руке. — В последний раз, черт возьми, я делаю тебе одолжение. Ремус захихикал, собирая вещи, а Питер забрал свое пальто и сказал: — Мне пора на работу, но не хочешь встретиться вечером и выпить? — Я встречаюсь сегодня с Сириусом, — сказал Ремус, румянец быстро распространился по его скулам. — Эй, почему бы тебе тоже не прийти? Питер выглядел удивленным. — Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой на свидание? — Ну, это не совсем свидание как таковое… — признался Ремус, а затем признался в причине, по которой он хотел, чтобы Питер пошел с ним. — И, может быть, ты скажешь мне, действительно ли он так идеален, как кажется, или мне это кажется, потому что я так чертовски давно не был с парнем, что забыл, как себя вести. — Э, ты ведь помнишь, что я натурал? — Питер напомнил ему, и Ремус хлопнул себя по лбу в издевательском шоке. — Черт, правда? — воскликнул он. — Так что, я полагаю, то, что я приставал к тебе той ночью, когда ты вырубился от скотча, было небольшим промахом? — Я тебе уже говорил, Ремус… пьяный минет — это приемлемо, а трах — это большое «нет-нет», — поддразнил Питер. Ремус усмехнулся и обнял своего немного полноватого друга. — Так ты придешь и проверишь его для меня? — Ты угощаешь? — Я голодный художник, Пит… — Так это значит «да»? — Разводчик. — Дрочила. — Да, я такой! — Ремус драматически завыл, вскидывая руки. — Вот почему мне нужно, чтобы ты пришел и проверил его. Мне надоело трахать свою собственную руку. Питер рассмеялся, открывая входную дверь в квартиру Ремуса. — Хорошо, хорошо, я приду, только перестань говорить о своих мастурбационных привычках. Время? — Около девяти, — ответил Ремус. — В конце квартала от общественного центра есть паб… — Шиппли Стрит? — спросил Питер, и Ремус кивнул. — Да, я знаю такой. Увидимся там. — Будь здоров, Пит.

***

Руки схватили Ремуса за пальто, когда он входил в дверь, и не успел он опомниться, как его затащили в кладовку, закрыв за ним дверь, отрезав от любого источника света. Ремус моргнул, его глаза медленно привыкали к внезапно наступившей темноте, затем он услышал его. — Привет. Ремус улыбнулся, услышав ровный, бархатистый тон голоса Сириуса возле своего уха, а затем издал тихий стон, когда твердое тело вдавило его в стену. — П-привет, — заикаясь, пролепетал он, а затем теплый влажный рот накрыл его, и он впал в ступор от поцелуев. Этот поцелуй был требовательным и яростным, и Ремус не мог не поддержать настойчивость Сириуса, особенно когда он с сильным всплеском вожделения понял, что на другом мужчине был лишь тонкий полотенечный халат, который он надевал на переменах. Темнота сгустилась вокруг них, и Ремус чувствовал, что тонет в ощущениях, когда рот Сириуса творил магию с его телом, нагревая его до температуры кипения и ощущения, что он может полностью сгореть. Ему все еще удавалось держать себя в руках, даже когда он почувствовал, как эрекция Сириуса прижимается к его бедру, но его самообладание лопнуло, когда теплая, слегка шершавая ладонь Сириуса скользнула под футболку и по оголенному животу. Со звуком, очень похожим на рычание, Ремус повернул их так, что Сириус оказался впечатанным в стену, углубил поцелуй и проглотил одобрительный стон Сириуса. Обычно он не был так откровенен с теми, кого знал так мало, но в Сириусе было что-то такое, что заставляло его терять контроль. Языки проникали в теплые, влажные рты, и ни один из них не осознавал, что их бедра двигаются в тандеме, пока они не перестали дышать и не отстранились, чтобы глотнуть воздуха. Их тела продолжали прижиматься друг к другу, имитируя акт, которого так хотели их тела, и Ремус хныкал в шею Сириуса, когда его покрытая джинсами эрекция терлась о бедро другого мужчины. Руки Сириуса, крепко сжимавшие плечи Ремуса, скользнули вниз, пока он не сжал каждой ладонью ягодицы другого мужчины. — У тебя задница еще лучше, чем я запомнил, — хрипло прошептал он, и Ремус застонал на стыке шеи и плеча брюнета, когда его бедра непроизвольно дернулись снова, а руки Сириуса сжались на его заднице, когда он ответил на движение толчком своей нижней части тела. — Как ты делаешь это всего одним поцелуем? У меня, блять, так стоит, Ремус, — задыхался Сириус, переместив руку на бедро Ремуса, а затем провел рукой по пульсирующей эрекции шатена. — Господи, как и у тебя. Черт, Ремус. Пожалуйста? Можно мне? Даже когда он спрашивал разрешения, пальцы Сириуса расстегивали ширинку Ремуса, словно он знал, что у того не хватит ни сил, ни желания даже подумать о том, чтобы отказать ему. Руки Ремуса тоже двигались, раздвигая края халата Сириуса, затем он провел ладонями по слегка очерченной груди и животу и остановился на бедрах Сириуса. Дыхание Сириуса на его шее посылало дрожь потребности по позвоночнику Ремуса, и это, в сочетании с текстурой и вкусом Сириуса, заставляло голову художника кружиться. Таз Сириуса бешено двигался вперед, его член — его чертовски твердый, толстый член — задевал внутреннюю сторону запястья Ремуса, размазывая теплую, липкую смазку по тонкой коже. — Боже, прикоснись ко мне, Ремус. Пожалуйста… Хриплый шепот наполнил темноту и заставил внутренности Ремуса превратиться в жидкость, а давление в джинсах усилилось. Удивленный своей нехарактерной смелостью, Ремус снова поймал губы Сириуса своими, а его рука сомкнулась вокруг члена другого мужчины. Он не мог пропустить сильную дрожь, сотрясавшую брюнета, и это еще больше ободрило его, и он переместил вторую руку к своей собственной промежности, чтобы помочь неуклюжему Сириусу расстегнуть ширинку. Обе руки Сириуса ухватились за пояс джинсов Ремуса, стягивая их вниз, чтобы они сбились на бедрах, а затем он обхватил пальцами ствол Ремуса, который жадно пульсировал в его руках. — Такой чертовски твердый. Не было времени на нежные исследования или игривые поддразнивания — оба мужчины были слишком нуждающимися, чтобы не торопиться. Яростно сопя, они лихорадочно сжимали друг друга в кулаках, не пытаясь заглушить стоны наслаждения, быстро достигая вершины и доводя друг друга до предела. Сириус кончил первым, его член пульсировал в кулаке Ремуса, когда он оторвал свой рот от рта другого мужчины и запрокинул голову назад в полной мольбе, отдаваясь своему освобождению и Ремусу. Ремус застонал, погружаясь с головой в свою кульминацию, впиваясь зубами в открытое горло Сириуса, и выплескивая горячие струи спермы на живот и руку Сириуса. Ноги дрожали, и Ремус задыхался, прислонившись к задыхающемуся Сириусу, не в силах осознать тот факт, что он только что дрочил парню, которого знал неделю в чулане в Общественном центре. И был подрочен в ответ. А он все еще держал в руках размякший член этого человека. Блять! Что я делаю? Но, несмотря ни на что, он не мог заставить себя почувствовать ни стыда, ни смущения, только пресыщение, от которого хотелось свернуться калачиком в объятиях Сириуса и никогда не уходить. — Что ж, — пропыхтел Сириус со смехом в голосе, нарушая молчание. — Это было… не то, чего я ожидал в качестве приветствия. Ремус застонал в плечо другого мужчины и услышал его негромкий смешок — звук заставил его член подергиваться от интереса в руке Сириуса. Он почувствовал, как другая рука Сириуса провела по его голове, затем коснулась щеки и крепко взяла его за подбородок. Он слегка надавил, заставляя Ремуса поднять лицо, затем их губы прижались друг к другу, и член Ремуса определенно начал твердеть. Рот Сириуса покинул его рот, но лоб брюнета прижался ко лбу Ремуса. — Ты… не сожалеешь? — прошептал он, прижимаясь губами к губам Ремуса с каждым словом. — Я знаю, что это было быстро… — Ты был немного быстр… — мягко поддразнил Ремус, и Сириус игриво зарычал, поглаживая челюсть Ремуса и слегка покусывая шершавую кожу. — Ты просто слишком желанный для меня, чтобы долго сдерживаться, — ответил он. — К тому же я уже два дня думал о том, чтобы сделать с тобой что-то подобное, и был возбужден как черт. Ремус улыбнулся и издал недовольный звук, когда Сириус, наконец, додумался убрать свою липкую руку с члена Ремуса. — Вытри руку о халат, — сказал он, и Ремус тоже убрал руку, улыбнувшись вздоху разочарования Сириуса, когда тот вытирал руку о махровую ткань, ухмыляясь в темноте при мысли о том, что Серендипити найдет испачканный халат. Они привели себя в порядок, поправляя одежду и пытаясь расправить растрепанные волосы, прежде чем им пришлось войти в студию. Ремус протянул руку и открыл дверь, луч флуоресцентного света проник в темноту чулана, прежде чем Сириус поднял руку, чтобы загородить выход. — Я не жалею об этом, Ремус, — тихо сказал он. — А ты? Ремус ясно видел Сириуса, видел эти серые глаза, наполненные неуверенностью и уязвимостью, которые не очень хорошо смотрелись на обычно уверенном в себе человеке, и все, что Ремус хотел сделать, это заставить это выражение исчезнуть. — Нет, — тихо сказал он, протягивая руку Сириуса и сжимая ее. — Нет, не жалею. Он мог не понимать, что происходит между ним и Сириусом, и, возможно, сам был немного встревожен тем, как быстро они достигли такой интимной точки, но одно он знал точно… Он не жалел об этом.