Muse / Муза

Они быстро проезжали зигзагами по дороге, Ремус настолько сосредоточился на предстоящих событиях, что не стал кричать Сириусу, чтобы тот притормозил. Ощущение гудящей машины между ног и сильной спины Сириуса, прижатой к его груди, хотя и невероятно возбуждало, но ничуть не уменьшало тревогу Ремуса по поводу того, что может произойти, когда они остановятся. Его опасения усиливались по мере того, как они приближались к его квартире, а в животе заурчало от нервов. Сириус застал его врасплох сегодня вечером — схватил его и затащил в кладовку — и в темноте Ремус мог быть смелым и бесстрашным. Но в холодном, люминесцентном свете квартиры он боялся, что его храбрость улетучится. Не потому, что он не хотел этого человека — Господи, его реакция на Сириуса была совершенно элементарной; он не смог бы сопротивляться, даже если бы захотел, — но где будет Ремус и его разбитое сердце, когда Сириус увидит, что у него под рубашкой? Шрамы, которыми было усеяно его тело, были тем, что он до сих пор не привык видеть — паутина неровных линий бросалась в глаза каждый раз, когда он смотрел в зеркало. Это были дефекты, недостатки, которые он хотел бы стереть так же легко, как он это делал для своих клиентов. Если бы у них было какое-то пятно, он мог бы просто закрасить его и оставить их без пятен. Ремус знал, что до аварии он не был каким-то греческим богом, но он вполне мог гордиться своим стройным, слегка мускулистым телом. Теперь же… он едва мог смотреть на себя, не морщась. Он не был уверен, что готов выставить напоказ любовнику шрамы, разбросанные по всему телу, особенно Сириусу — олицетворению совершенства; чей отказ, подозревал Ремус, может просто уничтожить его. Он слишком увлекся этим человеком, о котором, на самом деле, знал очень мало. Ремус знал, что со временем он научится мириться, даже принимать шрамы по всему телу, но его сердце может не так хорошо оправиться от повреждений, которые Сириус мог нанести ему. Он становится слишком важным для меня. Он имеет слишком большую власть надо мной. Мотоцикл резко повернул, заезжая на парковку прямо у квартиры Ремуса. Сириус выключил двигатель и поставил мотоцикл на подставку, после чего снял шлем. Он повернулся, чтобы ухмыльнуться Ремусу, который опустил ноги на тротуар и снял свой шлем, одарив Сириуса натянутой улыбкой. Между глаз другого мужчины появилась складка. — Всё хорошо? — обеспокоенно спросил Сириус. — Я ехал слишком быстро для тебя? Ремус попытался сохранить свою теплую улыбку, покачав головой. — Нет, — настаивал он. — Нет, я в порядке. — Я все еще приглашён? — спросил Сириус, слегка нахмурившись, явно не веря в принудительное веселье. Ремус сделал небольшую паузу, затем перекинул ногу через мотоцикл и встал. — Конечно приглашен. Сириус еще мгновение смотрел на него, затем улыбнулся и сошел с мотоцикла, взял Ремуса за руку и переплел их пальцы, ведя Ремуса вверх по лестнице. Они не разговаривали, Сириус молча наблюдал, как Ремус несколько секунд пытался вставить ключ в замок, а затем положил свою руку на дрожащую руку художника и помог ему. Когда Ремус открыл дверь и шагнул внутрь, Сириус заколебался. — Ремус, я буду рад просто выпить и поболтать, понимаешь? — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал какое-то давление… Ремус вздохнул и взволнованно провел рукой по лбу. — Я… не то чтобы… я хочу… — заикнулся он, а потом вздохнул. — Дерьмо. Он посмотрел на обеспокоенное лицо Сириуса, и его грудь сжалась. Прошло много времени с тех пор, как кто-то так смотрел на него — заботливо, с пониманием. Он вел уединенную жизнь, погрузившись в свое искусство, но теперь, когда вдохновение рисовать немного пропало, Ремус понял, как много прекрасного есть вдали от холста. Я никогда не узнаю, как хорошо это может быть, если не рискну. Приняв решение, он протянул руку, и Сириус, сжав губы, взял ее и позволил Ремусу провести его в квартиру и дальше по коридору. Они прошли прямо в студию Ремуса, и Сириус был поражен, когда Ремус быстро развернулся и поцеловал его крепко и быстро. Сириус едва успел ответить, как Ремус отстранился, немного задыхаясь и с темным отчаянием в глазах. — Я хочу нарисовать тебя. Сириус удивился резкости поцелуя Ремуса и настоятельной необходимости в его словах, но он кивнул в знак согласия. — Обнаженным, — уточнил Ремус с видом голодного человека. — Я хочу, чтобы ты был голым. Сириус широко улыбнулся — он не возражал против этого. — Иначе и быть не может, — пробормотал он. Он поспешно снял с себя одежду, оставив ее беспорядочной кучей на полу, и направился к дивану. Ремус устанавливал мольберт, руки его были уверенными, и Сириус почувствовал прилив желания, наблюдая за ним. Он невероятно сексуальный мужчина. Ремус не был самым красивым парнем, с которым он когда-либо встречался, но от него исходила сырая, первобытная сексуальность, которая была тем более привлекательной, что он даже не подозревал, что делает это. Один только запах художника — пряная лимонная смесь в сочетании с масляными красками и пергаментом — мог вызвать у Сириуса головокружение от желания, и такая его реакция пугала его. Никто другой никогда не делал этого со мной. Даже… Сириус нахмурился, не желая вспоминать это имя, которое он прочно хранил в своем прошлом. Он посмотрел на Ремуса, который, наклонившись, рылся в своих запасах. Шатен поднял голову и посмотрел на Сириуса сквозь занавеску своей чёлки, и было слышно, как он сглотнул и пробормотал: — Блять. Сириусу было приятно, что Ремус отреагировал на него так же бурно, как он реагировал на художника, и он озорно усмехнулся, театрально бросившись на диван, вытянув ноги и позволив своим рукам упасть естественно — одна через подголовник дивана, а другая согнута за головой. — Хочешь помочь мне с позой? —поддразнил он, когда Ремус выпрямился и прочистил горло. — Ах, нет… это… это… идеально, вообще-то. Его голубые глаза с голодом оглядывали каждый дюйм обнаженного тела Сириуса, и брюнет чувствовал, как его кожа нагревается под жадным взглядом. Настала очередь Сириуса сглотнуть, его рот и горло пересохли, а его член сильно отреагировал, набухая и удлиняясь на бедре. Взгляд Ремуса задержался на твердеющем фаллосе, затем переместился на лицо Сириуса, уловив румянец желания, окрасивший щеки другого мужчины, и затуманенные похотью глаза. — Чертовски идеально. Сириус закрыл глаза, думая о восьмидесятилетней Марте, одетой в кожаный корсет и хлещущей своего голого муженька, просто чтобы не кончить на месте. Голос Ремуса… нет, его рык… был глубоким, хриплым и пульсирующим от желания. Когда он снова открыл глаза, рука Ремуса лихорадочно двигалась над лежащим перед ним блокнотом для набросков. Сириус не знал, сколько прошло времени — он был слишком занят наблюдением за Ремусом, чтобы следить за временем. Он был просто завораживающим, и только когда Ремус поднял голову и нахмурился, Сириус был выведен из транса, в который его погрузили руки Ремуса. — Ты… потерял свою… Сириус нахмурился, а затем увидел, что взгляд Ремуса опустился на его член, который, хотя, конечно, все еще был твердым, но уже немного потерял свою напряженность, так как Сириус отвлекся на колыхание волос Ремуса, когда тот рисовал. Брюнет поднял голову и озорно ухмыльнулся. — Ну, и что ты собираешься с этим делать? Глаза Сириуса, теперь уже темные, вызывающие серые, впились в глаза Ремуса, и он увидел, как художник облизнул губы, прежде чем встать и медленно двинуться к дивану. Ремус посмотрел вниз на Сириуса и намеренно позволил своим глазам медленно блуждать по телу другого мужчины. Когда их взгляды снова встретились, в голубых глазах сияло веселье, а Сириус корчился от возбуждения. Не говоря ни слова, Ремус опустился на колени рядом с креслом — уголок его рта приоткрылся, когда он увидел, как член Сириуса тут же дернулся от интереса. Сириус непроизвольно приподнял бедра и втянул нижнюю губу в рот, с нетерпением ожидая, когда Ремус сделает свой шаг. Когда Ремус все-таки дотронулся до него, Сириус был озадачен тем, что пальцы обхватили его ногу, а не член. Большой палец погладил чувствительную кожу лодыжки Сириуса, а другая рука Ремуса переместилась на поросшее волосами бедро. Он крепко обхватил конечность Сириуса, а затем провел обеими руками по длинной, сильной ноге. Сириус не мог не улыбнуться, даже когда застонал от желания: не касаясь даже пальцем к его члену, Ремус сделал его твердым как камень. — Похоже, это помогло, — сказал Ремус серьезным голосом, переводя взгляд с покачивающегося члена на лицо Сириуса. Дыхание Сириуса было неровным, а губы дрожали, так как потребность пульсировала в его венах. — Да, — резко прошептал он. Ремус поднялся на ноги, затем наклонился и поцеловал Сириуса в губы. Его рука… случайно? специально? задела кончик сочащегося члена другого мужчины, и Сириус вскрикнул, а затем прикусил губу Ремуса. Ремус отстранился, коснувшись своих пострадавших губ тем же указательным пальцем, который провел по члену Сириуса, затем, поймав взгляд Сириуса, он втянул палец в рот. Сириус застонал, а когда Ремус пробормотал: — Я чувствую твой вкус, — его рука метнулась к эрекции, сжимая основание ствола в попытке остановить оргазм, который он чувствовал все ближе и ближе. Ремус захихикал, когда понял, что делает Сириус, и быстро вернулся к мольберту. — Уже недолго. Обещаю. В его голосе звучала соблазнительная интонация, которая ничуть не смягчала замешательство Сириуса. Каждый раз, когда глаза Ремуса переводились на его тело, Сириусу становилось все труднее и труднее, пока он не начал тихонько поскуливать и выгибать пальцы ног, пытаясь удержаться от того, чтобы не схватить свой собственный член и не кончить от одного маленького толчка. Единственное, что сохраняло его рассудок, — это знание того, что Ремус не перестал ощущать такое же возбуждение; рука другого мужчины все чаще опускалась к его коленям, и он ерзал на деревянном табурете. Это превратилось в битву силы воли — кто же сорвется и сделает первый шаг? Сириус достиг предела своей терпимости, когда увидел, как розовый язык Ремуса проскользнул между его губами, чтобы слизать бисеринку пота, проступившую на его щеке. Он громко застонал, а затем решительно поднялся на ноги, намереваясь изнасиловать дразнящего его художника на этом чертовом холсте. Однако один взгляд на Ремуса показал, что его капитуляция была излишней — сдержанность Ремуса нарушилась при звуке гортанного стона Сириуса, и шатен уже поднялся со своего места и направился к Сириусу, судорожно хватаясь одной рукой за ширинку. Ремус толкнул Сириуса обратно на диван, затем опустился на колени, обхватил ноги другого мужчины и грубо раздвинул их. — Ремус… — задыхаясь, Сириус потянулся к другому мужчине и притянул его к себе. Ближе… он нужен мне рядом… Голубые и серые глаза столкнулись — Ремус прошептал: — Ты, пиздец какой красивый, — прежде чем опустить голову и заглотить член Сириуса до основания. Проклятия и мольбы вырывались изо рта Сириуса, но их не было слышно, поскольку все чувства мужчины были полностью сосредоточены на его члене и теплом, влажном рте, обхватившем его. Чувства переполняли его, и Сириус боролся за дыхание, пока сладкий, сладкий рот Ремуса скользил вверх и вниз по его стволу. Мягкий язык дразнил головку его члена, Ремус сосал… сильно… и Сириус взорвался криком, выкрикивая имя Ремуса, выгибаясь дугой в тесном тепле горла своего любовника. Ремус застонал, и вибрация заставила Сириуса снова испытать наслаждение, затягивая его освобождение до тех пор, пока он не подумал, что может умереть от наслаждения. Ремус не переставал сосать и облизывать его член, и, когда удовольствие стало превращаться в боль, Сириус понял, что другой мужчина ревностно работает со своим собственным членом, слизывая с него все последние следы оргазма Сириуса. Прилив энергии наполнил мышцы Сириуса, и он толкнул Ремуса обратно на деревянный пол, заставив того удивленно охнуть. Сириус последовал за Ремусом на пол, навис над ним, поймав его губы своими, и застонал, когда его язык прошелся по губам Ремуса и ощутил там вкус его семени. Рука Сириуса скользнула между ними, оттолкнув руку Ремуса, и он обхватил своими пальцами длинный толстый член. Ремус издал стон, который словно вырвался из него, когда Сириус скользнул по его телу. У него перехватило дыхание, когда он впервые увидел член Ремуса, и Сириусу вдруг пришлось тяжело сглотнуть, так как у него пересохло во рту. — Боже, у тебя великолепный член, Ремус. Ремус издал задыхающийся звук, но Сириус проигнорировал его, опустив лицо к пучку грубых каштановых волос, окружавших фаллос, и глубоко вдохнул, наслаждаясь мускусным ароматом человека, который быстро становился для него очень важным. — С…Сириус… Ремус побуквенно произносил его имя, затем он вздрогнул, когда Сириус расправил язык и крепко облизал ствол художника от основания до головки, следуя за толстой, пульсирующей веной на нижней стороне текущего члена. Он провел мускулистым языком по головке члена Ремуса, провел им по уздечке, затем по сочащейся щели на самом кончике. — Сириус… я… близко… ебать… — задыхался Ремус, запустив руки в волосы Сириуса. Сириус закрыл рот вокруг головки члена Ремуса, нежно посасывая и наслаждаясь острым вкусом мужчины, затем, когда бедра Ремуса резко подались вверх, он втянул всю немаленькую длину в рот. Руки Ремуса плотно обхватили пряди черных волос, и Сириус издал болезненный стон, когда другой мужчина потянул за пряди. К счастью для Сириуса, несколько движений — это все, что потребовалось Ремусу, и мужчина выгнулся дугой и громко застонал, когда мощно кончил. Сириус позволил обмякшему члену выскользнуть из его рта, а затем улыбнулся Ремусу, услышав, как тот задыхается, его тело бьется в поисках кислорода. Он уткнулся лицом в живот Ремуса и почувствовал на щеке гладкую линию шрама. Сириус посмотрел вниз на множество розовых шрамов, пересекавших живот и бедра Ремуса, провел пальцем по особенно длинному шраму, который скрывался под рубашкой Ремуса. Тело Ремуса напряглось, а руки судорожно пытались прикрыть отметины. — Не надо… Сириус накрыл руки Ремуса своими, успокаивая их, затем поднял голову, чтобы посмотреть Ремусу в глаза. Лицо другого человека было охвачено паникой, и Сириус почувствовал волну сочувствия. — Ремус, все в порядке. Я уже видел их, — Сириус нежно улыбнулся мужчине под ним, затем поднял себя выше, чтобы поцеловать этого человека, который его околдовал. — И я не убегу. Его губы встретились с губами Ремуса, и он улыбнулся ему. — Видишь? Я все еще здесь. Мышцы на челюсти Ремуса дрогнули, но Сириус почувствовал, как он слегка расслабился, и решил немного надавить, отстранившись, чтобы посмотреть на другого человека сверху вниз. — Вот почему ты был таким нервным раньше, не так ли? — спросил он, теперь понимая нерешительность другого человека. — Ты волновался, что я увижу шрамы? — Они… я еще не привык к ним, — признался Ремус, застенчиво одергивая подол рубашки. — Там… их много… — Мне все равно, Ремус, — ободряюще сказал Сириус, слегка касаясь челюсти Ремуса. — Ты мне нравишься — потребуется что-то большее, чем несколько шрамов, чтобы отпугнуть меня. Одна сторона рта Ремуса приоткрылась, и он протянул руку к голове Сириуса, нежно поглаживая его волосы. — Я не слишком сильно дёрнул? — спросил он, плавно меняя тему. — Я могу быть немного грубым… — Ммм, обещания, обещания, — нахально сказал Сириус, а затем усмехнулся. — Ты не сделал мне больно. Я крепкий. Я могу выдержать это. Ремус захихикал, и Сириус не удержался и наклонился, чтобы поцеловать его снова. На этот раз он позволил своим губам задержаться дольше, обнаружив, что не хочет разрывать мягкий замок губ. Черт, я глубоко, глубоко в дерьме. Сириус потянул Ремуса за руки, переставляя ноги так, что они оказались в круге объятий друг друга, и наконец отпустил губы другого мужчины, чтобы положить голову на влажную от пота грудь Ремуса, обтянутую тканью. Он чувствовал внутри тепло, которое не имело ничего общего с похотью или желанием… это было нечто гораздо более сложное, с чем было гораздо труднее справиться, что было гораздо труднее признать, и о чем Сириус не был готов думать, поэтому вместо этого он сосредоточился на практических вопросах. — Кстати, я чист. Ремус повернулся, чтобы посмотреть на него. — Что? — Я проверялся месяц назад, — сказал ему Сириус. — Я чист. — О, — Ремус сделал паузу, затем сказал: — Я тоже. Последний тест был полгода назад, но с тех пор у меня никого не было. — Обычно я использую презерватив, но ты… ты меня удивил, — признался Сириус. — Я даже не подумал об этом. Прости. — Я тоже забыл, — пробормотал Ремус, его пальцы прошлись по внутренней стороне руки Сириуса, заставляя того дрожать. — Ты просто… ты очень хороший натурщик. Сириус фыркнул от смеха, поцеловал Ремуса в челюсть и поднялся на ноги. — Могу я взглянуть на это? — спросил он. — Набросок? Ремус, отвлекшись на широкие просторы кремовой кожи, пробормотал: — Э-э, да… Сириус подошел к мольберту, нагнулся и подхватил с пола свои джинсы, ухмыляясь, когда услышал стон Ремуса. Он успел просунуть одну ногу в штанину, прежде чем взглянул на блокнот для набросков и тут же забыл о том, что нужно одеваться. — Пиздец, — прошептал он, затем посмотрел на Ремуса, который все еще лежал на полу, застегивая ширинку. — Ремус… Ремус улыбнулся, вставая и перемещаясь, чтобы встать рядом с Сириусом. — Я говорил тебе, что ты хороший натурщик. Сириус покачал головой, безмолвно глядя на рисунок. Даже его нетренированные глаза могли сказать, что этот рисунок был необычным. Ремус передал чувственность, вожделение, желание, потребность и более мягкие эмоции, которые сейчас относились к категории «слишком сложно». Каждая плавная линия кричала о сексуальности. Это было самое определение эротики, и Сириус был в благоговении перед человеком, который сумел запечатлеть эти неуловимые эмоции на бумаге. — Ремус, я… — Сириус снова покачал головой, его мозг не мог связать ни одного связного слова. — Мне еще нужно закончить… — сказал Ремус, задумчиво глядя на холст. — Я бы хотел использовать его на выставке, если ты не против. Я обязательно нарисую что-нибудь поверх твоего… агрегата… Сириус схватился за рубашку Ремуса и притянул его к себе, целуя крепко и глубоко, когда его руки обхватили его. Он должен был что-то сделать со своим ртом, потому что слова, которые он до этого произнес всего один раз, вот-вот сорвутся с кончика его языка, и это были слова, которые шли вместе с той эмоцией, с которой «слишком трудно справиться», которая все время бурлила внутри него и начинала пугать его до смерти. Я по уши погряз в этом.