Muse / Муза

Час спустя первым проснулся Сириус. Он лежал неподвижно, пока пытался понять, где он, а затем медленно повернулся, чтобы посмотреть на Ремуса, который все еще спал, разметавшись по нижней части тела Сириуса и выглядя как реклама разврата. Сириус едва не застонал при виде этого длинного, гибкого тела, а воспоминания о том, какое удовольствие доставили ему эти руки и губы, заставили его собственное тело с энтузиазмом откликнуться, готовое и более чем желающее отплатить ему тем же. Он вяло потянулся, стараясь пока не беспокоить Ремуса. Улыбка не сходила с его лица, когда он взглянул на человека, ставшего его любовником, и он протянул руку, чтобы убрать прядь волос со лба Ремуса, шелковистые золотистые пряди мешали ему рассмотреть это лицо — эти темные ресницы, этот прямой римский нос, эти губы (черт, эти губы) и твердую челюсть. Глаза Сириуса проследили за линией извилистого шрама на щеке другого мужчины, а пальцы так и чесались сделать то же самое. Масштабы шрамов на груди Ремуса поразили его раньше, и его сердце сжалось от боли за художника. Уровень доверия, которое Ремус оказал ему сегодня вечером, был почти ошеломляющим, как и мириады эмоций, которые пронеслись по венам Сириуса, когда он понял, насколько Ремус верит ему. Сириус знал, что ему очень дорог этот человек, лежащий у него в ногах, но глубина его чувств поразила даже его, и он чувствовал себя так, словно шел по натянутому канату без страховки — до смерти боясь пошевелиться, чтобы не упасть в пустоту внизу. Ремус поймает меня. Эта мысль промелькнула у него в голове, и он инстинктивно понял, что это правда. Лицо другого человека ничего не скрывало, и Ремус просто загорался, когда смотрел на Сириуса; он видел привязанность в его взгляде, в его прикосновениях, и Сириус знал, что у него такая же реакция на художника. Ремус заботился о нем — так же сильно или даже больше, чем Сириус — и это знание было почти таким же пугающим, как и его собственные сильные эмоции. Он не был уверен, что готов нести ответственность за чужое счастье. Он не был уверен, что готов позволить кому-то другому так сильно контролировать его счастье, но он так сильно хотел Ремуса, что ему было больно, когда они были в разлуке. Сириус давно поклялся себе, что больше никогда не позволит себе таких чувств, но с Ремусом… Он хотел дать им волю. Ремус заворочался во сне, и это движение вывело Сириуса из задумчивости. Решив, что он может подумать о своем сложном эмоциональном расстройстве, когда рядом с ним не будет лежать обнаженный художник, Сириус переключил внимание на растущие потребности своего тела. Пора Ремусу просыпаться, я думаю. Он осторожно выскользнул из-под Ремуса и улыбнулся, когда тот пробормотал нечленораздельную жалобу, перекатился на спину и снова погрузился в дрему. Сириус опустился на колени и посмотрел на обнаженную плоть, лежащую перед ним. Он протянул руку и осторожно коснулся центра самого большого шрама. Кожа здесь была более жесткой — толстой — но гладкой, и Сириус стал изучать линии, запоминая их в своей голове, как картограф. Это была карта Ремуса, и Сириус с удовольствием изучал каждый путь — неровный, гладкий, подъемы и спуски, сложные участки и те, что были просто райскими. Ремус быстро проснулся, Сириус слышал, как участилось его дыхание, когда он извивался под легкими, исследовательскими прикосновениями, но не открывал глаз, пока язык Сириуса не присоединился к путешествию. — Сириус. Шипение его имени и изгиб тела Ремуса подсказали Сириусу, что он движется в правильном направлении. Он усмехнулся про себя и, проигнорировав вопиющую просьбу плачущего члена Ремуса поторопиться, обошел его пах, вместо этого прокладывая себе путь вниз по покрытым волосами ногам. Ремус застонал и в разочаровании ударил ладонью по матрасу. Сириус тихо засмеялся, прижавшись к телу Ремуса. — Терпение — это добродетель, мистер Люпин. — Я не чувствую себя особенно добродетельным в данный момент, — прорычал Ремус сквозь стиснутые зубы. — Или очень чертовски терпеливым. С ловкостью, которая испугала Сириуса, Ремус схватил его и перевернул, глядя на него с ухмылкой. Сириус, немного запыхавшись, ухмыльнулся в ответ. — Отличный ход. — Спасибо. Физиотерапия сделала меня сильнее, чем я был до аварии. Рука Ремуса скользила между ними, пробегая по груди Сириуса, его животу, его члену, его яйцам… о! Сириус прикусил губу, когда один из тех длинных пальцев, которые часто фигурировали в его фантазиях о дрочке, слегка покружил по ободку его задницы. Он раздвинул ноги, и уголок рта Ремуса приоткрылся. — Развратный шалунишка. — Дразнишься. Улыбка Ремуса расцвела в широкую ухмылку, а его рука переместилась на член Сириуса. — Что? Это я дразнюсь? — он провел рукой от основания до кончика одним длинным, плавным движением, затем провел большим пальцем по головке. — Я бы никогда не стал дразнить этот член. Я человек слова, Сириус. Если я обещаю трахать тебя до тех пор, пока ты не увидишь звезды, то, черт возьми, именно это я и сделаю. Дыхание Сириуса перехватило в груди, а член болезненно запульсировал при мысли о Ремусе внутри него. — И… — он прочистил горло, услышав, как придушенно звучит его голос. — …ты будешь е…ть меня, пока я не увижу звезды? Ремус улыбнулся лукавой, обещающей улыбкой, которая послала волны вожделения вниз по позвоночнику Сириуса, прежде чем он прошептал: — Если ты не против. Сириус вздрогнул, когда эти слова ласкали его, как нежное прикосновение, затем энергично кивнул. Ремус издал дрожащий вздох — Сириус впервые понял, что за бравадой Ремуса скрывался страх отказа, —- и наклонился к прикроватному столику. Порывшись там некоторое время, он вернулся с тюбиком смазки и презервативом. Ремус откинул крышку тюбика со смазкой, и Сириус заметил, что его руки дрожат, когда он выдавил немного прозрачного геля на пальцы. — Рем? Все хорошо? Ремус смущенно улыбнулся. — Это… просто не было давно. Сириус проигнорировал ревность, зародившуюся в его нутре, когда он представил себе Ремуса с другими мужчинами, и потянулся вверх, проводя рукой по шее Ремуса. — У меня тоже. Ремус выглядел довольным, и вспышка желания заставила Сириуса яростно затрепетать. Он притянул Ремуса ближе для поцелуя, который быстро углубился, и Сириус почувствовал, как тает сам —почувствовал, как разжижаются его кости — от жара, нарастающего в его теле. Руки Ремуса зажгли огоньки по всей его коже… плечо, бедро, член, затем… — О, Боже! Огонь лизал внутренности Сириуса, пробегая по венам, пока Ремус готовил его, растягивал; восхитительного жжения от этих пальцев, проникающих в него, было достаточно, чтобы Сириус потерял рассудок, и когда длинные пальцы неустанно дразнили пучок нервов внутри него, он просил, умолял… — Ремус, пожалуйста? Пожалуйста… Художник поймал его губы в обжигающем поцелуе, а затем отстранился, чтобы позаботиться о защите трясущимися руками. Сириус хныкал от потери контакта, но Ремус вскоре вернулся, подсунул подушку под бедра Сириуса и провел ладонями по его бедрам, поднимая ноги Сириуса на свои покрытые шрамами плечи. Ощущение пальцев Ремуса внутри Сириуса вскоре сменилось толчками чего-то более толстого, горячего и твердого, и брюнет полностью отдался другому мужчине, медленному, обжигающему растяжению, когда двое стали одним. — Сириус… Боже, Сириус. Ремус крепко обхватил бедра Сириуса, затихая, полностью насаживаясь на него, но Сириус почти не чувствовал следов, оставленных кончиками пальцев, и начала синяков, которые непременно появятся. Он потерялся в водовороте ощущений и чувств, захлестнувших его при соединении их тел, изо всех сил стараясь не потерять голову, но когда Ремус начал двигаться длинными, уверенными движениями, он отказался от борьбы и просто позволил себе уйти под воду. Сириус открыл глаза, не зная, когда именно он их крепко зажмурил, и наблюдал за Ремусом, когда они ритмично двигались вместе, Сириус отвечал на каждый плавный толчок изгибом собственных бедер. Ремус держал его взгляд, не желая разрывать его, даже когда он повернул голову, чтобы осыпать поцелуями бедро Сириуса. Они шептали мольбы, хриплые указания и просьбы, сильнее, быстрее, да, больше, о боже, и когда углы лица Ремуса заострились, художник обхватил член Сириуса сильной рукой и стал поглаживать его бедра. Сириус чувствовал, как напряжение внутри него сжимается, сворачивается, пока с последним рывком руки Ремуса, резким щелчком бедер Ремуса он не сорвался. Прилив совершенно плотского удовольствия в сочетании с осознанием того, что Ремус наблюдает за ним в самый незащищенный момент, придал его разрядке интенсивность, почти болезненную по своей силе. Мир окрасился в красный цвет по краям, каждое нервное окончание словно взорвалось, и он мощными толчками излился на изящные пальцы Ремуса. Содрогаясь от приступов оргазма, он почувствовал, что ритм Ремуса сбился, и открыл глаза, чтобы увидеть самое эротичное, на что он когда-либо смотрел. Он и раньше видел, как Ремус кончает, и это всегда было невероятно — видеть, как рот открывается в форме буквы «о», как сморщивается нос, как плотно закрываются глаза, но в этот раз, когда лицо Ремуса напряглось, его глаза остались открытыми, и он голодным взглядом уставился на Сириуса. Выражение его лица было самым удивительным из того, что Сириус когда-либо видел, и его и без того напряженное дыхание снова участилось. Руки крепко обхватили его бедра, и Ремус задышал неровно, со стоном вонзился в Сириуса и задержался там, выкрикивая имя брюнета, когда кончил сильными, горячими толчками. Еще несколько медленных, почти ленивых толчков выжали из Ремуса последние капли, и художник рухнул на грудь Сириуса. Сириус застонал, когда член Ремуса выскользнул из его тела, и Ремус повторил этот звук. Он скатился с груди Сириуса, прижавшись губами к скользкой, потной коже брюнета, и удовлетворенно вздохнул. Сириус улыбнулся и перекатился на бок, положив руку на бедра Ремуса. — Я уже говорил, какой ты охуенно классный? Ремус выдохнул от удовольствия, освобождаясь от презерватива, а затем повернулся в объятия Сириуса. — Никогда не помешает повторить это еще раз. Сириус усмехнулся. — Охуенный, — прошептал он, а затем наклонился для поцелуя — намереваясь быстро чмокнуть Ремуса, но в итоге у него перехватило дыхание от пульсирующих, распухших от поцелуев губ, и он сонно подумал, сможет ли он убедить свое тело, что оно уже готово к новому заходу. Его вялый член и тяжелые веки ответили на этот вопрос, и он смог не заснуть достаточно долго, чтобы пробормотать «спасибо», когда Ремус привел его в порядок, а затем задремал, когда его потянуло в тепло объятий любовника.

~8~

Когда Сириус проснулся в следующий раз, он был один, а небо за занавешенным окном Ремуса теряло свою бархатную темноту и медленно становилось серым, как черная рубашка, которую стирали слишком много раз. Он сел и протер глаза, а затем посмотрел на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке Ремуса. Четыре часа. Спустив ноги с кровати, он потянулся и направился в ванную, чтобы облегчиться. Выйдя из ванной, он заметил свет под дверью студии Ремуса и, любопытствуя, открыл дверь, слегка моргнув от яркости комнаты после мрака остальной части квартиры. Ремус работал над портретом полуобнаженной женщины средних лет, и несколько минут Сириус просто стоял и смотрел, поражаясь, как всегда, тому, насколько Ремус был уверен в себе, когда рисовал. Художник всегда казался немного неуверенным, немного хрупким вдали от холста, но здесь… в своей студии… он был воплощением уверенности и силы. Сириус смотрел, как Ремус наносит кистью краску на холст; пальцы, которые так умело доставляли Сириусу несказанное удовольствие, держали тонкую кисть с такой грацией и уверенностью, что Сириус почувствовал, как его тело затрепетало при мысли о том, что Ремус держит его вот так. — Как долго ты там стоишь? — услышал Сириус, а потом улыбнулся. Он был так увлечен фантазиями о пальцах Ремуса, что не заметил, как тот повернулся к нему. — Несколько минут, — ответил он, подошел к Ремусу и поцеловал его во взъерошенную голову. — Как мило. Ремус издал хриплый звук и повернулся лицом к мольберту, прислонившись спиной к груди Сириуса. — Да, неплохо, — он еще мгновение смотрел на картину, затем положил кисть. — Она приставала ко мне. Сириус моргнул, не уверенный, что расслышал правильно. — Простите? Ремус зевнул. — Она приставала ко мне. Они все пристают, но она была особенно настойчива. Засунула руку в мои чертовы штаны, прежде чем я успел убежать, — он почувствовал, как Сириус напрягся, и повернулся, чтобы удивленно посмотреть на его каменное лицо. — Что? — Они все приставали к тебе? Эти… женщины… которых ты рисуешь? — Сириус выплюнул слово «женщины», словно это был яд, и Ремус, казалось, был поражен его тоном. — Да, большинство из них. Сириус… я не обращаю на это внимание. Мне больше нравится трахаться с мужчинами, если ты не заметил этого раньше. — Ты никогда не соглашаешься на это? Ремус выглядел озадаченным, покачивая головой. — Я не бисексуал, Сириус. Я вообще не нахожу женщин привлекательными. Так что, нет… я никогда не принимал их предложения, — медленная улыбка расплылась по его лицу, и Сириусу показалось, что выглянуло солнце. — Ты ревнуешь. — Нет. — Ты такой ревнивый… эй! Сириус схватил ближайшую кисточку и метнул ее в него, отправив брызги краски цвета загара на грудь Ремуса. Сириус ухмыльнулся, а затем задохнулся, когда Ремус схватил другую кисть и провел ею по животу Сириуса, оставив черную полосу на его плоском животе. — Отдай мне это, — прорычал Сириус, вырывая кисть у смеющегося Ремуса. Он вырвал ее из его рук, а затем оттолкнул руки Ремуса, когда художник попытался отбиться от него. — Точно. Я позабочусь о том, чтобы эти пташки точно знали, кому ты принадлежишь. Ремус перестал сопротивляться, но Сириус не обратил на это внимания — он был слишком увлечен рисованием своего имени большими печатными буквами на груди Ремуса. Он был рад сосредоточиться на чем-то — его внутренности все еще трещали при мысли о том, что кто-то засунет руку в штаны Ремуса. Он хотел пометить этого человека, сделать Ремуса своим, и интенсивность этого желания была непреодолимой и потрясла Сириуса до глубины души. Он стоял в стороне, глядя на грудь Ремуса с черной, жирной надписью, объявляющей, что художник является собственностью СИРИУСА БЛЭКА, но этого было недостаточно. Он хотел завладеть всем этим человеком, оставить след, который не смоется, и его глаза встретились с глазами Ремуса. В потемневших глазах вспыхнуло желание, и он отбросил кисть, прижался губами к губам Ремуса, едва не сбив того с табурета. Поцелуй был голодным и настоятельным, и они лихорадочно пробежались руками друг по другу, пытаясь коснуться друг друга везде. Сириус спустил боксеры Ремуса, и они прижались друг к другу, Сириус ухватился за задницу Ремуса, чтобы удержать его рядом. — Спальня, — хрипло прошептал Ремус, и Сириус застонал. Ремус провел их обратно по коридору, натыкаясь на стены и мебель, прежде чем они упали на кровать, их рты все еще были соединены, и они пытались поглотить друг друга. Ремус отстранился и потянулся к ящику. Когда он достал то, что им было нужно, Сириус схватил его за запястье. — На этот раз я хочу тебя трахнуть. Ремус издал хныкающий звук, затем кивнул и протянул Сириусу смазку. Его дрожащие руки заставили Сириуса сделать паузу. — Ты… ты делал это раньше? Был снизу? Ремус слабо улыбнулся. — Не часто. Я… я обычно сверху. Сириус не удивился. Ремус мог казаться нежным, но в искусстве и в постели он полностью контролировал ситуацию. — Это нормально? Я… делаю и то, и другое, но я действительно хочу… …сделать тебя настолько полностью моим, что ты никогда не сможешь отказать мне, отказать в том, что у нас есть. — Все хорошо, — Ремус крепко поцеловал его, пробормотав ему в губы — Более чем хорошо. Сириус поспешно выдавил немного смазки и потратил больше времени, чем обычно, чтобы Ремус был готов, бормоча: — Я хочу тебя, ты мне нужен, — впиваясь в его кожу, пытаясь охладить жар, скопившийся в животе. Наконец, Ремус отмахнулся от его руки с нетерпеливым: —Я готов. Я хочу тебя сейчас, — и Сириус был рад услужить. Он вошел в него без особого сопротивления, и бедра Ремуса приподнялись над кроватью, способствуя длинным, глубоким толчкам Сириуса. Сириус знал, что долго он не продержится, несмотря на то, что напряжение было снято ранее; осознание того, что он один из немногих, кто может сделать это, заявить о Ремусе вот так, было невероятно возбуждающим, и его толчки быстро стали беспорядочными. Он наклонился и поймал губы Ремуса в горячем, голодном поцелуе, который выбил его из колеи. Вскрикнув во влажный рот Ремуса, он кончил, катаясь на волнах нахлынувших на него ощущений. Сириус затих, тяжело дыша, а потом заметил, что между ними движется рука Ремуса. Сместившись, он скользнул вниз по телу Ремуса, пока не смог взять в рот твердый, текущий член. Он снова ввел два пальца в горячий, скользкий канал другого мужчины, нащупывая и потирая маленький нервный узелок и наблюдая сквозь ресницы, как Ремус цепляется за простыни и изрекает тарабарщину, когда чистая потребность овладевает им. Внезапно Ремус напрягся и открыл глаза. Он уставился на Сириуса, который, встретившись взглядом с Ремусом, почувствовал, как его сердце заколотилось, а затем начало колотиться, когда то, что он знал в глубине души уже несколько недель, наконец, ударило его по голове. — Сириус… я… — прошептал Ремус, а затем он кончил, густой струей в рот, все время шепча имя Сириуса, как благословение. Сириус не сводил глаз с этих голубых глаз, которые никогда ничего не могли скрыть, и от вспышки эмоций во время самого откровенного момента Ремуса у него перехватило дыхание. Ремус был влюблен в него. И к черту все, он был влюблен в Ремуса. Черт! Продолжение следует…