Muse / Муза

— Ты выглядишь немного покрасневшим, Ремус. Ты в порядке? Сириус отвернулся, пряча ухмылку, когда организатор выставки, Диана, обеспокоенно посмотрела на розовые щеки Ремуса. — Я в порядке, — быстро сказал Ремус, бросив взгляд на Сириуса, который дразняще облизнул губы. — Просто… немного жарко. Диана улыбнулась, затем повернулась, чтобы поговорить с гостем, и направила их к соседней картине. Сириус взял два бокала у проходящего мимо официанта и присоединился к Ремусу, передав ему немного пузырящегося шампанского. — Там было очень жарко, не так ли? — мягко сказал он, но самодовольный тон все еще звучал громко и отчетливо. — Им действительно стоит что-то с этим сделать. — Тише ты, — выругался Ремус, пытаясь сдержать ухмылку. — Ты плохо на меня влияешь. Мне никогда не делали очень стереотипный минет в туалете, пока не появился ты. — Ах, но ты не настоящий гей, пока тебе не отсосут в туалете, Рем, — поддразнил Сириус. — По крайней мере, это помогло — теперь ты выглядишь гораздо более расслабленным. Ремус хихикнул и кивнул. — Так и есть, — согласился он, с нежностью глядя на Сириуса. — Спасибо. Сириус почувствовал, как его все еще слегка подрагивающий член запульсировал, когда Ремус рассмеялся. Художник предложил ответить взаимностью в уборной, как только он восстановит дыхание, но Сириус отказался из-за нехватки времени, так что он все еще побаливал от неразрешенного напряжения. — Загладь свою вину сегодня вечером, — сказал он, и Ремус подарил ему долгий, затяжной поцелуй в качестве долговой расписки. Теперь Сириус сдвинулся так, что их бока оказались прижаты друг к другу, быстро сжал руку партнера, отпустил и отошел, пока никто не заметил их слишком близкого соседства. Они с Ремусом договорились, что во время пребывания в галерее им следует вести себя поспокойнее с публичными проявлениями любви — «пока ты не станешь сказочно знаменитым, Ремус, а потом мы устроим грандиозный скандал, перепихнувшись где-нибудь на публике». Ремус попытался привести слабый аргумент — сославшись на картины, которые он нарисовал с брюнетом, как доказательство «моего вопиющего гейства», но согласился не выставлять их отношения напоказ. На спине Сириуса все еще оставались слабые следы от кожаных ремней, напоминавшие им обоим, что не все принимают их отношения так же легко, как их друзья. Теперь он наблюдал за тем, как Ремус глубоко вздохнул и с встревоженным выражением лица оглядел собравшихся вокруг людей. Он поднял руку и рассеянно прикрыл шрам на боку своего лица. — Ты можешь это сделать, Ремус, — тихо сказал Сириус, и Ремус повернулся и улыбнулся ему. — Ты здесь, — сказал он, убирая руку от лица, чтобы слегка коснуться руки Сириуса. — Конечно, я могу. Сириус прикусил губу, желая только одного — броситься в объятия Ремуса, но вместо этого он прочистил горло и огляделся. — Так ты собираешься показать мне все вокруг? — спросил он. Ремус усмехнулся и кивнул. — Конечно. Давай начнем отсюда… — Ремус! Оба мужчины обернулись на зов Дианы. Она помахала Ремусу, показывая, что он должен присоединиться к ней. Ремус поднял руку в знак благодарности и повернулся к Сириусу. — Идешь? Сириус покачал головой. — Нет. Иди и общайся со своими поклонниками, Ренуар, — сказал он с улыбкой. — А я просто поброжу вокруг и попытаюсь найти свою картину. Ремус улыбнулся и указал в конец галереи. — Я думаю, она там, — он вдруг занервничал и заколебался, прежде чем присоединиться к Диане. — Э, там есть… не одна твоя картина… Сириус выгнул бровь. Он знал, что Ремус сделал несколько его портретов с тех пор, как они познакомились, но он не говорил ему, что включил в эту коллекцию больше одного. И почему он выглядел таким встревоженным? — Ремус! Он повернулся и снова кивнул Диане, затем снова повернулся к Сириусу. — Я должен был сказать тебе. Я хотел, чтобы это был сюрприз, но подумал, что буду с тобой и смогу объяснить… — лепетал он, а Сириус покачал головой. — Все в порядке, Ремус. Иди — я найду их, — он отпихнул Ремуса, и художник неохотно удалился с последним взволнованным взглядом. Сириус наблюдал, как Диана горячо приветствовала его, а затем представила его паре средних лет, с которой она стояла. Ремус пожал им руки, и Сириус улыбнулся, наблюдая за тем, как Ремус отвечает на их вопросы об одном из своих пейзажей — его лицо загорелось, а уверенность росла. — Боже, посмотри, как ты пускаешь слюни по нему! Ты просто сопливая девчонка. Сириус оглянулся через плечо, бросив на Джеймса грубый взгляд, а затем демонстративно проигнорировал его, повернувшись, чтобы поприветствовать Лили восторженным поцелуем в губы. — Как дела, Лилс? Рад тебя видеть. Ты сегодня прекрасно выглядишь. Это новое платье? — Хорошо, — сказала она, высвобождаясь из его хватки. — Не используй меня как живой щит. Тебе не кажется, что вам двоим пора поцеловаться и помириться? Сириус бросил на Джеймса тяжелый, оценивающий взгляд. Его лучший друг не слишком одобрительно отнесся к их с Ремусом новым условиям жизни, и атмосфера между ними была ледяной в течение нескольких дней. Сириус ненавидел расстояние между ними — Джеймс был ему как брат, и никогда прежде их разногласия не длились так долго. Беспечный мужчина выглядел не менее уставшим от спора и, ворча, протянул руку в знак извинения. — Я никогда не целуюсь на первом свидании. Сириус попытался не улыбнуться, но не смог и нехотя взял руку Джеймса. — Если бы я тебя поцеловал, ты был бы испорчен для женщин. Мне слишком нравится Лили, чтобы так с ней поступать. Джеймс рассмеялся, а Лили закатила глаза от идеи мужчин помириться. — Теперь, когда с этим покончено, — устало сказала она. — Мы можем пойти и посмотреть на картины Ремуса? Они медленно пошли по галерее, встретившись с Питером и Мэри, которые критиковали один портрет. — Он хорош, не так ли? — восхищенно сказала Лили, глядя на полотно на стене. — То есть, я знала, что он хорош, но видеть картины здесь, а не в его квартире… Сириус подумал, что ему следовало бы возмутиться тем, что она сомневается в гениальности Ремуса, но он думал примерно так же. Одно дело — видеть, как Ремус работает над картинами, как они прислонены к стене его квартиры; совсем другое — смотреть на них в настоящей галерее. Сириус Блэк нечасто чувствовал себя запуганным, но сегодня ему пришлось взглянуть на себя со стороны, и впервые он почувствовал себя совершенно не в лиге Ремуса. Он был безработным, лишенным наследства парнем, который жил за счет наследства своего умершего дяди; у Ремуса был талант, у него было призвание, и он, если судить по разбрасываемым комментариям, был на пути к большему и лучшему. Разве он не хотел бы иметь партнера с такими же амбициями, как у него самого? — Сириус…? Он моргнул и обернулся, понимая, что остальные движутся к следующей картине. Лили недоуменно смотрела на него, и он быстро натянул на лицо улыбку, отгоняя внезапный страх и говоря себе, что он просто смешон. Ремус любил его, и они были совершенно счастливы вместе. Однако трудно было игнорировать грызущую его неуверенность в себе. Ремус вежливо улыбнулся, когда пара удалилась, а затем повернул шею в поисках Сириуса. — Ремус, могу я спросить тебя о чем-то довольно… личном? — спросила Диана, и, проглотив свое раздражение из-за того, что женщина прервала его, он взглянул на нее. — Если ты не возражаешь, если я предпочту не отвечать, — ответил он, и она улыбнулась. — Справедливо. Мне было интересно узнать о вашей… дружбе с темноволосым молодым человеком — твоей моделью. Э… Сайрус? — Сириус, — поправил Ремус, чувствуя, как он слегка напрягся. — Что именно тебя интересует? — Вы связаны с ним лично или он просто твоя муза? Ремус улыбнулся. — Диана, ты же видела, как я его изобразил. Что ты думаешь? Она усмехнулась и рассмеялась самоуничижительным смехом. — Да, ты и не пытался это скрыть, я полагаю, но никогда не знаешь… художники очень близки к своим объектам, но не обязательно привязываются к ним. Ее улыбка померкла, и она выглядела обеспокоенной. — Ремус, некоторые люди здесь, хотя и ценят мужскую форму в произведениях искусства, не так либеральны, когда речь идет об однополых отношениях, разыгрываемых перед ними в реальной жизни. Я знаю, что это неправильно… — поспешно сказала она, когда Ремус открыл рот. — Но так оно и есть. Ты на подъеме, и, если я правильно понимаю, подозреваю, что после сегодняшнего вечера твое восхождение будет молниеносным. Одно дело — рисовать мужчин в… соблазнительных позах или, как ты сделал с портретами Сириуса, создавать вокруг них историю, но совсем другое дело — быть… — Открытым и гордым? Чтобы история была правдивой? — предположил Ремус, пытаясь подавить свой медленно закипающий гнев. Она грустно улыбнулась. — Да. Я не говорю скрывать или отрицать это — будет много домыслов после того, как все посмотрят на картины Сириуса, — но не выставляй это напоказ. Она увидела, как ярость сжала его челюсть, и положила руку на его рукав, наклонившись ближе. — Если тебя это утешит, я знаю, что ты чувствуешь. Она указала головой на светловолосую женщину, которая смотрела на один из его старых портретов в другом конце зала. — Это Джин, мой партнер. Она скульптор — и тоже чертовски хороший. С тех пор как мы начали встречаться десять лет назад, Ремус, художественное сообщество стало свободнее, но это медленный процесс. Не скрывай, кто ты; просто помни, что гетам не всегда нравится, когда мужчина делает минет в туалете другому мужчине. Ремус покраснел, Диана рассмеялась и слегка подтолкнула его. — Иди и наслаждайся, милый. Только держи руки подальше от задницы своего смазливого дружка, пока не останешься один. Сириус прошел в конец комнаты, задержавшись у наброска одного из детей друга Ремуса, который был особенно пикантным, когда он услышал приглушенный визг Лили и шипящее восклицание Джеймса. — Черт, Сириус. Тащи свою задницу сюда и посмотри на это. Сириус пробрался сквозь толпу и, когда он вышел перед последними картинами, его дыхание перехватило в груди. Это был он. Только он. — Господи, приятель! — пробормотал Джеймс, уставившись с открытым ртом на одну из картин. — Если бы ты так на меня смотрел, я бы тоже мог тебя трахнуть. Лили и Мэри захихикали, а Питер закатил глаза. — Я бы не зашел так далеко, — сказал он, а затем пожал плечами. — Но это все блестящие картины. Он сделал паузу, затем сказал с легкой усмешкой: — Тебе стоит обратить особое внимание на третью картину, на случай, если ты снова надумаешь свалить от Ремуса, Сириус. Он взял Мэри за руку и пошел дальше, Джеймс последовал за ним, а Сириус, решив не обращать внимания на грубость Питера, снова сосредоточился на картине. Здесь висело несколько полотен, а также несколько эскизов в рамке: летопись их отношений на данный момент. Над картиной висела табличка с надписью… «В любви всегда есть немного безумия. Но в безумии есть и разум». …и Сириус улыбнулся, вспомнив, как Ремус повторял эту фразу, когда просил художника переехать к нему. «Я, наверное, сумасшедший…» Но именно от искусства у него перехватило дыхание. Здесь были наброски с уроков рисования — его глаза, его руки, его рот и, наконец, набросок, который Ремус сделал в ночь их первого поцелуя — под ним была небольшая табличка с надписью «Одержимость». Следующим была картина Сириуса, которая привела к тому, что они оба катались по полу, рты отчаянно искали вкус другого. Ремус нарисовал элегантно задрапированную материю над его пахом, но выражение желания, потребности и… теперь он был готов признать это… любви излучалось с портрета. Латунная табличка под ним гласила: «Желание». Затем появилось нечто другое, чего Сириус не видел, и он знал, почему Ремус скрывал это от него. Третья картина была абстрактной: гневные красные, оранжевые и черные цвета взрывались в ярости, мазки кисти были похожи на порезы на холсте. Сириусу не нужно было читать надпись, чтобы понять, что это чистый гнев, и тяжесть осела у него на груди от визуального напоминания о том, сколько боли он причинил Ремусу. Маленькая, гладкая рука скользнула в его руку и ободряюще сжала. Повернув голову, он увидел, что Лили улыбается ему с выражением сочувствия на лице. — Не задерживайся на этом, Сириус. Все уже позади, — прошептала она, затем подняла подбородок к последней картине. — Ты знал, что он их написал? — Нет, — пробормотал он, переместившись к последней группе картин. Здесь их было две — на первой Сириус спал на застеленной кровати, в которой он узнал кровать Ремуса из его старой квартиры. Его конечности были разбросаны по всему пространству, запутавшись в простых белых простынях, волосы были всклокочены, но лицо было безмятежным и спокойным. От следующей картины у него снова перехватило дыхание. Ремус изобразил его смеющимся, и Сириус подумал, не был ли этот портрет написан с фотографии, которую Ремус сделал однажды ночью в постели (о, что это была за ночь!). Один только взгляд на картину заставил его улыбнуться при воспоминании. В выражении его лица было что-то безудержно радостное, и Сириус взглянул на табличку под картиной, чтобы прочитать выгравированное на латуни слово «Любовь». Его зрение затуманилось, и Сириус смутился, осознав, что на глаза навернулись слезы. — Ты в порядке? Сириус глубоко вздохнул и повернулся к обеспокоенной Лили. — Я недостаточно хорош для него, Лил, — промолвил он. — Он заслуживает лучшего. Она нахмурилась, а затем сузила глаза. — Если это у тебя опять крыша поехала, Блэк, я сдеру твою кожу с костей… — Нет, — настаивал он, качая головой. — Нет, я люблю его… Я просто… — он вздохнул и повернулся, чтобы снова посмотреть на портрет. — Я не уверен, что меня будет достаточно для него, и я не хочу его сдерживать. Страх поднялся в его груди, задушив его. — Боже, Лили. Что, если меня для него недостаточно? Что, если он поймет, что ему нужно больше, чем я могу ему дать? — Сириус… — Лили выглядела испуганной и обеспокоенной, внимательно наблюдая за ним. Она никогда раньше не видела Сириуса таким и поспешила успокоить его. — Сириус, он обожает тебя. Это так очевидно на этих картинах. Я не понимаю, как ты можешь этого не видеть. — Он так талантлив, Лили. Он предназначен для больших свершений, а что я могу ему предложить? У меня нет работы, у меня нет амбиций и планов на будущее… — Сириус, Ремус прекрасно знает, кто ты… возможно, лучше, чем ты сам себя знаешь. Доверься ему. Не надо снова все портить. Они оба услышали, как Джеймс позвал ее, и она сказала: — Пойдем. Сириус покачал головой, восстанавливая контроль над собой. — Нет, думаю, я останусь здесь на минутку, — сказал он, пытаясь пошутить. — Полюбуюсь собой еще немного. Лили хихикнула и ободряюще похлопала его по плечу, после чего присоединилась к своему жениху. Час спустя последние гости уходили, и Ремус едва дождался, пока за ними закроется дверь, прежде чем снять пиджак и ослабить галстук, расстегнув верхнюю пуговицу своей официальной рубашки. — Так-то лучше, — застонал он, благодарный за прохладный воздух, обдающий его горячую кожу. — Здесь жарко, или только мне? — Это все люди — много тепла от тел… — сказала Диана, и тут ее прервал Питер. — …прямо как на оргии, Ремус, — сказал он с широкой улыбкой, игнорируя визг возражений Мэри и выражение неодобрения на лице Ремуса. Он схватил Ремуса в медвежьи объятия, подняв его на ноги и заставив Ремуса удивленно вскрикнуть. — Ты хорошо справился, приятель. Я знал, что так и будет. Ремус усмехнулся, затем принял поздравления и поцелуй от Мэри. Джеймс и Лили были следующими: Лили восторгалась наброском детей, а Джеймс, более сдержанно, хвалил пейзаж. Ремус улыбнулся и поблагодарил их, одновременно ища Сириуса в пустой галерее. Питер заметил и сказал: — Сириус все еще сзади. Он не может оторваться от этих своих картин — немного самовлюбленный, не так ли? — Питер… — предупредила Мэри, и блондин выглядел укоризненно. — Прости, Ремус. Мы лучше пойдем… Идем в паб выпить праздничного эля? Ремус покачал головой, уже начиная двигаться к дальнему концу комнаты. — Нет, я присоединюсь к вам завтра. Питер закатил глаза, но помахал на прощание. Джеймс тоже пожелал спокойной ночи и вышел вместе с Питером и Мэри, Лили задержалась на мгновение. — Ремус? — Ммм? — Он сейчас немного… уязвимый. Будь с ним помягче. Глаза Ремуса расширились от ужаса, и он был уверен, что его сердце остановилось. — Ему не понравились картины, — прошептал он, но Лили покачала головой. — Нет. Нет, я думаю, они понравились ему. Просто… — она остановилась, затем покачала головой. — Ты должен поговорить с ним, Ремус. Недоумевая, художник кивнул, повернулся и быстро пошел к задней части галереи, где висели портреты его возлюбленного, страстно желая почувствовать объятия Сириуса. Уязвимый? Гневная картина — вот что это было. Он расстроился из-за этого. Он знал, что не должен был позволять Диане уговаривать его включить ее, и поклялся, что сделает все, чтобы Сириус знал, что он больше не чувствует себя так, что он больше не зацикливается на том коротком периоде их отношений. Картина стала разрядкой, возможностью выплеснуть весь свой гнев и разочарование, пока они не разъели всю его любовь к Сириусу, и он, конечно же, не был все еще расстроен из-за другого человека. Теперь они оставили это в прошлом, и он был готов сделать все, чтобы Сириус снова почувствовал себя защищенным и сильным. Что угодно. Продолжение следует…