Немало

***

— Ну как ты? — тихо спрашивает Чанбин, когда Минхо их оставляет вдвоём, сказав напоследок «вам давно пора поговорить». Наказал работать с претензией Чанбина, что Сынмин скрытный и не идёт на контакт. Гад. Ещё и поцеловал последнего перед уходом, чтобы совсем неловко стало. Пока он молчит, не в силах придумать ничего путного, Чанбин сползает с кресла прямо ему под ноги, обнимает голени, кладёт подбородок ему на колени и смотрит так жалобно и виновато, что становится не по себе. — Прости меня. Я столько херни натворил за это время. — Это точно, — усмехается едва слышно Сынмин и всё же протягивает руку, чтобы потрепать его неуложенные волосы. — А сколько ещё мог натворить, если бы не Минхо... — Хочешь сказать, он тебя ограждал? — не верит он своим ушам. Чанбин всегда принимал либо холодные и взвешенные решения, либо пёр напролом танком, что никто не мог его остановить, и у Сынмина никак в голове не укладывается, что Минхо мог служить ему тормозом. Кто вообще способен заставить Чанбина отказаться от затеянного?! Да никто. Но, возможно, Минхо и вправду единственный. — Не хочу, но придётся, — улыбается он и подхватывает Сынмина под бёдра так резко, что тот едва успевает обнять его руками, чтобы не упасть. — Пойдём ко мне. Ты ведь даже мою комнату не видел ещё. — Для этого не обязательно меня нести, знаешь: у меня и у самого ноги есть, — выделывается только для виду Сынмин. Вообще-то ему нравится, когда Чанбин проявляет свою силу. Его это даже возбуждает. — Вообще-то я давно тебя не таскал — дай мне покайфовать. — Чанбин на ощупь надевает тапки и поворачивается так, чтобы Сынмин нажал на ручку и выпустил их. — Мой силач, — хвалит его Сынмин, пока Чанбин несёт его в соседнюю квартиру. — Мой самый лучший. Мой... Он замирает, стоит Чанбину скинуть их обоих на кровать, едва захлопнув ногой дверь. В квартире, кроме них, явно кто-то есть, но это не смущает: у них у всех уже давно развилось чувство личных границ, так что опасаться особо нечего. — Повтори, — просит Чанбин тихо, притираясь носом к его щеке. Целует невесомо и осторожно, как будто боится, что Сынмин исчезнет. Возможно, так и есть. Они не оставались наедине уже хрен знает сколько времени. — Мой самый лучший, — целует в ответ Сынмин. — Эй, Со Чанбин! Сынмин даже не успевает среагировать и отстраниться, когда дверь распахивается настежь. Зато Чанбин, дотянувшись до ближайшей подушки, запускает её в полёт раньше, чем в проёме виднеется макушка Чана. — Пошёл в жопу, Чани-хён, я очень занят! Очень! Подушка ударяется об тут же закрывающуюся дверь и падает на пол. Зато атмосфера тут же схлопывается напрочь. — Я хотел спросить... — краснеет Сынмин, чувствуя, как неловко всё ещё Чанбин гладит его бок под футболкой. — Что Минхо сказал тебе, чтобы ты приехал в коттедж? — Что если я не приеду, то он будет единственным козлом отпущения. И что он не отвечает за то, что ты с ним можешь сотворить, если вы останетесь друг с другом один на один. — То есть ты знал, что я могу тебя возненавидеть, но всё равно приехал, чтобы Минхо поддержать? Ты в своём уме вообще? — выгибает бровь Сынмин. — В своём. Я должен был быть рядом с вами. Рядом с тобой. Даже если ты хотел ударить меня тоже. Я не дал тебе его грохнуть прямо на месте. И я отслеживал твоё состояние. — Не отследил бы всё равно, — криво ухмыляется Сынмин в тишине комнаты. — Я отпустил тебя только потому, что знал, что ты не натворишь херни. Если бы я видел в твоих глазах неадекват, никуда бы ты не ушёл. — Спорим? — Хочешь сейчас силой со мной помериться, малыш? — серьёзно спрашивает Чанбин и клюёт его губами в подбородок. — Сынмин-а, я слишком сильно тебя люблю, чтобы позволить тебе делать что-то необдуманное, что может испортить твою репутацию. Пусть ты меня возненавидишь, но я не дам тебе сделать то, о чём ты тысячу процентов будешь жалеть. — Ты дал мне ударить Минхо. Если бы это кто-то увидел, это бы подпортило репутацию нехило, знаешь. — Он заслужил, — удивляет его ответом Чанбин. — И он на это нарывался специально. Если бы я не дал, ты бы мог решить, что я с ним в этом заодно. — А разве нет? — Ни в коем разе. У нас с ним разные взгляды на то, как погрузить тебя в эти отношения. И я с ним не согласен, чтоб ты знал. — Ой ли… — прищуривается Сынмин. — То есть ты хочешь сказать, что тоже изначально собирался…? Тебе меня было мало? — Не собирался. Это была идея Минхо на все сто процентов. И мне тебя хватало всегда, когда мы были вместе. Дело не в этом. — А в чём? — В том, что, вероятно, он прав: сейчас мы не выживем по двое, кто бы из нас вместе ни остался. Потому что у всех из нас есть взаимные чувства. Ну, кроме вас двоих. И у Минхо появилась идея вызвать у тебя чувства к себе. Сынмин с ним согласен: не выживут. Они пытались остаться с Чанбином вдвоём — ничего не вышло. Сынмин ревновал даже к эфемерному присутствию Минхо в общаге, даже к возможному его присутствию в их отношениях, даже к тому, что они все вынуждены работать вместе. Пытались ли они в его отсутствие что-то пробовать, Сынмин не видел. Да и им с Минхо до пары слишком далековато. В глазах Чанбина беспробудная тоска. Сынмин может понять, может догадаться или придумать что-то своё, может придумать причины, которых не было. Но Чанбин смотрит так, как будто не видел его вечность. Не мог смотреть на него как на своего, не мог обласкать взглядом, не мог проявить внимание, заботу и любовь. — Я так скучал по тебе… — подтверждает он словами, поглаживая его щёку большим пальцем. — Прости меня, пожалуйста, за то, что я причинил тебе столько боли. Я бы позволил тебе причинить мне столько же в отместку, если бы мог. — Я не думаю, что ты заслужил, — мотает головой Сынмин. — И не думаю, что я способен на это. К тому же, кто я, чтобы… — Ты — мой? — Это не аргумент, — возражает Сынмин. Он всё ещё не считает, что вправе кого-то за что-то осуждать, даже если этот человек сделал ему больно не один раз. — Тогда я просто молю, чтобы ты простил меня. — Уже. — Спасибо. Сынмин остаётся в эту ночь у Чанбина. Минхо не возражает, к тому же, они договорились на завтрашнее свидание с Минхо, после которого уже тот должен был остаться у Чанбина на ночь. Всё по-честному. Разве что на свидание с Минхо Сынмин абсолютно точно не хотел. О чём и предупредил того сразу, стоило им только покинуть с утра общагу. — Солидарен с тобой, но что ты предлагаешь? — пожимает Минхо плечами. — Понятия не имею, может, вернёмся домой? — Сериал? — Кровать? — Еда? — Да. На том и порешили. Сынмин редко сходится с Минхо во мнении, но сейчас они как нельзя лучше разыгрывают общую команду под какой-то американский сериал и пачку чипсов, стыренную у мелкого из закромов. — И как мы должны разыгрывать пару, если... — Не пару, — перебивает Минхо, закидывая чипсину в рот. — Забудь это слово в отношении нас троих, ладненько? — Хорошо. Ты как себе представляешь наши взаимоотношения в этом всём? Вот так? Ну мне просто любопытно, — спрашивает Сынмин, повернувшись на подушке к нему вполоборота и подложив руку под голову. — Вот так, — без стеснения сокращает расстояние между ними Минхо и, поцеловав, облизывает его губы. Сынмин выпучивает на него глаза, но ни слова не говорит. — Успокойся, серьёзно. Не обязательно спать со мной на каждом свидании. — А что тогда?.. — Ты с Бини тоже кроликов косплеил раньше каждый божий вечер? — выгибает бровь Минхо. — Нет, ведь. Ну и со мной не обязательно. Просто проводи со мной время. Не обязательно заниматься чем-то вместе, хотя это сближает, безусловно, сильнее, чем если каждый уткнётся в свой смартфон или книгу. — Ладно, ты прав. Минхо честно пытается. Как и Сынмин. Они пробуют всё: и кино, и книги, и игры. Сынмин даже в качалку порывается пару раз за компанию, хотя ноет потом ещё целую неделю от крепатуры под смешки того же Минхо. Чанбин его жалеет, Феликс иногда даже делает массаж, чтобы он совсем не загнулся. — Хён, ты же боксом ещё занимаешься? — внезапно вспоминает Сынмин за завтраком. На улице уже тают остатки снега и хочется гулять с Чанбином по парку возле общежития, но с Минхо всё ещё не клеится. Несмотря на их попытки, Сынмин чувствует, что Минхо к нему не теплеет. — Научишь? — Ты уверен? — Почему нет? — пожимает плечами Сынмин. Минхо изо всех сил старается с ним не жестить, и Сынмин ему за это очень благодарен. Они начинают с малого: Сынмин часто стоит на поддержке с макиварой на руке, по которой Минхо лупит что есть мочи раз за разом, но не забывает спрашивать, в порядке ли Сынмин. — В полном, — отвечает тот, чувствуя, как по висками течёт пот, несмотря на то что он всю тренировку буквально просто стоит, лишь отражая удары. И уже не первую. — Есть ещё силы, или уже всё? Сынмин мотает головой и валится прямо в центре гостиной, не в силах дотянуться даже до бутылки с водой, что стоит в его поле зрения. Минхо словно читает его мысли и валится рядом, протягивая ему воду. — Спасибо. — Да было бы за что.

***

— У вас всё хорошо? — спрашивает Чанбин в одно из их установленных свиданий, крепко держа его руку в своей. — Вы и вправду проводите вместе столько времени, и Минхо даже перестал на тебя жаловаться в кои-то веки. — Пришлось втянуться в бокс, чтобы разделить с ним хотя бы его интересы, — усмехается Сынмин по дороге. — Тебе не нравится? — Нравится, только ему не говори, — хихикает он. — А то начнёт издеваться ещё, потом фиг заткнёшь. — Это он может, да, особенно в отношении тебя. Я рад, что вы поладили, правда. Сынмин его понимает, поэтому и пытается наладить отношения с Минхо уже который месяц. — Знаешь, мне в какой-то момент показалось, всё налаживается... — начинает Сынмин, но на полуслове спотыкается. — А потом думаешь, что в общем-то ничего и не поменялось. Чанбин обнимает его как коала, чуть ли не целиком облепляя собой, и жарко дышит в шею, полностью раскрывшись. Минхо был прав: они не косплеят кроликов на каждом свидании — они скорее косплеят коал, по жизни не вылезающих из кровати. Потому что только в кровати Чанбина можно отвлечь от работы, да и то не всегда. Трудоголик чёртов. Ну хоть под присмотром Сынмина он спит куда больше, и это радует. — Хён тут кое-что предлагал, кстати, — сонно бормочет Чанбин ему на ухо. — Я боялся, ты не оценишь его инициативу, так что решил, от меня тебе будет проще это услышать. Сынмин внутренне напрягается, готовясь к чему-то страшному, потому что с Минхо станется придумать что-нибудь эдакое. — И что же там, к чему я с вами двоими не готов? — усмехается Сынмин и тут же закашливается от ответа. — Секс. Втроём.