Шестая заповедь

Интересно, что бы Венти почувствовал, будь он человеком? Наверное, он хотел бы знать. Да, хотя бы просто знать. Время — странная штука, он так и не понял, сколько провёл здесь, с этими людьми. Но это было увлекательно. Хотя, всё увлекательно, если у тебя есть тело. — Ты бездельничаешь второй день подряд, — Дилюк смотрит мягко, но с интересом, изучая задумчивое лицо Венти. — И даже перестал смеяться. — Я просто кое о чём размышляю, Дилюк, — опускает голову на спинку дивана, со всей внимательностью разглядывая потолок. — Мне не хочется уходить. — А ты планируешь? — он не взволнован. Нет, вовсе нет. Просто почему-то голос дрогнул. — Нет, не планирую, но почему-то мне кажется, что скоро придётся, — вздыхает, разглядывая собственные руки, будто они и не его вовсе. Рагнвиндер смотрит долго и словно тоскливо. Он знал всё это. Ещё в первый день понял, что лорд Барбатос не задержится тут навсегда. Слишком неуловимый и непонятный для обычного мира. Но… так хотелось. — Венти, — опускается на пол перед диваном, немного дрожащей рукой касаясь оголённого колена. — Ты можешь… не оставлять меня? Я знаю, ты хочешь покинуть господина Моракса, так что давай просто уедем. Ты видел так мало вещей: здания, изобретения, природа, неужели тебе не интересно посмотреть? — Не интересно, — он жмёт плечами, без страсти и запала смотря в блестящие почти фанатичным обожанием глаза. Интересно, что чувствовал бы обычный человек на его месте? — Неужели такой правильный Дилюк хочет нарушить правила? Ладонь касается чужой щеки, пальцами ощущая мелкую щетину, и Венти аккуратно гладит, наклоняясь чуть ближе. — Дилюк, ваши здания, изобретения, природа — всё это такая бессмыслица на самом деле, — губы расплываются в улыбке, и он хмыкает чему-то своему, на секунду замолкая. — Люди намного интереснее. Вы так привыкли к этому, не обращаете внимания даже, но ваши эмоции, ваши чувства — вот мой единственный интерес. С одной стороны, одного взгляда хватит, чтобы вас прочесть, но с другой, — гладит огненные волосы, зарываясь пальцами в кудрявые пряди, — вечность бы смотрел, как вы, сами себя не познав, пытаетесь делать вид, что всё поняли. И он пропадает. Просто исчезает, растворяясь в пустоте, не оставляя за собой даже запаха, даже теплоты касаний. Словно и не было его никогда здесь. Словно не существует в этом мире лорда Барбатоса.

***

Такой знакомый кабинет. Тот самый, где он появился некоторое время назад. Просто из воздуха возник, рухнув на пол. А потом смеялся, пока Моракс направлял на него пистолет, подошвой своего ботинка наступая на горло. Забавный был случай. Снова ощущать холод, боль, слышать звуки — это ли не эйфория, о которой он грезил в своей обычной форме. И вот он снова тут. Доверяется интуиции? В некоторой степени. Вернее, просто знает, что сейчас нужно быть здесь. — Ты редко являешься средь бела дня, — Моракс поднимает глаза на опустившегося на край стола Венти. Ничего. Отливающие золотом радужки лишь на секунду задерживаются на неестественно-правильном лице, затем вновь возвращаясь к бумагам. Он знает, что нет смысла даже порываться, даже пальцем шевелить. Всё будет так, как того захочет Венти. Это зовётся смирением, да? — Моракс, ты такой скучный, — качает головой, укладываясь прямо на бумаги. — Я хочу задать тебе вопрос, — заглядывает в жёлтые глаза, удобнее вытягиваясь на чужом рабочем столе. Моракс только кивает, едва заметно приподнимая бровь. — Зачем я всё это делаю? — Ты спрашиваешь это у меня? — приподнимает бровь, внимательно следя за каждым действием парня. Ему никогда не понять его. Наверное, никому не понять. — Может, веселишься? — Может, — растягивает слово, перекатывает его на языке, задумчиво поднимая глаза. Правда ли это веселье? Как он вообще может испытывать радость, если никогда не грустил? Он задаётся слишком человечными вопросами, люди на него дурно влияют. — Венти! Он был прав. Ну конечно он был прав. Разве может ошибаться кто-то вроде него? Маленький запуганный Сяо словно по расписанию появляется в дверях, едва сдерживая дрожь в руках. Венти навестил его ещё пару раз. Просто чтоб ускорить процесс. Интересно, как легко человек выучился жестокости. Как легко начал выплёскивать агрессию в ответ даже на самую лёгкую боль. В последний раз Венти стоило лишь за горло его схватить, и уже через секунду Сяо выпустил ему всю обойму в голову. И вот он здесь. — Венти, ты сказал мне направить пистолет на своего главного мучителя, — в жёлтых глазах плещется страх, волнами накатывая на парня, что взведён до предела. Щелчок затвора. И через секунду точно такой же. Моракс держит пистолет на вытянутой руке, целясь Сяо чётко в лоб, посреди которого красуется странного вида ожог. От окурка что ли? — Вот это да, — тянет Венти, пока улыбка расползаешься по губам. Ладно, он знает, что такое веселье. Вернее, только веселье и знает. Потому считать всё это хотя бы чуточку не смешным попросту невозможно. — Моракс, застрелишь своего маленького подопечного? — Или он застрелит меня, — но руки Сяо опущены, он только сжимает в пальцах оружие, с каким-то испуганным восхищением глядя на своего господина. Когда он понял, что всё будет так? В какую секунду осознал, что слишком потерян, слишком зависим. Даже чтобы защищаться. Просто чтобы сказать нет, чтобы пойти против. Он может сколько угодно вонзать нож в бессмертное тело Венти, может упиваться мыслью об убийстве своего господина. Но это ничего не меняет. Его любовь, такая же больная, как и любовь Моракса, перешла все черты уже слишком давно. Может, когда он смотрел, как на него, униженного и напуганного, направили пистолет за дурное слово в адрес Венти; может, когда он вошёл в этот кабинет, увидев лорда Барбатоса за столом и услышав эти отвратительные звуки; а может ещё давно, когда мальчиком ухватил чужую ладонь, поклявшись всегда быть с этим человеком. Не важно. Когда в прошлом, когда-то давно. Разве ему под силу изменить это? Нет, уже нет. Сяо заперт в клетке своего выученного смирения. Вот только ключей уже давно нет. Может, и не было. Может, это заваренная со всех сторон бетонная коробка, где, сколько не стучи по стенам, никто не услышит. Никому и дела нет, наверное. — Венти, — он зовёт его по имени, хоть голос дрожит и ломается от рвущихся всхлипов. Он только сейчас понял, что безвозвратно во всём этом потонул, — скажи, ты хотя бы раз врал при мне? Какие правильные вопросы. В глубине лазурных глаз разгорается обожание. Маленький Сяо умнее всех остальных. Зрит в корень. — Врал, — кивает, расслабленно покачивая ногами, удобно усаживаясь на стол. Просто место в первом ряду. — Может, ты скажешь, о чём я солгал? Сяо усмехается. Слишком спокойно для своего состояния. Просто качает головой, рукавом стирая слёзы с глаз. Господин так и не опустил пистолет. Убить его? Убить человека, что выучил его быть не более чем машиной, что задавила все свои страхи, спрятав их на самое дно собственного сознания? Убить господина Моракса. А вместе с ним и обожание в жёлтых глазах. Убить тепло ладони, что вывела его из пропахшего потом борделя (тогда он не думал, что руки тёплые от крови). Убить господина Моракса. Улыбка слишком мягкая для его сломленной души. Но руки не дрожат. Дуло пистолета направлено так, что шанса выжить не будет. И предохранитель снят. Курок холодит палец, хочется закончить это быстрее. Выстрел отчего-то кажется ему почти беззвучным. А ведь звучит прямо рядом с его виском. Прямо в его виске. — Ты соврал, что самоубийство совершают только скучные люди. Моракс впервые видит что-то подобное. Нет, не смерть, на неё он смотрел сотню раз. Впервые видит, чтобы кто-то убил себя. Не от отчаяния перед приближающимся концом от чужой руки, нет, по доброй воле. Просто потому что захотел. Что было в глазах этого мальчика? Не страх и не боль. Он просто устал, кажется. Устал от чего? Сложно понять. — Ого, как неожиданно, — настолько неприкрытая ирония, что Венти на секунду даже усмехается, стирая свою напускную трагичность. Шагает медленно, словно не особо торопясь, присаживается рядом с телом, окуная пальцы в разлитую по полу кровь. — Бедный мальчик, так и не узнал свободы. Зато, Моракс, тебе не пришлось тратить патроны. — А как же твой гуманизм? — вздыхает. Он что-то чувствует? Сяо не был ему близким, не был кем-то родным — просто солдат, которому он позволил подойти вплотную. Но почему в груди даже не кольнуло, когда тот стрелял себе в голову? — Разве он не ставит высшей ценностью человеческую жизнь? — Может и ставит, но точно не мой, — поднимается обратно на ноги, парой шагов пересекая кабинет и оказываясь прямо напротив Моракса, что уже опустил пистолет, но пальцы с курка не убрал. — Какой смысл в жизни, если она и на жизнь непохожа? — протягивает ладонь, пальцем, измазанным в густой крови, чертя крест на чужом лбу. — Свобода смерти, Моракс, она ценнее даже свободы жизни. Мне она недоступна: я не умру, я всегда буду существовать. А вот вы… — кровь капает с пальцев на бумаги, расплываясь по чернилам ржавыми пятнами. — Ты только что направил на сломленного ребёнка пистолет. Совсем недавно кое-кто сказал мне, что люди не животные вовсе. Но вы совсем как животные: больше крови, больше адреналина, запугать других, только бы не показать, как запуганы сами. — Тебе это противно? — приподнимает бровь, чувствуя, как засыхает на лбу кровь уже мёртвого Сяо. — Нет, я не это хотел сказать, — качает головой, перебираясь через стол, чтобы заглянуть Мораксу прямо в глаза. В лазурной бездне так пусто. — Я просто хочу дать вам возможность прозреть. — Венти, мог бы ты дать мне ответ на один вопрос, — впервые в золотых глазах видно хоть что-то. Увлекательно. За этим правда до ужаса интересно наблюдать, так что Венти присматривается, чуть щурясь. — Хорошо, только ты выполнишь одну мою просьбу, — кивает, вытирая испачканные пальцы о собственную одежду. — Что ты хотел спросить? — Кто ты, откуда и зачем пришёл? — Моракс словно потерянный ребёнок: смотрит с восторженным интересом. Словно нет сейчас в мире ничего важнее этого разговора. — Это три вопроса, — Венти подносит кисть к подбородку, в задумчивости склоняя голову. А потом вновь улыбается, с какой-то нежной мягкостью смотря на Моракса. — Как же это объяснить? Вот смотри. Есть маленький мальчик Чжунли, — с насмешкой смотрит в жёлтые глаза: «ты думал, что я не знал?» — И маленький мальчик Чжунли — такое чистое существо, ему очень нравится природа и он играет с такой же чистой девочкой во дворе. Но потом вокруг происходит что-то странное, и оказывается, что ему придётся убить эту маленькую девочку. И Чжунли становится жестоким и холодным Мораксом, впитывая как губка всё вокруг, — с интонацией учителя он повествует историю противостояния двух мафиозных кланов, что развязалась, когда Чжунли едва исполнилось восемь. — Вот и я такой же. Можно сказать, что просто отражение вас, людей, просто настолько уже чёткое, что обрёл форму. — Лицо человечества? — всматривается в зелёные глаза напротив. Такое оно? Бесчувственное, жестокое, повёрнутое на своих идеях? — Что происходит с людьми после смерти? — Вопросов и так уже слишком много, — Венти качает головой, улыбаясь так, что даже клыки видны. Они не острые, совсем нет, но что-то животное есть в этом оскале. Это отражение человека? Почему оно такое… уродливое? — Будь добр, Моракс, поставь тут свою подпись. Пробегается глазами по строчкам на листе бумаги, удивлённо глядя на Венти. Вот оно что. Конечно, он всё знает. Знает, что Чжунли собирается делать, что тот чувствует, чего желает. Венти знает абсолютно всё, что связано с людьми. Просто потому что он квинтэссенция всего человеческого. — Разве это не против свободы? — усмехается, но подпись ставит, аккуратно выводя её под текстом. — Знаешь, медицинскую помощь оказывают и принудительно, — пожимает плечами, со всей внимательностью наблюдая за рукой Моракса: пальцы стучат по магазину, фаланга гладит курок. — Ты принял решение? Моракс не отвечает. Секунда, одна секунда, когда он снова только восьмилетний Чжунли, что со слезами на глазах перерезал горло своей самой близкой подруге. И даже сейчас, направляя пистолет себе в голову, он так и не смог понять философию лорда Барбатоса. Может, Сяо понял больше? Да, Чжунли не был самым умным ребёнком. Одно только он точно понял: для таких как он никогда не было другого выхода. Венти растворяется, вновь становясь лишь пустотой ещё до того, как гремит выстрел.

***

— Господин! Прошу! — мужчина всхлипывает, в умоляющем жесть складывая руки у груди. — Мы всё выплатим! Вы сами понимаете, никто не знал, что среди ребят есть крыса! — Нужно лучше следить, — холодный взгляд почти огненно-красных глаз из-под такой же огненно-красной чёлки. И мужчина падает на пол от выстрела в голову. — Уберите его. — Дилюк, — едва дверь закрывается, как мягкий голос доносится откуда-то сверху. И прямо на пол сваливается совершенно обнажённое тело. — Ты лишь чуть постарел, неужели вам так мало потребовалось времени, чтобы снова подарить мне тело? Разминает плечи, разглядывая свои тонкие пальцы словно впервые. Его мирный сон был сладок, но как же приятно вновь вернуться. — Венти, — замирает всего на секунду, когда в его глазах вспыхивает восторг, и торопливо подходит к тому, о ком мечтал все шесть лет. В тот день он просто пропал, а затем были найдены два трупа в кабинете: господина Моракса и его приближённого Сяо. И записка о том что Дилюк Рагнвиндер должен занять место главы. Что произошло, никто не знал, но даже посмертный указ всё равно оставался указом, которому нужно было следовать. — Ты вернулся ко мне? По его бледному лицу расплывается улыбка, и Венти тянется вперёд, с нежной заботой целуя знакомые губы. Маленький Дилюк так и не смог сам прозреть. — Думаешь, я уходил далеко?