В тени монастыря

Во время завтрака в монастыре всегда воцарялась гудящая, словно в улье, болтовня. Несмотря на жёсткий запрет разговоров во время еды, послушники умудрялись тихо переговариваться друг с другом, иногда умолкая, стоило настоятелю показаться в трапезной. Однако долго эта тишина не длилась: люди постепенно свыкались с присутствием наставника и продолжали пускать сплетни по столам. Только когда однообразный шум перерастал в ропот сотен голосов, вызывающих головную боль, настоятель ударял ладонью о стол, призывая порой шумных монахов к тишине. Бессмысленные слова также поутихли, когда в столовую, звонко топая, буквально ввалился молодой священник. Он так спешил на завтрак, что, похоже, совсем не успел привести себя в порядок после беспокойного сна: волосы не были аккуратно уложены, а на щеке темнело чернильное пятно, в котором еле угадывались очертания бессмысленных слов. Некоторые послушники добродушно захихикали, и даже более старые монахи, прожившие не один год в монастыре, не удержались от улыбки. Священник был ещё молод и незрел, что чувствовалось в каждом его движении. Даже не верилось, что тот мог торжественно проводить таинства в церкви, соединяя души влюбленных, и великодушно выслушивать и замаливать чьи-то грехи. Чуть смутившись от пристального внимания собратьев, Се Лянь наконец принял достойный вид и несмелой походкой направился к ближайшему столу. Сидящий рядом монах поспешил передать ему тарелку с ещё теплой рисовой кашей и сухофруктами, которые так редко удавалось выбить из общей корзины, куда поутру устремлялись десятки голодных взглядов. – Благодарю, брат, – улыбнулся священник и после короткой молитвы принялся за еду. После утреннего перекуса свежими фруктами обычно сытная каша казалась безвкусной и пресной, потому Сяньлэ то и дело отправлял за щеку кусочек сухого инжира или курагу, чтобы хоть как-то подсластить ощущения. Не съесть завтрак было бы неуважением к собратьям и Богу, любезно подающему еду свыше, потому ложка продолжала черпать чуть сероватую массу, пока не заскрежетала о дно тарелки. – Сегодня ты припозднился, – с улыбкой отметил мужчина в летах, что передал Се Ляню тарелку. «А ведь обычно я и вовсе не посещаю завтраки», – подумал Сяньлэ, неловко прокашлявшись, однако вслух произнес: – Ничего серьёзного, просто Брат И вновь случайно закрыл меня в библиотеке. – Он опять это сделал? – усмехнулся молодой юноша, недавно пополнивший ряды монахов. Он был всего года на три старше Сяньлэ, но отчего-то казался намного спокойней и старше священника. – Боюсь, такими темпами брат И и вовсе перестанет закрывать дверь, вверив библиотеку в ваши руки. В каком-то смысле так оно и произошло. Младший послушник уже и сам давно страдал от подобных инцидентов и в ближайшие дни озаботился тем, чтобы сделать запасной ключ, который теперь грел сердце и карман Се Ляня. Долой скучные ночи в библиотеке! Да, свободному входу! – Думаю, брат Се успел уже вызубрить каждый сборник, – подтрунивания над неуклюжестью Сяньлэ стали уже обыденным делом за столом, и каждый стремился внести свою лепту в этот очередной утренний случай. – А может, даже и обнаружить тайные записи местных экзорцистов, которые изучали техники призыва демонов. – Чшшшш! – яростно зашипел старец, сидящий напротив священника, нервно затеребив свою редкую бородку. – Совсем страх потерял?! Али какое наваждение на тебя нашло? Разговоры о нечистом находятся под запретом! Мало ли какую гниль пробудишь своими грязными словами. Тьфу-тьфу-тьфу! Се Лянь тут же воззрился на сухого старика, который еле держал ложку в ослабшей от старости руке. Неужели ему что-то известно о тёмной стороне этого места? – Да ладно вам, брат Ли! Слухи все это, и дьявол не приходит на одно лишь свое упоминание, – старый набожный монах все же поспешил перекреститься и недовольно заворчать на младшего послушника. – Делать ему больше нечего? – Ишь, смелый какой! Вот поползут разговоры, а после искуситель явится за тобой и совратит соблазнами! От плохих слов добра не жди! Попомни ещё мои наставления! Слова старца никто не смог воспринять серьёзно, и по столу снова прошлась волна шепотков и хихиканья. Действительно, сказанное звучало как сказка, не претворенная в жизнь, но Се Ляня эти слова заставили глубоко задуматься и вскоре неожиданно вклиниться в утреннюю беседу. – Брат, возможно мой вопрос покажется странным... – медленно протянул священник. – Но может ли человек быть похоронен в безымянной могиле? Ворчащий старик резко замолк, будто дожидаясь, когда вопрос достигнет его угасающего разума. Лысые брови сошлись на переносице, а слова отчего-то стали неразборчиво тихими. – Брат имеет в виду не рожденных детей и погибших на войне безымянных солдат? – Нет, я говорю о ребенке, достигшем вполне осознанного возраста, – Се Лянь нервно тронул подбородок, чувствуя, будто затрагивает какую-то запретную тему. – Возможно, здешний воспитанник. Если имя ребенка неизвестно в монастыре или его нет, может ли быть так, что... – Дикость какая-то! – прервал размышления священника соседствующий с ним монах, громко ударив ложкой о стол. – Брат, о чём ты говоришь? Если родители не дали имя ребенку и отправили его сюда, то монахи вправе обратиться к Богу за помощью подобрать младенцу имя. Любой человек должен иметь его! Даже животные имеют клички! Только свирепая нечисть не знает имён! Или мы все же что-то недопонимаем? Брат Се? Почувствовав на себе пристальные взгляды, Сяньлэ вдруг действительно пожалел, что позволил себе вольность сказать подобное. – Нет, прошу прощения, это был глупый вопрос, – сконфузился он, отгородившись от собратьев своими мыслями и доеданием каши. И все же, это не давало Се Ляню покоя... Хоть Сань Лан и сам сказал, что здесь нет ничего такого, но душой всё это казалось ему поистине бесчеловечным. С бесконечным течением времени призрак, конечно, мог и не вспомнить своих прошлых званий и обличий, но люди, живущие бок о бок с вполне себе живым человеком из плоти и крови, не могли так запросто запамятовать его имя в один миг. Если только сами никогда не обращались к его имени... Или всё же это имя исчезло в святых стенах именно потому, что его владелец почернел душой? Что-то произошло в монастыре, но Се Лянь всё не мог понять, что именно, хотя ответ, казалось, был так близок. Старик, сидящий напротив, тоже вдруг углубился в себя, тихонько принявшись пить совсем уж жидкую рисовую кашу, разбавленную из-за его плохих зубов. Даже излишне порочные и вызывающие речи молодежи не долетали до старческого слуха, и лишь изредка его блёклые глаза нарочно устремлялись к фигуре священника, который вновь принялся не замечать ничего вокруг себя, погрузившись в навязчивые грёзы. Только после завтрака старец решился поймать Се Ляня в коридоре, чтобы совсем уж подозрительно увести его подальше от посторонних глаз и ушей в отдаленный уголок монастыря, куда никто не ходил. – Брат? – удивлённо спросил Сяньлэ, которого без лишних объяснений настойчиво утянули вглубь безлюдного коридора. – Ты видел эту безымянную могилу на окраине кладбища, да? – худыми пальцами впиваясь в локти священника прошептал старик. Се Лянь настороженно нахумрил брови, однако кивнул. – Знаешь, у нас не принято говорить о таком, – продолжил тот, чуть повысив голос до тихих сплетен. – Ну да ладно! Ты здешний, зря болтать никому не будешь, а то и тебе худо будет. Старец и сам кивнул, уловив молчаливое согласие в глазах напротив, после чего нетерпеливо продолжил: – Был здесь один ребенок... Да он и не ребенок вовсе, наверняка сам Сатана! Глазища страшные! Во! – дед поднял было руки к лицу, принявшись показывать, но в последний момент сплюнул и стал неустанно креститься. – Знаешь, один глаз будто бы и нормальный, а другой словно кровью истек! Появился главное из ниоткуда и учинил здесь самоубиение! Опорочил Святые стены, чертёнок, чтоб ему пусто было! Для того и явился, чтоб другим жизнь портить, зверюга неблагодарная! А монахи как к нему? Все с душой-то! И крышу над головой дали, и кормили. Так он ни себе жизни, ни другим! Просто так какой грех повесил на нас! Ой какой грех-то! – Разве люди делают такие вещи просто так, от злобы? – опешил Се Лянь, наблюдая, как у старика тут же вздулись и покраснели в возмущении щёки. – И бывают ведь исключения в наследовании... – попытался оспорить священник, но старик разбушевался пуще прежнего. Даже его тихий лепет перерос в шумный трёп. – Ой, я тебя умоляю! Наследование... Пф! Это ж, ежели один глаз от папы, а другой от мамы, так отчего по улицам не ходит красноглазое чудовище? Точно если не Сатана, так демонёнок! И ведь специально именно в монастырь для того и пошел, чтоб мракобесие учинить! От его шумных, повторяющихся слов и ругательств у Се Ляня заболела голова, а монах все продолжал пустословить. Ещё б что дельное говорил! – А! Я ж не дорассказал! – внезапно опомнился дед, плашмя ударив себя ладонью в лоб. – На чем я остановился? А! Ну так вот. Значит, сатанёнок этот совершил... Кхм, самоубиение, – на последнем слове его хриплый голос вновь сел до тихого шепота, но постепенно, с растущим возмущением также перерос в нечто большее. – А после возникла проблема... А как его хоронить-то? Коль на видном месте, так слухи поползут и прихожан поубавится. А на кладбище вроде как и нельзя... Смертник же. В общем, могилку пристроили чуть поодаль, чтоб незаметной была, а говорить о нем больше никто и не решался: страшно, да и прошлый настоятель запретил. И даже после смерти дьявола тьма не ушла. Ещё несколько монахов погибли, пропали иль покончили с собой. Свят-свят-свят! Боюсь, его дух и за нами явится, коль по имени доведётся назвать. Наконец, Се Лянь встрепенулся, ухватившись за тонкую нить надежды. Имя! Так всё-таки есть кто-то, все ещё помнящий забытое имя? – И как же его звали? – с придыханием спросил священник, замерев в томительном ожидании. Отчего-то всё его тело напряглось и наполнилось азартом, будто он уже был близок к тому, чтобы разгадать это сложное дело. Старик в изумлении посмотрел на Се Ляня. – Брат, тебе жить надоело? Сказал же, не стоит называть его по имени! Во всяком случае, я точно не стану! Не буди лихо, пока оно тихо! Се Лянь приоткрыл рот, чтобы попытаться уговорить монаха, но, хорошенько подумав, отложил эту затею. Этот набожный человек из страха точно не скажет и слова, а того и гляди обвинит священника в оккультизме, попытайся он узнать что-то подробнее. Увидев, как Сяньлэ хмурится и тяжело вдыхает, старец, всё-таки сжалился. – Знаешь, хоть я и не могу сказать тебе этого, но знаю того, кто может, – монах снова взял юношу под локоть, после чего чуть привстал, принявшись шептать священнику на ухо: – Раньше монастырь был разделен на женский и мужской, но неудобно то было, и монахинь переселили в другое место. Однако остались и те, кто отказался это место покидать. В медицинском корпусе все ещё живёт старушка, что из монахинь была. Нынче за детьми приглядывает. Вот она-то побольше меня знать должна. Я ведь только по рассказам все знаю, а она, говорят, вживую дитё демоническое видела! В общем, ты знаешь, куда обращаться! – старик добродушно улыбнулся, похлопав Се Ляня по плечу. – Может тебе и удастся это зло искоренить. А коли что, так... Его речь оборвалась на полуслове, заставив Сяньлэ в очередной раз обратить на старика внимание. Блеклые глаза старца выпучились, будто готовые выкатиться из орбит, а губы мертвенно побледнели – Се Лянь живо обеспокоился. Пожилой монах все пытался что-то сказать, но получалось лишь беззвучно приоткрывать рот, как большой карп, глотающий воздух. А вскоре юноша и сам почувствовал тепло, обжигающее нос, и соленый вкус на своих губах. Удивлённо тронув губы, священник увидел, как пальцы окрасились багровым от горячих капель крови, которые заструились у него из носа. – Э... Э-это он! Точно он!! – завопил монах, ухватившись за голову, словно в приступе безумства. Впрочем, сейчас он и выглядел как сумасшедший: с красными прожилками в глазах и исказившимся от смертельного испуга лицом. Не замечая ничего вокруг себя, он принялся настойчиво указывать на Се Ляня пальцем. – Дьявол пришел по наши души!!! Господи, спаси!! Старик пал на колени, сложив руки в молитве, и все ниже опускал голову, что-то бессвязно бормоча себе под нос. Сяньлэ не знал, как реагировать на происходящее. В какое-то мгновение он и сам испугался вида собственной крови, появившейся в такой кульминационный момент, но быстро сообразил, что то могли быть очередные последствия после удара в нос. Обнаружив причину, хоть сколько-то оправдывающую события, священник вздохнул с облегчением, в то время как старец, что был ни жив ни мёртв от страха, вдруг потянул его за рукав, умоляя опуститься на колени подле него. – Брат, оно явилось за нами! Скорее защити себя молитвой!! – Прошу прощения, но это всего лишь недоразумение, – попытался объяснится Се Лянь, только монах не стал его слушать, резко дёрнув за одежды. Юноша болезненно приземлился коленями на твердый пол, пытаясь придумать способ донести до одержимого страхом старика правду. Но тот был твёрд в своих убеждениях и ни за что не согласился отпускать от себя священника, из-за чего бедняге пришлось провести около получаса в коленнопреклонённой позе, читая всевозможные молитвы. Лишь когда сумасбродный старик был удовлетворен и больше не чувствовал присутствия демона, он позволил Сяньлэ направиться в травмпункт, так как окутавший нос жгучий жар все не давал ему покоя. – Бывают же люди... – удивился Се Лянь, ступая как можно дальше от монаха. На ходу он задумчиво щупал переносицу, чувствуя, как тепло волнами кочует по всей её области, из-за чего кожа где-то быстро немела. – Покормить и приютить ребенка? Если б всё было так просто... К несчастью, он, похоже, слишком резко сдавил в процессе нос, из-за чего кровь пошла с новой силой. Это становилось опасно, ведь от кровотечения Сяньлэ уже ощущал, что мир вокруг немного поплыл. Пришлось зажать ноздри и низко опустить голову, стараясь не запятнать новые одежды. Он шел медленными, уверенными шагами, не решаясь двигаться резко. Из-за этого путь занял куда больше времени, чем обычно. Если раньше при сильной нужде юноша мог за десять минут дойти из одного конца монастыря в другой, то теперь за это время он проходил только мимо кладбища, что даже не было половиной пути к пункту его назначения. К тому же налившаяся тяжестью голова взаправду дарила ощущение, будто Се Лянь тащит на плечах увесистый мешок с песком. Тяжело дыша, Сяньлэ в очередной раз остановился для небольшой передышки. Он оглянулся в поисках поддержки, за которую можно было зацепиться, и взгляд его крайне удачливо скользнул по черной ограде, опоясывающей ряд могил. Не долго думая, Се Лянь направился туда, стараясь идти прямо, несмотря на то, что его внезапно повело в другую сторону. Найдя опору в виде резного забора, юноша разжал руку, которая крепко зажимала нос. Новой крови не появилось, даже когда он осторожно потёр когда-то кровоточащее место, однако легче от этого не стало. Да что с ним такое? Неужели, он всё-таки заработал перелом или сотрясение? – Чёрт... – не сдержался от ругательства Сяньлэ, когда ко всему прочему в голове поселился нарастающий гул. Совсем скоро этот гул и вовсе превратился в чьи-то жалобные завывания, заставляя священника от недомогания хмурить брови. Когда в дополнение к заунывной симфонии откуда-то послышался ещё и настойчивый громкий стук, Се Лянь опомнился и поднял голову. Не похоже, чтобы эти звуки раздавались только в его голове. Скорее, они доносились со стороны одной из свежих могил, которая расположилась не так далеко от забора. Осторожно продвигаясь вдоль ограды, как по спасительному канату, священник подошёл совсем близко к неглубокой могильной яме Все это очень походило на то, о чем рассказывал ему Сань Лан, только время и место несколько не совпадали со сказанным. Внутри ямы лежал гроб, который совсем недавно опустили внутрь. Вокруг не было видно ни души, только блестящая на солнце лопата и настойчивый стук из гроба, прерываемый неразборчивой речью, делали это место хоть сколько-то живым. Се Лянь удивлённо подобрался к могиле. Странно, но её глубина явно не соответствовала стандартам, а деревянная крышка, о которую что-то яростно билось внутри, казалась совсем хлипкой. Вот-вот нечто, запертое в гробу, могло вырваться наружу собственными силами. Устав просто стоять рядом, Се Лянь всё же решился громко, почти крича, спросить: – Здесь кто-то есть? На мгновение любые звуки прекратились, и даже взывающее к чему-то стучание стихло. Однако так же быстро стук с ещё большим рвением разорвал тишину, и даже в диких возгласах стали понятны отдельные фразы и слова. – Помогите!! Чёрт, бы вас всех побрал! Эй?! Слышь, я тут застрял!! Меня слышно?!! Гулкий голос, словно доносящийся из глубин ада, почему-то показался Се Ляню знакомым, пусть и несколько искаженным, потому он, чуть поразмыслив, встал на дно ямы, там, где оставалась узкая щель между земляной стенкой и дном деревянного ящика. Явственно уловив доносящиеся из гроба ругательства, Сяньлэ постучал по его крышке, чтобы привлечь внимание пленника могилы. Когда возгласы стихли, он обратился вновь: – Как вы там оказались? – Блять, ты думаешь, я знаю?! Нашел время спрашивать! Лучше поторопись и вытащи меня отсюда!! Я сейчас сдохну в этом гробу!! Визгливые крики вызывали у Се Ляня сильную головную боль и раздражение. Он и так поспешил сюда, несмотря на свое состояние, так ещё был вынужден выслушивать упрёки в свою сторону! Однако своего недовольства он не выказал и лишь глубоко вздохнул, приняв несвойственный ему сердитый вид. Прямо из ямы он потянулся за лопатой, которая была пристроена не так уж и далеко. Ухватить её за старый, посеревший от времени черенок юноша сумел без особых проблем, ведь яма едва доходила ему до пояса. Человек в гробу все не прекращал ругаться себе под нос и порой нетерпеливо постукивал по крышке, подгоняя священника. Своими действиями он, правда, добился несколько иного результата, чем ожидал. Только Се Лянь ухватился за лопату и подтянул ее к себе, как в голову ударила запоздалая мысль. Он с сомнением прищурился, искоса взглянув на гроб. – Ци Жун? – рискнул спросить он. И, к сожалению, не прогадал. – А ты, блять, откуда меня знаешь?! Подтвердив свои неутешительные догадки, Се Лянь со стоном схватился за голову и резко сел на крышку гроба. Доски ящика со скрипом прогнулись, из-за чего Ци Жун вновь принялся испуганно верещать на языке чистейшего мата, пытаясь пнуть бесполезный кусок дерева в том месте, где на нем пристроился священник. Стараясь успокоить нарастающее внутри раздражение, Сяньлэ мысленно повторил несколько молитв, игнорируя любые признаки жизни, исходящие от Ци Жуна, которому было желательно оказаться мертвым здесь и сейчас хотя бы в мыслях Се Ляня. Через несколько мгновений он всё-таки открыл глаза и поднялся. Священник обошёл гроб, подбираясь к его широкой части, где предположительно находилась голова его непутёвого братца. Сяньлэ приставил острое лезвие лопаты к краю ящика и легонько постучал. – Постарайся убрать голову отсюда, – вполне серьёзно предупредил он, уже собираясь ударить. – Ты что собрался делать?! Сука, стой!! Послышался громкий треск. В деревянной поверхности гроба теперь зияла черная, неровная дыра, через которую пробивались яркие лучи, освещая внутренности ящика. Ци Жун внутри нервно застыл, как испуганная мышь прильнув к противоположной стенке своей темницы, и не решался шевельнуться. Однако, когда через долгое время все оставалось тихо, он все же рискнул опасливо высунуться. – Совсем дурной?! Ты, блять... – из дыры показались глаза, пробывшие долгое время в темноте, что на солнце презрительно щурились и часто моргали. Когда же в них вместо влажного блеска засветилось узнавание, воздух прорезал очередной высокий крик: – Опять ты?!? Се Лянь никак не ответил на внезапный вопль, только сильнее свёл брови и схватился за голову в очередном приступе боли. – А я думаю, что псиной повеяло! Ублюдок!! Снова ты и твоя ёбанная нечисть! Тьфу!! – Ци Жун, – сквозь зубы сурово проговорил Се Лянь. – Заткнись. Ошарашенный суровым выражением лица брата тот правда застыл на мимолётное мгновение, но был просто не в состоянии закрыть рот, продолжая голосить: – Правда глаза колет?! Шлю... – Я предупреждаю, – Сяньлэ чуть замахнулся лопатой, и Ци Жун наконец испуганно заворчал что-то себе под нос, на всякий случай отодвинувшись в сторону от дыры в гробу. Се Лянь вздохнул, но всё-таки отошёл в сторону. Теперь, когда он дал выход своей злости, можно было приступить к настоящему вскрытию гроба. Железный конец инструмента очень тяжело вошёл в тоненькую щель между крышкой и ящиком, однако глубоко и прочно: как раз так, как было нужно священнику. Он чуть склонился и сильно потянул ненадежный, готовый в тот же миг обломиться черенок вниз, пыхтя и краснея от натуги. Под напором лопата превратилась в самый настоящий рычаг, постепенно открывающий гроб, как банку с тушёнкой. Хоть гвозди и были забиты на тяп-ляп, всё равно выходили из древесины очень медленно, один за другим, из-за чего перед глазами у Се Ляня не раз темнело. В такие моменты он переставал различать, где небо, а где земля, готовый без памяти свалиться рядом на землю. Слава богу, когда щель в гробу стала достаточно широкой, чтобы человек мог просунуть оттуда руку, Ци Жун потрудился взять часть работы на себя и со всей силы ударил пленящий его кусок древесины изнутри, из-за чего тот отлетел в сторону, не хуже пробки. Ощутив свободу, он поспешил подняться, жадно глотая свежий воздух и отряхивая земляную пыль, осевшую на его бледное лицо и не слишком опрятные одежды. Сяньлэ стоял рядом, облокотившись на лопату, и устало вытирал со лба пот. Раздражение постепенно сменялось в его душе на безразличие и пустоту ровно до того момента, пока двоюродный братец снова не удосужился открыть свой поганый рот. – Дерьмо, – прошипел Ци Жун. Продолжая чиститься, он отвратительно оскалился в сторону Се Ляня. – Как будто теперь я ещё и благодарить тебя должен! Сукин ты сын, сам же и наслал на меня какое-то проклятье. Праведничек хренов! – Ключ, – игнорируя грубую брань, потребовал Сяньлэ, протянув руку. В его голосе чувствовалась непоколебимая сталь, которая застыла острым лезвием аккурат шеи собеседника, делая тяжким каждый вздох. – Не делай вид, будто я не знаю, зачем ты пришел. Воздух с гнусным шипением прошел сквозь стиснутые зубы. Небрежно нашарив несчастный кусок металла в своих карманах, Ци Жун с досадой кинул его прямо под ноги Се Ляню. – На! Подавись!! – он смачно сплюнул, нацелившись ровно туда же, однако его плевок промазал. Слюна с блеском размазалась по обуви священника, вызвав ещё большую радость и злорадство в глазах напротив. Сяньлэ глубоко вздохнул, прикрыв веки; в голове который раз проносились заученные текста Священных Писаний. Не меняясь в лице, он вновь обратил свой взор на собеседника, когда почувствовал неожиданный порыв холода, накрывший его с головы до ног. Ци Жун, со стороны которого доносился мертвенный холод, шибко отпрыгнул в сторону, также настороженно оглядываясь по сторонам. Даже воздух рядом с ним почернел и стал до невозможного густым, угрожающе расползаясь от гроба, который будто вновь захотел утащить человека в преисподнюю. Се Лянь наблюдал, как его двоюродный брат, подёрнув озябшими от ужаса плечами, вновь невольно схватился за опухшую руку, до этого сокрытую в складках рукава. Чуть синеватая, она выглядела неутешительно и крайне болезненно, но иной раз вызывала отнюдь не сострадание, а мстительную радость и удовлетворение. Ци Жун же, не дожидаясь дозволения, неуклюже выкарабкался из ямы, несколько раз чуть не скатившись обратно в гроб, и кинулся прочь, спотыкаясь и выплёвывая на ходу ядовитые слова, обращённые ко всему, что могло попасться на его пути. Се Лянь наивно пожелал надеяться, что больше тот не явится сюда, хотя бы до момента срастания кости, что было очень маловероятно. Этот глупец не побоялся явиться буквально на следующий день! Таких жизнь, похоже, ничему не учит. Когда священник перестал пялиться беглецу в спину, он склонился к земле, чтобы подобрать с пыльной земли ключ от черного входа в приют. Пока Сяньлэ отряхивал блестящий металл от грязи, его снова настигла темнота, плывущая пятнами перед глазами. Воздух в лёгких кончился, а подступившая к горлу тошнота не дала сделать нового вдоха, заставив беспомощно ощущать отвратительную соль на языке. Наверное, этот вкус был самым ярким ощущением, настигнувшим Сяньлэ в последние секунды его ясного сознания, до того как все вокруг перестало иметь для священника хоть какое-то значение.