В тени монастыря

Темнота, окружившая Се Ляня непроницаемым барьером, не могла долго удерживать его разум в своих спутанных объятиях. Она пыталась присвоить его, отгородив от внешнего мира и даже от собственных мыслей, но все же не могла стереть обрывки разговоров и смутные призраки ощущений, которые так или иначе добирались до юноши. Резкий запах, с размаху ударивший в нос, и вовсе стал последним ключом к возвращению в реальность. Крупная дрожь прошила тело Сяньлэ, стоило ему вновь открыть свои глаза. Спросонья его окружали лишь нечёткие очертания, по которым ошалело бегал его взволнованный взгляд. Руки бесцельно попытались за что-то схватиться, будто юноша только сейчас понял, что ему предстоит неприятное падение. Сяньлэ было невдомёк, что оно уже давно произошло, а он даже не успел осознать этого. Что-то тронуло его руку и попыталось приложить к высоко вздымающейся груди в попытке успокоить. Непонятная речь стала вливаться прямиком в уши и,только часто заморгав, Се Лянь наконец понял, что бессвязные пятна перед ним стали складываться в четкие линии лица. – Вы меня слышите? Только не закрывайте глаза! Смотрите сюда! Вы понимаете? Юноша все ещё не понимал, но продолжал смотреть на зависшую над ним особу, постепенно приходя в чувство. Он начинал узнавать отдельно друг от друга глаза, нос и морщинки, собранные вместе в пучок, осевший под веками – и не смел больше засыпать. Пожилая женщина, которая все продолжала аккуратно похлопывать Се Ляня по щекам, улыбнулась, увидев долгожданную ясность во взгляде. Не дожидаясь, когда пострадавший попытается встать собственными силами, она поспешила заверить: – Лежите, лежите. Не нужно никуда бежать! – после чего повернулась, обращаясь к кому-то другому. – Брат! Он очнулся! Се Лянь нахмурился, чуть дёрнув носом: прямо над губой чувствовался влажный, холодный след нашатыря, который к тому же неприятно обжигал ноздри едким ароматом, а при выдохе леденел прямо на коже. – Что такое? Голова болит? Душно? – женщине не понадобился ответ, ведь она тут же склонилась над Сяньлэ, ослабляя плотный ворот одежд, после чего дала выход добродушному смеху. – Повезло вам, голубчик, свалиться прямо у дверей, а не по дороге к нам! Да ещё и упасть так громко. Ей-богу, я думала, кто-то пытается выломать дверь! – Что? Но я не помню... – Да кто ж в вашей ситуации вспомнит! – Брат Се! Боковым зрением Се Лянь уловил тень ещё до того, как худощекий юноша склонился над ним с нервной улыбкой. Лоб овеяла прохлада: лёгкий мешочек со льдом прислонился к бледной коже, истекая маленькими капельками воды. – Ох, ну и зачастили вы к нам, брат Се! – глаза мальца, что был года на четыре младше Сяньлэ, светились беспокойством, несмотря на то, что говорил он бойко и весело. – А в прошлый раз все уверяли, будто и не болит у вас ничего! Как же так? Выходит, все же сотрясение. – Это с чего ты взял? – встряла пожилая сестра, которая, пусть и отошла, но всё вертелась здесь неподалеку. – А то вы не знаете! – с лёгкой насмешкой ответил ей медбрат. – На днях же местный пьянчуга заходил. Так вот он... – А, знаю-знаю! Слыхала уж, – не глядя, отмахнулась та от рассказчика, после чего с любопытством обратилась к Се Ляню. – Так это вы тот самый «Отче»? Ох, сколько разговоров о вас! Думала сама уж сходить глянуть, что за зверь такой, да только вы сами пришли! В последний миг сообразив, что высказалась она чуть грубовато и непочтительно, женщина закашлялась и поспешила скрыться, буркнув что-то о надобности отлучиться. Се Лянь хотел было приподняться, чтобы поглядеть ей вслед, да только в глазах все снова покрылось рябью, и вместо этого пришлось опустить ватную голову обратно на жёсткий порог. – Вы не обижайтесь на неё, брат! Она женщина деревенская: что на уме, то и на языке. Недавно у нас появилась, вот ей всё и интересно, – отвечал юноша. – Вы-то как? Уже можете сесть? – Попробую. Се Лянь постарался ещё раз медленно подняться, с чем юноша поспешил ему помочь, поддержав за локоть. Ещё некоторое время священнику понадобилось, чтобы передохнуть от такого, казалось бы, незамысловатого действа, после чего он вновь обратился к медбрату, ненавязчиво облизнув ссохшиеся губы. – А что люди говорят обо мне? – А-а-а! – махнул рукой тот, чуть скривившись. Непонятно, от солнца ли или из неприязни к бредовым сплетням его брови так сошлись на переносице. – Ерунду говорят! Знаете же здешних людей... Им только две темы интересны: чужая постель и нечисть. Понимая, какие примерно слухи блуждали среди народа после многих недавних событий, Се Лянь только хмыкнул в ответ. – Хотя неглупые люди, конечно, понимают, что все это бредни и продолжают слушать только из любопытства. Поэтому не принимайте сказанное близко к сердцу, – понимающе улыбнулся юноша. – Лучше проверьте, не ушиблись ли вы при падении. Не хотелось бы усугублять травму. После его слов Сяньлэ осторожно потянулся к затылку, но так ничего и не почувствовал. Странно, что его черепушка была цела и невредима. Не осталось даже болезненной ссадины, которая неизбежно спряталась бы в густых волосах после падения на поверхность чуть более мягкую, чем каменный порог в здание. Только в висках болезненно стучала кровь. Однако, как ни прискорбно это признавать, небольшой перерыв в работе Се Ляню точно был обеспечен в ближайшие дни. Предположения медбрата оправдались, и в крыле врач без промедления высказал диагноз – сотрясение. Несколько долгих минут после осмотра священник с виноватым видом выслушивал упрёки, направленные на его беспечность. Он никогда не обращал внимания на мигрень, сонливость и резкое потемнение в глазах после смены своего положения, так как часто испытывал подобное, недосыпая в библиотеке. Откуда Сяньлэ было знать, что в прошлый осмотр то было тревожными звоночками? Столь долгое время следуя привычкам, успеваешь свыкнуться с фактом, что при должном игнорировании все может зажить как на собаке. Се Лянь просто не привык делать для себя подобных исключений. Очень скоро Сяньлэ отвели в отдельную палату, настоятельно уложив в постель, будто любое лишнее движение могло сократить жизнь пациента на несколько лет. Не желая больше выслушивать наставлений врача (которым вряд ли когда-то будет следовать), юноша покорно лежал на свежем постельном, ощущая в воздухе все тот же отголосок едкого спирта, с которым уже успел сродниться. Бог знает, сколько времени пройдет, пока новости о его самочувствии будут донесены настоятелю, а до этого ему, увы, придется смириться со скукой и одиночеством в медкрыле, пытаясь заинтересовать себя пустыми размышлениями и дискуссиями, протекающими в его больной головушке. Се Лянь со вздохом перевернулся на живот и уткнулся подбородком в подушку, закрыв глаза. Безумно хотелось вновь чем-то занять себя, и в мысли очень кстати ударила идея. Тот дневник! Помнится, вчера в библиотеке он наскоро сунул его куда-то в карман. Если удача ему благоволит, то... Да!! Сяньлэ был готов плакать слезами счастья, нащупав среди складок хлипкий переплет. Порой его неуклюжесть и рассеянность были на руку, даже если только из-за них он и попадал впросак. Беспокойно оглянувшись по сторонам, Се Лянь убедился, что в округе никого нет, и принялся за чтение. Он не помнил страницу, на которой остановился в прошлый раз, а потому решил осилить дневник целиком, раз уж в редкий выходной выдалась свободная минутка. Он жадно поглощал буквы взглядом, вчитываясь в таинственные действа с замиранием сердца, как будто давно слыл фанатом всего сверхъестественного. Иронично, что при всем этом он был Божьим послушником. Закончить чтение удалось только к вечеру, когда на дворе уже давно смеркалось. Пару раз, правда, ему приходилось отвлечься, чтобы выслушать очередные замечания врача и решение настоятеля оставить его под опекой лекарей до полного выздоровления, что Се Лянь счёл очень досадным. Занять себя здесь было ровным счётом нечем. Даже посетителей не принять! Ну и кому интересна такая жизнь? С тяжёлым вздохом юноша отложил книгу и потянулся, разминая конечности. Чистые и белоснежные стены палаты к тому времени приобрели в своих цветах холодные тона фиолетового и серебряного, которые в незнакомой обстановке казались такими неродными. Не желая предаваться этому унынию, взгляд Се Ляня остановился на окне. Там не происходило ничего интересного, но пейзаж увлекал именно тем, что кардинально отличался от того, какой священник привык наблюдать из своей кельи. Если из комнат монахов прекрасно был виден восход, то отсюда можно было рассмотреть, как черный горизонт растительности проглатывает солнце. Хоть глаза Сяньлэ и отражали этот прекрасный вид, сам юноша на самом деле нисколько не был заинтересован в данной картине. Действо казалось слишком растянутым. Настолько, что в какой-то момент банальная интрига могла вызвать только сухое раздражение. Се Ляню же это совершенно не грозило, ведь он снова мыслями находился далеко не здесь, отринув все мирское по монашеским устоям. Кто знает, сколько бы ещё он пялился на давно потухшее небо и темные верхушки деревьев, если бы знакомый голос не окликнул его вновь. – Из года в год здесь меняется все, кроме этого пейзажа. Наверное, я действительно уже стар, раз не могу понять твоей заинтересованности в этом, гэгэ. От знакомого глубокого тембра Сяньлэ почувствовал, как уголки его губ слегка дёрнулись, уже готовые превратиться в лёгкую улыбку. Он медленно повернул голову в сторону Сань Лана, который сел довольно близко у кровати, незаметно для него самого придвинув стул. – Я знал, что ты придёшь, – тихо проговорил Се Лянь, утонув глазами в темноте чужого лица. Странно, но, вновь обнаружив перед собой только безликий образ, в душе юноша ощутил укол лёгкого разочарования. – О, неужели я стал таким предсказуемым в твоих глазах? В ответ священник медленно поднялся и сел лицом к неожиданному собеседнику, стараясь всячески утаить лёгкое недовольство очередной пустышкой образа. Что ж, возможно, ещё не время... – Я, похоже, не на шутку напугал тебя своим падением, разве нет? Так что было вполне логично думать, что ты придёшь справиться обо мне. При этих словах демон не смог сдержать одобрительного хмыканья. Се Лянь ещё ни разу не дал ему повода усомниться в своих способностях восстанавливать ход событий, даже если что-то было окончательно стёрто из его памяти. Не дожидаясь возможного вопроса, священник продолжил: – Я точно помню, как упал в обморок на кладбище... Да и как я мог упасть так безболезненно, не подхвати меня Сань Лан? Потому и получается, что в тот момент ты приглядывал за мной. В темноте палаты раздались тихие звенящие аплодисменты, что умудрились смутить Се Ляня до нервной улыбки. – Не стоит. Мне просто повезло угадать с предположениями, – медленно покачал головой он. – Так это ты Ци Жуна... Сяньлэ проглотил конец фразы, раздумывая, какое слово могло бы лучше подойти к описанию «умертвления» братца, чтобы не звучать слишком уж жестоко и грубо. Сань Лан же не стал ждать подходящего эквивалента и неприкрыто бросил: – Гэгэ это огорчает? Се Лянь чуть опешил от подобных откровений, но вскоре из его груди вырвался только тихий смех. – Вовсе нет, – со все той же милой улыбкой воскликнул юноша, из-за чего его мягкий слог стал поистине пугающим. – Это было довольно, кхм... Забавно. Ангельская улыбка, застывшая на его губах в этот момент, была более угрожающей, чем демонический оскал напротив, загоревшийся в полумраке с новой силой. – Он это заслужил, – видимо, Сань Лан поспешил предаться все ещё свежим воспоминаниям недавней мести, потому как уголки его рта приподнялись выше со зловредной радостью. – Только, прошу, не вреди ему слишком часто. Будет прискорбно, если однажды он не выдержит. Да и среди людей уже поднялись волнения. – Не беспокойся. Если бы я захотел ему всерьёз навредить, то никто бы не узнал об этом. Нельзя было не почувствовать, как незримые очи стрельнули своим взглядом в Се Ляня, будто намекая, что первым делом правда осталась бы сокрытой именно от него. От этого юноша почувствовал, как его душа затрепетала от смутного волнения, и поспешил смолкнуть, потупив взор в складки лёгкого одеяла. – Все в порядке? Как ты себя чувствуешь? – неожиданно довольно серьёзно спросил Сань Лан. Поднять глаза на тёмную фигуру получилось почему-то не сразу. Возможно, оттого, что на мимолётное мгновение в сердце Сяньлэ появилось множество различных эмоций от обыкновенной благодарности до глубокого чувства вины и необъяснимого испуга, которые развязали между собой долгую борьбу. Пустившись в размышления, он даже не уловил того мгновения, когда чужая ладонь незаметно оказалась прижата к его лбу. – Всё хорошо! Правда! – поспешил заверить священник. Эта кожа была все такой же прохладной, как и в первый раз, когда их рукам довелось прикоснуться друг к другу. Однако от неё не дышал тот ужасающий мертвенный холод, который исходил от настоящего трупа. Он был терпимым и даже в каком-то смысле приятным, так что Се Лянь не сразу нашел в себе силы убрать чужую руку со своего лба. – Все так сильно обеспокоились, хотя ничего страшного не произошло, – небрежно рассмеялся Сяньлэ, невесомо коснувшись запястья демона. – Не думаю, что мне действительно нужно находиться здесь! Сань Лан, рука которого на какое-то время оказалась в аккуратной кисти Се Ляня, молча застыл, после чего поскорее притянул ладонь к себе. Было похоже, будто он наконец осознал всю неуклюжесть своего действия. Как хладный призрак может пытаться понять что-то по температуре чужого лба? В любом случае живая плоть будет в сотню раз горячее его собственного тела. – Ничего страшного, да? – грустно усмехнулся Сань Лан, но не решился добавить что-то ещё, что застряло у него в горле крепко вставшей рыбьей костью. Вместо этого он неестественно легко бросил: – Что ж, тогда, думаю, тебе не составит труда составить мне компанию и немного прогуляться? От такого внезапного предложения Се Лянь немного опешил. Уж этого он точно не мог ожидать! К тому же, подобное предложение не на шутку взбудоражило кровь незнанием, есть ли какая-то скрытая подоплека в этой простой прогулке среди спокойного ночного пейзажа или нет. Незаметно для самого себя юноша не смог сдержать рвущегося наружу волнения, которое теперь отчётливо читалось в хрустальном блеске его глаз. – Я даже не знаю... В смысле, я не уверен, что это хорошая идея. Что, если кто-то заметит? – Гэгэ может не волноваться. Я обо всём позабочусь, – уверил Сань Лан, улыбнувшись хитро, по-лисьи. Он поднялся и подал руку, словно настоящий джентльмен, не забыв завести другую за спину. – Просто доверься мне. Се Лянь был очень рад, что его смущение, которое проявилось мимолетным розовым румянцем, не было видно в сиреневой дымке темноты. Чуть нахмурившись, он все же подал руку, позволяя вести себя, хоть и понимал, что все это было в корне не правильно. Сань Лан не должен был делать подобных жестов, будто делая скрытый намёк на некую женственность Сяньлэ, как и сам священник не должен был давать повода усомниться в его мужественности. Стоило подняться самому, но отвергать чужую раскрытую ладонь для Се Ляня было бы слишком жестоко. К счастью, демон ни на чём не настаивал, и недолгий путь до выхода по гулким и темным коридорам они прошли рядом, не держась за руки, что вызвало в юноше немалое облегчение. А то, вновь почувствовав прохладный плен чужих пальцев, он успел известись напрасными волнениями. Удивительно, что никто не услышал их гулких шагов в спящей тишине. Резкий контраст звуков не на шутку пугал возможностью быть пойманными в самый неподходящий момент, из-за чего даже сердце непозволительно громко бухало в груди. Но, оказавшись под покровом ночного неба, Се Лянь позволил себе с облегчением выдохнуть, оставив все свои страхи позади. Теперь его грудь была переполнена совершенно другим, радостным волнением, которое приходило вместе с первым вдохом ночной прохлады и следующим за ним ощущением запретной свободы. Хорошо, что среди бесконечных теней деревьев будет очень сложно отыскать взглядом два неприкаянных силуэта! Только если не вглядываться в темноту специально, чтобы отыскать их фигуры во мраке. – Я никогда не бывал в саду так поздно, – с улыбкой воскликнул Се Лянь, стараясь дать неназойливый повод для беседы. – По ночам легче всего встретить кого-то из мертвых, так что, можно сказать, что я даже рад, – незамедлительно поддержал диалог Сань Лан. Он заложил руки за спину и задумчиво опустил голову, однако в момент их беседы с улыбкой вскидывался и находил глазами лицо священника. – Но разве Сань Лан сам не упоминал про барьер? Я думал, что здешние жители находятся под его защитой. – Да, барьер способен удержать в узде низкосортных духов, но всегда будут и те, чьих сил будет достаточно, чтобы преодолеть эту защиту. Пусть таких мертвецов мало, но если создать всего одну брешь в поле, то даже самому захудалому призраку не составит труда пройти через него. А ночью нечисть особенно активна. – Строгий режим, как оказалось, был вовсе не прихотью монахов, – пришел к выводу Се Лянь. – Эти правила проистекают ещё из глубокой древности и именно потому, что раньше зло было куда ближе к людям. Со временем знания этого были утеряны, но обычаи остались. Священник не мог сдержать улыбки, которая в темноте слабо сияла из-за молочного лунного света, ниспадающего на его бледное лицо. Царящая вокруг темнота только усиливала это ощущение. – Сань Лан многое знает и не перестает меня удивлять! – Когда ты не ограничен смертью, появляется столько свободного времени для мелочей, – не сдержал ответной улыбки демон,– что не мудрено узнать некоторые интересные вещи. Они ещё долго петляли по узким тропинкам сада среди чернеющих теней деревьев, болтая ни о чём. Иногда их бессмысленный разговор прерывался, и оба собеседника умудрялись насладиться редкими трелями ночных птиц в обществе друг друга. В лицо дул отрезвляющий ветер. Он был не таким холодным, как показалось с самого начала. В отдельные моменты и вовсе резко наполнялся какой-то обманчивой теплотой, бесследно исчезающей в тот же миг, когда допускалось малейшее замечание этого. Се Лянь и сам не заметил, как они ушли довольно далеко от здания, и опомнился, только когда вблизи заблестели блики на водной глади пруда, немного скрытого пышными кустарниками. По тихому плеску, идущему вразрез с обычным шумом воды, можно было понять, что, кажется, у берега что-то происходило, но что именно, разглядеть не представлялось возможным из-за раскидистых ветвей. Между тем Сань Лан свернул на очередную тропинку, которая вновь уходила вглубь сада. Сяньлэ поспешил последовать за ним, ведомый его равномерной поступью. Когда за спиной неожиданно раздалось особенно громкое бульканье, священник, который и так довольно долго глядел за спину, в заросли кустарников, всё же не удержался от того, чтобы в очередной раз вздрогнуть и обернуться, пытаясь что-то разглядеть. В темноте любой звук вызывал волнение, заставляющее волосы подниматься дыбом, а по спине ползти бесчисленные толпы мурашек. – Утки, – улыбаясь, заверил демон, с удовольствием отметив, что Се Лянь невольно подступил к нему ближе. Будто в подтверждение его слов где-то рядом послышалось продолжительное кряканье и хлопанье крыльев, из-за чего священник с радостью выдохнул и тихо рассмеялся, забавляясь собственной пугливости. Однако опасливо посматривать в сторону берега не перестал. Именно из-за этого, когда они завернули вслед тропинке, Сяньлэ, рассеянно слушающий своего собеседника после недавнего испуга, невольно заметил, что ветви, мешающие обзору, больше не чинили помех смотреть на пруд. Теперь было отлично видно его черную в темноте воду, лунную рябь, играющих у берега уток и сидящие там же две человеческие тени. Се Лянь мгновенно зацепился за них взглядом, задумчиво рассматривая непривычные для одинокого пейзажа людские силуэты. Эти двое довольно мирно сидели на земле, тесно прильнув друг к другу. Высокий юноша и хрупкий силуэт девушки – они были похожи на влюблённую парочку, которая любуется луной. Неизвестная девица при этом нежно уложила свою головку на плечо кавалера, который позволял себе совсем не пошло приобнимать ее за плечи и прижимать все ближе к себе. Это зрелище можно было назвать даже трепетным и романтичным, но допускаемые в мыслях странности приобретали странный тревожный осадок. Что они делают здесь, так поздно ночью? Вернее, как они попали сюда? Ворота давно закрыты... Сяньлэ ещё какое-то время глядел им в спины, но скоро поспешил оторвать от них взгляд. И чего он распереживался? Наслушался страшилок! Мало ли, кто они и как сюда попали? Юноша хотел было отпустить все свои мысли и спокойно продолжить путь, но в тот же миг почувствовал, как ему в спину устремился ответный, встревоженный его же мыслями взгляд. Он не смог удержаться и вновь обернулся, чтобы встретиться глазами с другими, дикими и горящими. Девушка пристально смотрела на него, и этот взор окончательно разрушал таинственную нежность в её образе. Казалось, она с каким-то отчаянным голодом пытается разглядеть что-то глубоко в человеке, минуя кости и внутренности, и именно это Се Ляня отторгало больше всего. Заметив, что мысли его спутницы утекли далеко в другое направление, мужчина рядом с ней что-то поспешно шепнул ей на ухо, и она не сразу, нехотя отвернулась, оставляя Сяньлэ в долгожданном покое. Но пугающий голод в ее глазах так и отпечатался перед глазами священника, заставив его ещё раз нервно дёрнуть плечами и побыстрее зашагать прочь. – Гэгэ? – Да? Се Лянь проглядел момент, когда Сань Лан уже давно закончил говорить и бог знает сколько времени продолжал внимательно всматриваться в его встревоженное и бледное лицо, пытаясь угадать причину внезапного беспокойства собеседника. Осознав же это, он немало смутился и опустил взгляд, со стыда прикрыв лицо ладонью. – Ох, прости. Я совсем тебя не слушал. Удивительно, но демон нисколько не огорчился и не обиделся от этих слов. Напротив, его лицо вмиг озарилось тёплой улыбкой, какую священнику ещё не доводилось видеть. Он на краткий миг повернул голову в направлении, куда не так давно смотрел Сяньлэ, уточнив: – Ты что-то заметил? Что там было? Се Лянь не хотел произносить глупых слов, потому не пытался хоть что-то объяснить и просто неторопливо покачал головой. – Утки редко подбираются так близко к берегу, вот и засмотрелся. Ты лучше расскажи, чем отличаются сильные духи от слабых помимо большей энергии? Как должен формироваться их злой дух? – Об этом мне известна лишь общая информация, – задумчиво протянул Сань Лан, подняв взгляд высоко к блёклой полной луне. – Быстрое и стабильное развитие духа – это явление редкое. Священник тихо выдохнул, радуясь, что тему удалось перевести так легко, и с двойным усердием принялся внимать словам демона, который, как назло, ушел в свои мысли. Напряжение копилось в душе, но оборвалось, как натянутая нить, стоило новым словам слететь с темных губ, прячущих хищный оскал. – Есть многие обязательные факторы для явления большой силы: непоколебимая воля, пережитые душой мучения и наличие "высокой" цели. Сокровенное желание свершить что-то, так и не начатое или не законченное, должно быть так велико, чтобы демону было не жаль поставить на кон тысячи жизней и в довершение свою. – В таком случае, каково желание Сань Лана? – с неподдельным интересом и трепетом спросил Се Лянь. Его внутренности пришли в движение от волнения, ведь речь шла о чужих счастье и боли, которые и рождали внутренние чаяния. Он внимательно поднял на призрака свои ясные глаза, в которых зеркально отражался диск луны. – Ради чего ты готов убить тысячи и в довершение самого себя? Демон не медлил с ответом. Улыбнулся и, склонившись к самому уху, холодно выдохнул: – Секрет! Для того они и "сокровенные желания", чтобы храниться в тайне от других. Се Лянь смутился, правда, не знал, от чего именно. Одновременно сильно он чувствовал, что зря поинтересовался сам и зря позволил Сань Лану играться с ним, да ещё так близко выдыхать на самое ухо! А ведь он в самом деле поверил, что к этой тайне ему будет дозволено прикоснуться! Демон же выглядел донельзя довольным результатом своих детских издёвок. С тихими смешками он долго глядел на юношу перед собой, который с тенью раздражения отвернулся от него и яростно потирал мочки ушей, покалывающие от холодного выдоха, словно в том были виноваты именно его уши, не сумевшие расслышать этих глубочайших слов. – Но, думаю, гэгэ действительно достоин того, чтобы сорвать дымку мрака над одним маленьким секретом, – насмеявшись, сжалился Сань Лан, однако Се Лянь подозревал, что для демона это оказалось ещё одной игрой, ведь его призрачный взгляд вновь с ехидством проследил за очередным огоньком любопытства в глазах собеседника. – Если это очередная шутка Сань Лана... – Вовсе нет, – улыбка, тянущая свои уголки всё выше, мгновенно свела эффект данной фразы к нулю, но следующая породила новую интригу. – Гэгэ всё ещё хочет увидеть мой истинный облик? Застыть на месте и не дышать было самой естественной для священника реакцией. Он буквально не мог поверить в услышанное, почувствовав горечь разочарования единожды за вечер и уже отпустив все надежды на этот счёт. Сань Лан же вдруг стал странно задумчив и серьёзен. Даже не смог так же гладко, как и всегда, проронить следующую фразу – и запнулся. – Так гэгэ... Гэгэ всё ещё хочет это видеть?